Не шуми

Я помню, что тогда очень хотела забеременеть. Чтобы Иван, ползая на коленях, вымаливал у меня прощение и разрешение видеться с ребенком. А я бы надменно смотрела на это унижение и радовалась. Нет, конечно же, в своих мечтах я не была полной сукой, я бы простила его обязательно. А дальше как в сказке – они жили долго и счастливо… Даже не знаю, почему так запала на Ивана. Может потому, что он не знал меня? Или во всем виноват адреналин? Но даже спустя годы мне снится его жаркий шепот: «Не шуми», а экстаз, что я тогда испытала, повторяется вновь. Повзрослеть в двадцать семь - это поздно. Чрезмерная опека родителей удобна и приятна, но если бы не душевная травма, я бы так и осталась избалованной маленькой девочкой. После маскарада я долго думала, я не могла понять, почему он разозлился. Почему не оценил меня? Самым удивительным оказалось то, что моя младшая сестренка оказалась морально и эмоционально более зрелой, чем я. Она меня и вытащила из трясины, помогла посмотреть на мою никчемную жизнь под иным углом. То, что я считала своей независимостью и самодостаточностью, обернулось еще одними ходунками от родителей. Папа купил квартиру, мама отдала три салона красоты – владей девочка. Но за квартиру платит папа, и салоны мои только юридически, весь документооборот ведет мама. Вот Кати – взрослая. Взяла у отца заем, который уже выплатила и открыла свой бутик. Мотается в Европу каждый месяц за тряпками. Устает, но довольна своей жизнью. Тогда, после карнавала, у меня произошла переоценка ценностей. Не в один момент, постепенно, сопровождаясь затяжной депрессией. Но я стала другой. Даже переехала в Москву. Продала салоны и квартиру. Купила двушку на окраине (хорошо, что метро близко), и стала учиться жить самостоятельно. Кати как одержимая мечется по Европе, я - с одной встречи на другую. Договора, соглашения, презентации и претензии - мне некогда стало хандрить. В таком темпе прошло два года. Я, наверное, стала бы одной из тысячи холеных крашеных стерв, но моя жизнь опять сделала неожиданный поворот. Где-то между ежедневными встречами, переговорами и проблемами раздался звонок. Девушка бодрым голосом тараторила в трубку, кажется, даже не переводя дыхания. Я, обычно, формально извиняюсь и сбрасываю такие звонки. Но тогда, я ее просто не расслышала. Обрывки фраз, что долетали до моего, загруженного повседневной работой, мозга не складывались в предложения. Я перебила ее. - Девушка, стоп. Я вас не понимаю. Еще раз - что вы хотите? – уж не знаю, скольким звонила девушка до меня, но на мне, видимо, запал разгорелся с новой силой. - Дети! Им надо помочь, – практически закричала девица. Я, честно говоря, растерялась… - Какие дети? – перестроиться со сроков поставок и банковских проблем на каких-то детей было невероятно трудно. - Сироты. Им нужно помочь, - жалостливо, но решительно заявила она. Наконец, в сознании сложилась картинка. - Понятно. Скиньте реквизиты мне на почту, и мы подумаем, чем вам можно помочь, - это была стандартная формулировка, означающая: «Мне все равно, и твое письмо я даже не открою». - Никаких денег. Купите билеты, - все так же решительно заявила девица. - Какие билеты? – я однозначно тупила. Пыталась включить мозги, но собеседница просто, раз за разом, выбивала меня из седла. - В цирк… или кукольный театр, ну или в зоопарк. Нужно двадцать билетов на двадцать шестое или двадцать седьмое марта, это для детского дома в Подмосковье, - и она продиктовала адрес. – Вы можете сами привезти билеты, - запал у девушки кончился. - Я подумаю, - ответила теперь на полном серьезе. – С вами можно связаться по этому телефону? - Да. Только не тяните, пожалуйста. Если вы откажете, и мы не сумеем найти другого спонсора, дети останутся без сюрприза на каникулах. Я положила трубку и спросила у девочек консультантов в бутике. - А сколько стоит детский билет в цирк или зоопарк? - В зоопарк, взрослый стоил рублей двести, - ответила Вика, самая молодая из девчонок. – Мы с моим