Take Me To You

      Это происходит каждый вечер. Чонин сидит в своей комнате, сжимая кулаки и радуется тому, что Хан беззаботно дрыхнет на соседней койке. Каждый чёртов вечер за соседней стенкой слышатся низкие стоны Феликса.       Чонину больно. Он глотает слезы, пытается их унять. Сон, даже если Ян пытается загнать себя на тренировках до потери пульса и дыхания, так и не приходит. Зато приходит осознание того, что его первая любовь закопана, так и не раскрывшись.       Любовь к Чану началась спонтанно. Чонин в жизни ни о чем таком и не думал, не просил и уж тем более не желал. Но разве сердце спрашивает? Разве ему важно мнение? К сожалению, нет.       Новый, самый громкий стон, смешанный с другим, чуть хриплым и потише, дает понять, что все — они закончили. Чонину бы выдохнуть облегчённо, но от чего-то становится только больнее. Наверное от осознания того, что там с Чаном не он, который любит его безумно, а Феликс.       Чонину всегда казалось, что Ликс самоубийца. Кто же с порога новому коллективу заявляет, что он гей? Это как минимум очень странно, а как максимум страшно. И непонятно ведь, как отреагируют на это. Однако Феликс очень хорошо, буквально стойко перенёс все нападки и косые взгляды. И даже неплохо устроился. Как оказалось, пока Чонин тихо лелеял свою любовь, оберегал ее, чтобы потом, немного позже, когда Чан увидит, что Чонин не такой уж и ребёнок, что это не детская привязанность и никакая не шутка, вручить её ему, кто-то другой уже займёт место рядом с ним.       Каждая секунда, проведённая в осознании этого режет по сердцу тупым ножом, как бы банально это не звучало. Дни тянутся очень медленно и заканчиваются как всегда одинаково — тихими рыданиями в подушку. Чонин старается абстрагироваться от Чана и Феликса, видит их намного реже. Но счастливый и улыбчивый Ликс то и дело маячит перед глазами, напоминая, что Чонину счастливым не быть. Не с Чаном точно. Напоминая, что место занято. И Чонину на нем никогда не оказаться.       В какой-то степени, Чонин Чана понимает. Зачем ему встречаться с ребёнком, у которого лицо ещё совсем детское и брекеты эти противные. Да ни один нормальный парень на него бы не посмотрел в плане отношений, не то что Чан. Зачем Чану Чонин, если есть Феликс? Такой улыбчивый, красивый и яркий словно солнце после дождя. У Феликса натянутые отношения в коллективе. Не то чтобы со всеми, но вот Чанбин точно не хочет его воспринимать не то что как друга, а даже как товарища. На все подколки с его стороны Ликс отшучивается и улыбается, но после этого инстинктивно прячется за Чаном, держа его за руку.       Чонин рад, что у Феликса есть поддержка. Жаль что её нет у Чонина.       У него есть только растоптанные, так и не раскрывшиеся чувства и огромное желание смерти. Для чувств конечно же. Не для самого Чонина. Собственная смерть не то, чем бы он хотел порадовать своих родителей. Он все же ещё имеет совесть и благодарен за то, что они для него сделали. А ещё он любит их. Больше, чем всяких там Чанов. И это радует.