парнем там где-то месяц назад были. - В цирк, смотря какая программа, и какие места. Не так давно, я водила племянниц, в тысячу на человека обошлось. Но мы брали сектор хороший, не центральные конечно, но и не со спины смотрели. А которые самые дешевые, так вообще рублей по пятьсот можно купить, - дала развернутый ответ менеджер Ксения. Я быстро прикинула. Выходило от десяти до двадцати тысяч. Я на сумочку или туфли иногда столько тратила. Повернулась к Ксении. - Позвони, пожалуйста, сейчас в цирк и узнай, есть ли у них двадцать билетов на двадцать шестое или двадцать седьмое марта. Если у них нет, то в зоопарке. - Хорошо. Через полчаса билеты были забронированы, но выкупить их мне мешала приобретенная циничность. Живя в столице, я, практически каждый день, сталкивалась с тем или иным видом мошенничества. Позвонила девушке волонтеру. - Ой, еще раз здравствуйте, - меня сразу узнали. - Я купила билеты на двадцать шестое, но я бы хотела сама подарить их детям, - твердо сказала я, отрезая все возможности для мошенничества. - Так это же здорово! Вы даже можете сходить с нами на представление, помощь еще одного взрослого лишней не будет, - ее энтузиазм заражал. Договорившись о дате моего визита, мы попрощалиись и положили трубки. «Лена, на что ты подписалась?», - с ужасом подумала я. Одна только поездка до детского дома займет у меня четыре часа. Через неделю я стояла у здания, очень похожего на детский сад. Двухэтажный кирпичный дом, огорожен забором из проволочной сетки, и детская площадка. В холе сидел мужчина в военной форме без знаков отличия, на груди - шеврон – какое-то частное охранное агентство. Охранник поднялся мне навстречу. Я после Ивана уважительно стала относиться к военным, поэтому вежливо представилась и меня проводили к директору. Всегда поражалась, с какой легкостью наш мозг следует стереотипам и как часто они не срабатывают. Так оказалось и на этот раз. Директор детского дома, вопреки моему представлению, оказалась не старой грымзой в толстенных очках. Это была пухлая молодая женщина, очень подвижная, и какая-то вся лучистая… Стоило ей заговорить, как я поняла, что общалась по телефону именно с ней. У меня сразу ослабла настороженность. Директриса меня тоже узнала и выскочила из-за стола, пожать руку. Она схватила ее и трясла минуты две, тараторя слова благодарности. - Меня зовут Светлана Алексеевна. Я директор. Это хорошо, что вы приехали утром. Дети сейчас завтракают и не нужно их специально собирать. Они, знаете, все же дети, шумные и проказливые, и нарушение привычного ритма еще более их активирует, - она позвонила по телефону и попросила задержать детей в столовой для объявления. Повела меня по коридору и попутно рассказывала о планах на каникулы. - У нас разновозрастные дети, но мы их условно делим на две группы. Младшие, их семнадцать, вы им покупали билеты. Старших девятнадцать, их поведут в музей анимации. Дети смогут посмотреть, как создаются мультфильмы, и попробовать создать собственный. Мы зашли в просторное светлое помещение столовой и директриса поздоровалась. Дети ответили ей нескладным хором, было видно, что ее любят. Детишки улыбались и выглядели довольными. - Дети, поздоровайтесь с тетей Леной. Она и дядя Костя сделали вам подарок на каникулы. Младшая группа поедет в цирк, а старшая в музей анимации. Давайте скажем спасибо и похлопаем, - снова детское многоголосие и аплодисменты. Все смотрели на меня, и мне стало неловко. Я робко им улыбнулась. - Давайте вернемся в кабинет, а я попозже покажу вам наш дом, - выручила меня Светлана Алексеевна. В течение часа мы обсуждали технические детали предстоящего выезда. Я, вопреки всему, легко согласилась сопровождать малышей в цирк, и теперь мы согласовывали мелочи, такие как доставка детей до цирка, обед после представления и обратный путь в детский дом. Светлана, после пяти минут разговора, предложила обращаться по именам, и я, с удовольствием, согласилась. Было видно, что она любит свою работу. Водила меня по всем кабинетам, комнатам, классам. Везде ей были рады дети и взрослые, а она находила для каждого теплое слово. У малышей мы задержались. Светлана обсуждала с воспитательницей какие-то организационные моменты, и я осторожно опустилась на детский стульчик в игровой зоне. Меня окружили девочки и стали показывать кукол и другие игрушки. Дети приносили все больше и больше игрушек, пытаясь всеми силами привлечь мое внимание. И, видимо из-за контраста, я и заметила мальчика. Он сидел на другом конце игровой и складывал кубики, низко опустив голову. Вихрастая челка свешивалась и закрывала пол лица. Я, почему-то, не могла отвести от него глаз, с маниакальной потребностью ожидала, когда он на меня посмотрит. К нему подошла девочка и разрушила построенную башню. Мальчик вскинул голову и с обидой посмотрел на хулиганку. А я, увидев его лицо, не могла скрыть потрясение. Он был точной копией Ивана. Замерев, я не смогла оторвать от него взгляда. Детям надоела неадекватная тетя, и они от меня отошли. А я все глядела на мальчика… и сквозь него, в свое прошлое. Оцепенев и почти не соображая от шока, я даже не заметила, как он ко мне подошел. Встал напротив и, заглядывая в глаза, спросил. - Мама? – у меня перехватило дыхание, и навернувшиеся слезы встали комом в горле. Я не знала, что ему ответить, растерялась. Как маленький смерч налетели директриса и воспитательница. Мальчика быстро от меня отвлекли, и Светлана почти под руки выволокла меня из комнаты. Уже в ее кабинете залпом выпив коньяка, я очнулась. - Ты что наделала? Я же за рулем. - Ничего страшного, здесь переночуешь. Лучше скажи, что ты там устроила? – она ткнула в сторону комнаты малышей - я снова впала в транс. - Он так на него похож... - почти простонала я. - Он погиб? – осторожно спросила она, я мотнула головой. – Бросил? - отрицание. - Да что же тогда? - Ни-че-го, - ответила с горечью. – Придумала сама себе любовь и сама себе разбила сердце. Он забыл меня уже. А я люблю… Мальчика увидела и поняла. Он как сын, что у нас не родился... - Это Ванечка, - тихо сказала Светлана, а я вздрогнула. – Он хромает, не заметила? – я отрицательно замотала головой. – К нему никто не ходит. Никогда. К другим ходят, а к нему нет. Он потому и подошел к тебе, ты так долго на него смотрела. - Что с ним? Почему он хромает? – сердце разрывалась от жалости. Как? Как он так быстро проник мне под кожу? Мысль о том, что ему больно вызывала слезы и сильную душевную боль. - Его биологическая мать, которую матерью называть страшно, вылила на него кипяток из чайника с сугубо воспитательными целями. В основном на ноги. И выставила его на балкон зимой, чтобы не орал в квартире. Скорую вызвали соседи, они же и выламывали дверь для врачей. К тому времени Ваня уже был без сознания. Неделя в реанимации, а затем, еще два месяца в больнице. С тех пор он почти не разговаривает, - я слушала ее рассказ, закусив руку, чтобы не рыдать в голос. Слезы текли без остановки. - Что сделали с этой сукой? – спросила немного успокоившись. - А ничего, - с неизбывной горечью ответила мне Света, - Ты знаешь, сколько таких случаев у меня? Максимум родительских прав лишат. Так эти убогие потом раскаиваются, прощения приходят просить у детей. - И что? Прощают? – я была в шоке, слезы еще не высохли и мысли о мучениях Вани набатом били в голове. - Прощают, это же дети. Они все готовы простить, лишь бы мама была рядом. - И к Ване приходила? – с непонятным для себя страхом, спросила Светлану. - Нет, к нему не пришла. Его мать отравилась паленкой год назад, ослепла и на мозги осложнения дало. - А отец у него есть? – задала я самый страшный вопрос. - Тоже нет. В свидетельство никто не вписан, а мамашу и не спросишь теперь. Вот только соседи говорили, что зек какой-то к ней ходил... Ты что надумала Елена? – строго спросила Света. - Ничего пока. Поеду я все же. Плевать на алкоголь. - С ума сошла? Не пущу я тебя никуда, - директриса встала в дверях. Всю ночь, ворочаясь на чужой кровати, я