***

      В очередной день на тренировку залетает Чан, который где-то задержался аж на полчаса, улыбается и говорит, что в команде новый участник. Звучало, это конечно неплохо, но часть команды, особенно Джисон с Чанбином, насторожились. Видимо, после появления в группе Феликса, они готовились уже ко всему и заранее.       В зале появляется парень. Безумно красивый, как считает Чонин. Он оглядывает мемберов изучающе, останавливая свой взгляд на Чонине и подмигивает ему задорно, одаряя улыбкой. Младший тушуется, отводит взгляд и видит, как Чанбин напрягается. Почему — непонятно.       Парень представляется как Минхо и быстро вливается в коллектив, находя общий язык абсолютно со всеми, несмотря на свои какие-то странности и причуды. Он не из Сеула, но с остальными в общежитие не селится, предпочитая пока что снимать квартиру в одиночестве недалеко от агентства.       Минхо и Чонин хорошо общаются, настолько, что Ян периодически даже забывает, что на свете существует такой человек, как Кристофер Бан, и что он его, все ещё, безумно любит. Минхо отлично отвлекает и поднимает настроение. Но ночью в общежитии все возвращается на свои места.       Стоны за стеной. Посапывающий на соседней кровати Джисон. Слезы Чонина.       В один из таких вечеров Чонин не выдерживает. За стенкой шумнее обычного, а психика уже не выдерживает. Сердце сжимается на очередном стоне, нет, не Феликса, а Чана, а после слышится хриплое «я тебя люблю», которое предназначено Ликсу — а не ему. И никогда не будет предназначаться ему. Точно не в этом контексте. После этого держаться сил нет совершенно. Чонин быстро одевается, наверное достаточно шумно, раз даже Джисон проснулся. Он спрашивает что случилось, на что Чонин лишь отмахивается и говорит, что бессонница мучает и он просто хочет погулять. Хану в это верится слабо, очень слабо, но он решает не вмешиваться, не потому что ему пофиг, а потому что Чонин сам расскажет, если будет нужно.       Не нужно.       Чонин накидывает толстовку и выходит в прихожую, заставая возле душа растрепанного Феликса — такого улыбчивого, счастливого и, судя по виду, явно затраханого. А следом и Чана. Он не видел Чонина и не обратил внимания, что Феликс смотрит куда-то в сторону. Ян становится свидетелем того, что хотел бы никогда в жизни своими глазами не видеть. Он мог слышать все, что происходит за стенкой, но видеть то, как Чан за талию притягивает к себе Феликса, как его до неприличия красивые руки так чертовски правильно смотрятся на теле Ли, а после как Бан нежно-нежно, своими до одури желанными губами, целует шею Ликса — выше его сил. Он наскоро обувается и вылетает из квартиры пулей.       Да, он увидел все своими глазами. Да, ему очень больно. Да, эти чувства изначально были неправильным. Да. Но это не повод для того, чтобы показывать этим двоим свои слезы. Это повод лишь для того, чтобы убить в себе эту чёртову любовь.

***

      Слоняться бесцельно по холодному ночному Сеулу не хочется. Что делать — тоже непонятно. Дороги почти не видно из-за застилающих глаза слез. Душа все ещё рвётся и мечется. Боль никуда не уходит. Состояние не улучшается ни на дюйм.       Решение написать Минхо приходит спонтанно. Он же живёт один, и, если не спит, то возможно приютит Чонина сегодня, ведь так? Ему хочется в это верить.       Минхо не спит и говорит Чонину стоять на месте — сам его заберёт. Ли приходит через пять минут и, при виде заплаканного младшего, тут же сгребает его в свои объятия. Они стоят так пару минут, а потом Минхо стирает слезы с лица младшего своими тёплыми ладонями. До квартиры старшего они идут молча. Минхо держит чонинову ладонь в своей, крепко сжимая её.       Квартира Минхо встречает теплотой, уютом и парочкой кошек. Старший тут же усаживает Чонина на диван, а сам идёт на кухню и наливает тёплый чай. Чонин согревается в объятиях Минхо, жмётся ближе и медленно попивает напиток. Ли гладит его по голове и из объятий выпускать не думает.       Чонин думает, что стоило бы рассказать все Минхо, что он поймёт и пожалеет, а может и подскажет что. Но когда он слегка отстраняется, чтобы начать говорить, то делает спонтанное, совершенно необдуманное действие, которое, как казалось ему, поможет забыться.       Если не получается избавиться от ненужных чувств, тогда стоит отвлечься, заменить их, так ведь?       Чонин неумело, совсем неловко и робко целует Минхо. Он вкладывает в этот поцелуй всю боль, которая его переполняет, всю усталость и ищет поддержки. Минхо же каким-то образом это чувствует, принимает этот поцелуй, отвечает на него и, прижимая Чонина к себе, негласно обещает делить эту боль напополам с ним. Ян неловко стукается зубами с Минхо из-за абсолютного неумения целоваться, а в голову закрадывается мысль, что старшему, наверно, может быть неудобно из-за брекетов, а может даже и противно. Чонин уже хочет отстранится и сказать множество слов извинений, но Ли не даёт этого сделать. Он укладывает руку на затылок младшего, углубляет поцелуй, другой рукой прижимая крепче к себе.       Чонин думает, что от этого станет легче. Что ненужные чувства умрут и больше не воскреснут. Никогда.       Утро встречает головной болью, опухшими глазами и тёплыми объятиями. Чонин заснул на груди Минхо, а тот лишь крепче обнимал его. Чонину совершенно не хочется думать, что будет ждать его сегодня, потому что он больше чем уверен, что Чан оборвал уже все телефоны и вломит ему за ночные путешествия по первое число. Хотя ему стоило бы вломить себе — по мнению Яна.       Минхо просыпается, гладит Чонина по волосам, целует в макушку и отправляет в душ, а сам готовит завтрак. Утро пролетает в приятной и непринуждённой атмосфере, Чонин даже забывается на время. С хеном хорошо. Он тёплый и уютный. А ещё дарит отличное настроение. И целуется классно. В этом Чонин убеждается, стоя на пороге квартиры старшего. Они только собирались выходить, но Минхо не дает этого сделать, аккуратно притянув младшего к себе и втягивая в нежный поцелуй, ласкает языком его рот, неторопливо направляя. Чонину нравилось это ощущение. С Минхо все отступало назад. С ним хорошо.       Ровно до встречи с Чаном.       Как только Чонин переступает порог тренировочного зала, на него налетает Чан и начинает отчитывать за безответственность и ночные гуляния непонятно где. Он много говорил, но Чонин пропускал все мимо ушей, потому что видел яркий, свежий засос на ключице Чана. Ян не мог оторвать взгляда от бордового пятна, и Минхо это заметил, аккуратно встревая в разговор и принимая удар на себя.       Чан успокаивается и крепко обнимает Чонина. Младший чувствует, как его начинает трясти. Как подгибаются колени от приятного запаха Чана. От его тёплых рук. Как трепещет сердце, которое не может перестать надеяться. Но Чонин не может этого показать. В голове тут же всплывают картины того, как эти же самые руки касаются Феликса. Как они… Ему даже думать об этом страшно. Он не должен встревать в чужие отношения. И говорить кому-либо о своих чувствах тоже. Поэтому он резко, даже черезчур, отстраняет Чана от себя, берет Минхо за руку и направляется разминаться. — И что это было? — задаётся вопросом Чан, ответ на который естественно не получает.