вспоминала двух Иванов. Кати как то увлеклась эзотерикой, шаманские ритуалы проводила, и занималась прочей ересью. Я тогда запомнила одну мысль: «человеку всегда судьба дает знак, чтобы он не упустил шанс по скудоумию своему». Как иначе, если не знак, воспринимать произошедшее сегодня? Я не знала. Похоже, я повторяла ту же ошибку, что и с взрослым Иваном. Но мне было все равно. Я уже любила этого мальчика, и, в отличие от своей взрослой копии, он способен был на ответную любовь. Проснувшись с первыми лучами солнца, я тихонечко пробралась по пустым коридорам к выходу, и попросила проснувшегося охранника выпустить меня на улицу. Машина неслась по пустой трассе, а я по новой, обдумывала решение принятое этой ночью. Мне нужна была сестра. В нашем тандеме я слабачка. Пусть способная на решительные действия, но все же, малодушно ищущая поддержки у сестренки. Потому и гнала машину на предельной скорости, спеша с ней поделиться. Смелости начать этот разговор по телефону не хватило. В голове прокручивала доводы и оправдания моему решению, подбирала слова, что проникнут в сердце, и она поймет, насколько для меня важен этот малыш. Это было родство душ, любовь с первого взгляда…. Спустя несколько часов я смотрела на нее и думала: «Я люблю тебя, сестренка. Я так мучилась, придумывая речь, а ты просто посмотрела и спросила как тогда...". - Ленка, ты уверена? – я утвердительно кивнула. – Тогда я иду с тобой в цирк. Должна же я познакомиться с племянником, - и обняла рыдающую меня. Мы прекрасно провели время в цирке. Светлана и еще две воспитательницы были рады дополнительной помощи. В антрактах, дети становились маленькими чудовищами, неспособными сидеть на месте. Даже Ванечка, хромая, пытался бегать по коридору, полному воздушных шаров и клоунов. У меня обрывалось сердце, видя его походку и, Кати, видя мои терзания, прямо из цирка позвонила своему знакомому пластическому хирургу. Все представление Ваня сидел рядом со мной, не отрывая глаз от феерии, творящейся на арене, а я также не могла оторвать взгляда от него. Еще написано только одно заявление, не собраны тонны бумажек, но я уже считала его своим сыном. Следующие месяцы слились в одну непрекращающуюся карусель. Я добывала бумажку за бумажкой в очередных государственных учреждениях, объясняла, доказывала и просто просила. Моим минусом было одиночество, но я не хотела фиктивного брака. А плюсом, как оказалось, обеспеченность и известность моего отца в определенных кругах. В результате, он и выступил гарантом, с условием моего возвращения в родной город. Спихнув на Катюшу дела магазина, я все свободное время проводила в детском доме. Ваня меня узнавал и радовался, но все еще, почти не говорил. Мы со Светланой решили пока ему не сообщать об усыновлении, шансы на то, что мне откажут, были велики. Мы показали Ванечку доктору, и он нас заверил в успешной операции. Шрамы на маленьких ножках можно было убрать и тогда хромота будет почти не заметна, а с возрастом - и вовсе исчезнет. Я готова была на операцию прямо сейчас, но меня отговорила Светлана. Как это ни цинично, но шансов усыновить ребенка-инвалида у меня было гораздо больше, чем здорового. И наконец-то это случилось. Я получила заветные бумаги об усыновлении и право забрать своего ребенка домой. У меня так тряслись руки от радости и волнения, что за руль села Катя. Она тоже радовалась. Привязаться к такому чудесному малышу, как Ванечка, было очень легко. Мне предстоял еще один сложный разговор, с моим сыном. Как обычно, ребенок сидел в стороне от остальных детей. Я подошла и опустилась на пол рядом с ним. Увидев меня, он обрадовался. - Здравствуй, Ванечка, - я выдержала паузу. Было очень страшно. Дождалась, пока он на меня посмотрит и осторожно спросила. – Ты помнишь, как спросил меня в первый раз, не твоя ли я мама? – Ваня застыл в немом ожидании. Я почти плакала. – Милый, если ты хочешь, я буду твоей мамой, - нет, уже плакала. Ваня тоже плакал, обняв меня тонкими ручками за шею.