***

      Чонин все чаще уходит к Минхо. Практически перебираясь к нему жить. Старший и не против. Ему нравится наблюдать за тем, как Ян оживает в отсутствии Чана и как жмётся ближе. Минхо понимает чувства к Чану, что терзают Чонина и даёт обещание себе сделать все, чтобы Ян был счастлив.       Чан раздражается все сильнее. Родители Чонина доверили сына в руки Чана, а получается так, что он и уследить-то за ним не может. В чем причина в таком чониновом рвении быть рядом с Минхо, Чану становится понятно лишь когда Минхо остаётся у них на ночь.       Феликс с Джисоном в честь выходного решили переночевать у Хенджина и в кое-то веке поесть домашней стряпни, а не готовку на скорую руку. Чан был не против. Так же как и спокойно дал разрешение на ночёвку Минхо в общежитии. Все равно когда-то придётся всем жить вместе. Так что пусть притираются.       Весь вечер Чан не выходит из комнаты, тратя даже выходной на работу. Упорство и труд — все перетрут. Он любит саморазвитие, а если оно ещё и во благо, так это совершенно замечательно.       Чан переводит взгляд на часы и замечает, что уже давно за полночь, а желудок предательски урчит, требуя хоть какой-нибудь еды за последние десять часов. Нехотя он все же плетется на кухню, замечая слабый свет из комнаты младших. Он направляется к ним, уже готовясь зайти и умилиться тому, как они посапывают и выключить свет для более спокойного сна.       Он не успевает даже дотронуться до дверной ручки. Через щель в двери виднеется Чонин. Чонин такой красивый в своей наготе и ещё совсем не потерявший подросткойвой нескладности тела. Немного угловатый и совершенно худенький. Парень стоит и стесняется, мнется некоторое время на месте. Бан успевает рассмотреть спину Чонина, найти множество превлекательных черт, которые не замечал раньше из-за того, что считал его ребёнком. Чан думает о том, что стоит парня кормить побольше и следить за его питанием. Но эта мысль сразу теряется после того, как Бан видит, что Чонин подходит к Минхо. Такому же обнаженному Минхо. Он видит их поцелуй и то, как Ян неуверенно седлает бедра старшего, и как Ли сжимает его в ответ в своих объятиях. Как руки Минхо проходятся по спине Чонина и спускаются ниже на ягодицы.       Становится дурно и неловко. Чан сразу же уходит в свою комнату забывая и о еде и о работе. Увиденное не даёт покоя долгие-долгие ночи.

***

      За прошедший месяц Чонин чувствует себя счастливым. Он больше улыбается и ведёт себя раскованнее обычного. Минхо действительно помогает отвлечься и Чонин уже не слышит ночных стонов — спит спокойнее и не обращает внимание ни на что. С Минхо хорошо и уютно. Все вроде бы прекрасно, но чувства к Чану хоть и поблекли, но так и не умерли, как хотелось младшему. Стало легче, но не до конца. Чонин хотя бы радуется спокойному сну без звуков, на которые он не обращает внимания. Он даже и мысли не допускает о том, что не слышит стонов не из-за присутствия в его жизни Минхо, а потому что их просто нет. Потому что Феликс больше не приходит к Чану в комнату по вечерам.       У Чана в голове каша. Разобраться ни в чем не получается. Отношения с Феликсом катятся по наклонной буквально сразу же после увиденного. Из головы не идёт никак мысль о том, что Чонин — их маленький макнэ, совсем ещё ребёнок, которому едва ли перевалило за шестнадцать, такой откровенный, открытый и… вот это все с Минхо. Его мозг не может хоть как-то охарактеризовать их отношения — выдаёт ошибку. — Что с тобой? — интересуется Ликс, выцеловывая на шее Чана какие-то узоры, переходя на ключицы и немного покусывая их — как нравится старшему. Реакции ни на вопрос ни на это действие не следует и Феликс отстраняется, смотрит нахмуренно сквозь чёлку и ничего понять не может. — Ты может хоть пискнешь?       Реакции снова не следует. Ли закатывает глаза, дышит шумно и резко поднимается с места, уходя к себе в комнату и громко хлопает дверью. Настроение падает сразу до отметки «иду на хрен, потому что там мне и место», хотя оно редко выходило из неё. Он падает на кровать лицом в подушку и не спешить подавать признаков жизни кроме как тихого дыхания.       Размышлять о причинах поведения старшего вообще не хочется. Да и смысла это особого не имеет. Сколько они вместе? Месяца четыре? За это время Ликс уяснил только то, что в мыслях старшего какая-то своя иерархия и понять его очень тяжело, тем более если он этого не хочет.       На телефон приходит сообщение. Феликс нехотя тянется к нему рукой, читает и улыбается. Должно же в этом мире быть хоть что-то приятное, правда?

***

      Чан не находит себе места. Чонин опаздывает на репетицию по вокалу уже на полчаса, за что преподаватели кричат на него, как за ответственного над Яном. Трубку младший не поднимает, на сообщения не отвечает, да и волнуется Чан не столько за крики и выговор, сколько за самого Чонина. Вдруг что-то случилось? Он ходит из стороны в сторону, хрустит костяшками пальцев от нервного напряжения и думает уже позвонить Минхо, но Ян появляется в зале и извиняется за опоздание, низко кланяясь и просит не ругать ни его, ни Чана.       Уговоры действуют и ругани не следует, ровно до того момента, пока Чан и Чонин не остаются наедине. — Что происходит? — Чан старается держать себя в руках и говорит ровным тоном, не выражающим и минимальной части той агрессии и возмущения, что бушуют в нем. — Извини, что опоздал, хён, такого правда больше не повторится, — Чонин понимает, что накосячил и в принципе, он готов нести за это ответственность и угостить Чана в качестве извинений обедом, но… — Я не об этом, Чонин.       Чан опирается на стенку и руки на груди складывает. Лицо у него такое серьёзное, что Ян, кажется, в жизни его таким не видел. Становится как-то неуютно, а в воздухе, словно гильотина, висит недовольство. — Я не понимаю, — тихо мямлит Чонин, но взгляда с глаз Чана не сводит. Некогда теплота карих глаз сейчас сменяется на холод. Чонин сглатывает, но стойко держит оборону. — Ты слишком часто пропадаешь у Минхо, не думал? — старший все ещё старается скрывать недовольство, которым буквально сочится его голос и Чонин понимает, что дело пахнет жареным. Что-то явно пошло не так. — Хен, я все ещё не понимаю, — Чонин говорит вкрадчиво и настороженно, хмурит брови и сжимает губы в тонкую линию. Он не понимает претензий. Его времяпрепровождение с Минхо никак не ухудшает его деятельности как трейни и в целом никому не мешает. И касаться никого не должно. Тем более Чана. — Завязывай, — Чан недоволен, и, может быть, этого не видно, как думает сам Бан, но Чонин явно улавливает давящую атмосферу в комнате. — С чем? — уточнение глупое и нелепое, потому что Ян все и сам прекрасно понимает. Чану не нравится их общение. Но младший не обязан спрашивать с кем ему общаться, а с кем нет. — Ваши отношения с Минхо. Они не нормальные.       Чан все же не может сдержаться и говорит чуть грубее, чем положено. Чонин округляет глаза сначала в непонимании того, как он узнал, а потом зло сощуривается. — А что тогда нормально? Твои отношения с Феликсом? — так глупо срываться и начать высказывать все, что Чонин долгие месяцы копил в себе, как он считает, глупо. Но никаких сил терпеть больше нет. Он никак им не мешал, так почему Чан считает, что имеет право вмешиваться в отношения младшего? Несправедливо и абсурдно. — Откуда? — старший искренне удивляется, а ещё Чонин думает, что на его месте глупо было надеяться, что никто не узнает. — К слову, я слишком чутко сплю, а Феликс слишком громко стонет, — Ян буквально плюется этими словами, а в глазах такая обида, что Чан впервые в жизни задумывается о том, что он проебался. Причём конкретно так. В глазах младшего стоят слезы, а губы против воли продолжают говорить то, о чем он даже думать боялся. — И знаешь, это свинство с твоей стороны, тыкать меня в мои отношения. Они тебя никак не касаются и уж тем более не мешают!       Чонин разворачивается и уже хочет уйти, потому что обида гложет слишком сильно, а слезы сдержать совершенно не получается. Но Чан не даёт. Он хватает младшего за руку и притягивает к себе, берет за плечи и смотрит прямо в глаза. Ян старается не разреветься, но по щекам все равно катится несколько солёных капель. — Давай поговорим, — младший даже удивляется. Словно до этого они не говорили. — Не убегай.       А убежать хочется. Очень-очень сильно.       Осознание того, что малыш Нини, такой радостный и беззаботный, сейчас плачет, да ещё и по вине Чана, бьет старшего по голове словно кувалдой. Он думает о том, что лучше бы его реально конкретно так приложил раз и навсегда, нежели видеть то, как Чонин плачет.       Чан берет лицо младшего в свои руки, смотрит нежно и стирает соленую влагу с щёк большими пальцами. Чонина ведёт от этих действий. Ощущение того, что это все нереально, а ещё что это не он, а Феликс заслуживает утешения, гнетет где-то внутри и не дает покоя. Чонин не должен тут стоять. Не должен это слушать. Не должен снова чувствовать то, что пытался так долго убить. — Прости, — произносит Чан так искренне, что сердце жмёт. Так хочется растаять, словно шоколад в этих больших и тёплых руках. — мы с Ликсом больше не будем шуметь.       Удар. Острые слова пронзают хрупкое сердце не хуже колкой сабли. Точное попадание прямо в грудную клетку. Что-то снова крошится, хотя казалось, что все давно уже было стерто в пыль. Чонин сдерживает новый поток слез и смотрит в глаза Чана так грустно и печально, моля прекратить эти издевки и оставить его измученную душу. Не трогать больше его чувства. — Хён, — Чонин сглатывает вязкую слюну и улыбается через силу, — Ты такой взрослый и такой глупый.       Взгляд глаза в глаза и Чану уже кажется, что он что-то упускает, что он непроходимый идиот и тупица. Только вот что.       До него доходит через секунду. За которую Чонин невесомо касается своими искусанными губами губ Чана, что были слегка сухими и на вкус отдавали чем-то цитрусовым, только слегка горьковато. — Ты глупый, хён, — отстраняясь от поцелуя, что был желанным и совсем детским, а еще непозволительным, Чонин вырывается из рук опешившего Чана и уходит, оставляя старшего в полностью растерянных чувствах.