Тени прошлого

Люциус открыл глаза и сразу не смог понять, где он и что с ним. Но миг дезориентации был недолгим, и он тут же вспомнил сцену на знакомом до жути кладбище, затаившихся в тенях «последователей» и мага, вышедшего к нему из темноты. Если бы он не увидел его своими глазами, то ни за что бы не поверил, что такое возможно. Да и сейчас верил с трудом. Хотелось думать, что ему просто показалось, потому что разговаривать с НИМ, живым, вполне здоровым, находящимся в здравом уме и трезвой памяти, если к НЕМУ это вообще применимо, да еще и являющимся предводителем новой волны «последователей» Темного Лорда… Такого просто не могло быть! Потому что этот человек, пусть и один из самых преданных соратников, уже без малого десять лет на этом свете не числился по всем официальным и неофициальным данным. Откинув растерянность и смущающие сознание мысли о личности главы новоявленной банды, Люциус сосредоточился на собственном положении. Он лежал на какой-то достаточно жесткой подстилке в темном помещении с небольшим окошком под потолком, в которое взрослому человеку было не протиснуться и из которого лился тусклый желтоватый свет фонарей. Место, где он очнулся, было скорее всего сараем для инвентаря. Правда, насколько он мог судить в темноте, пространство вокруг пустовало. Единственное, что он заметил из мебели, это стоящий недалеко от двери стул. Люциус не знал, сколько времени он провел без сознания, но, судя по всему, за окнами все еще был вечер или же ночь. Он попытался подняться и понял, что связан обычными, даже не магическими веревками. Тело не сковывали никакие заклинания, и это радовало. Он с трудом сел, но по тому, что руки, связанные впереди, ощущались вполне нормально и не успели затечь, можно было предположить, что времени прошло не так уж много. Оказалось, Люциус лежал на каком-то старом топчане, и это позволило опустить ноги на пол. Правда попытка распутать узлы внизу ни к чему не привела, казалось, что концы веревки просто выскальзывают из пальцев. И хотя сама она была обычной, связали его, видимо, все же при помощи магии. Вздохнув, Люциус попытался понять, какой урон ему нанесли и на месте ли передатчик, замаскированный под брошь на шейном платке. К счастью связанные впереди руки позволяли ощупать себя, и Люциус перевел дух: брошь была на месте, а значит, вскоре его должны были освободить. Как бы ему не претило пользоваться маггловскими средствами, надежда оставалась только на них, потому что все его кольца-артефакты, среди которых был и родовой порт-ключ, исчезли. Каким образом их умудрились снять, Люциус даже не предполагал, потому что они были защищены магией от кражи и чужих рук. Едва Люциус успел оценить свое положение, снаружи раздались шаги, заскрежетал замок, и в сарай с лампой в руках зашел маг в маске Пожирателя. Хотя лицо его было скрыто, теперь узнать его было можно, что не мешало по-прежнему не верить в реальность происходящего. — Это все-таки ты, мне не показалось? — Он внимательно вглядывался в вошедшего мага. — Удивлен? — с иронией в голосе ответили ему. — А ты бы не был? — отозвался Люциус. — Наверное, был бы. Хотя... кто знает? Повелитель был могущественным магом, способным на многое. Никто из нас даже в подметки ему не годился. — И как такое возможно? — все еще недоумевал Люциус. — Все знают, что тебя поцеловал дементор. — У нас есть немного времени, — хмыкнули в ответ, — и пока мы наедине, я могу ответить на кое-какие твои вопросы. Но как только к нам присоединятся мои адепты, мне придется наложить на тебя заклятие немоты. Я не собираюсь выдавать свое инкогнито даже тем, кто служит мне и нашему общему делу. — К чему такая таинственность? — Люциус решил потянуть время в надежде, что авроры вскоре придут за ним. — Чтобы они не смогли меня выдать. Да и не каждый согласится служить магу, которого когда-то поцеловал дементор. — Но ведь это невозможно! Ты, Бартемиус Крауч-младший, должен был быть овощем! Или трупом! — О, если бы не наш великий Повелитель, возможно, так бы оно и было, — истерически хмыкнул Барти и знакомо дернул головой. — Но он был великим магом и не побоялся экспериментировать с магией и возможностями человеческого тела. — Люциусу хотелось поторопить его, потому что, несмотря на страх, любопытство разъедало. Но он понимал, что каждое лишнее слово приближает его освобождение. А еще очень хотелось поинтересоваться дальнейшими планами на свой счет, но он решил не вмешиваться в монолог своего похитителя, чтобы не сбить его с мысли. — Возможно ты знаешь — а может, и нет, — какие шаги предпринял наш Повелитель, чтобы обеспечить себе бессмертие. Увы, если бы не коварные планы Дамблдора и предательство Снейпа, Повелитель и по сей день бы был жив и уже давно правил бы Англией и всей Британией. И я — единственный из всего ближнего круга! — знал о его тайне. Никто из вас, жалких предателей и неудачников, не удостоился чести быть посвященным в великие замыслы. Только я… Впрочем, тебе ведь это не интересно, правда? Ты и твоя семья оказались еще хуже Снейпа. Если тот предавал Повелителя с самого начала, то твои жена и сын подвели его в самый тяжелый момент, возможно, поспособствовав тому, что Повелитель проиграл свою самую великую битву. И ты расплатишься за их подлость и за то, что имеешь наглость якшаться с этим мерзким предателем и полукровкой Снейпом! — Я не общался с ним с момента Последней битвы, — покачал головой Люциус. — Не ври мне! — рявкнул Барти. — Мои люди видели, как ты, получив письмо, тут же ринулся к нему домой. И если раньше мы планировали использовать в наших целях его кровь, то узнав, что ты не раскаялся в содеянном и вы с ним заодно, я решил, что и твоя кровь предателя нашего дела и нашего великого Лорда, будет воспринята духами тьмы с не меньшей радостью. — Что ты собираешься со мной сделать? — стараясь сохранять невозмутимый вид, безразлично поинтересовался Люциус. — То, что и заслуживает такой предатель, как ты! Мы выкачаем всю твою кровь во славу Повелителя, и он, воскреснув, обретет для своей души прекрасный новый сосуд в виде твоего холеного тела. — Что?! — на сей раз Люциус не смог скрыть эмоций. — Не волнуйся так, — с горящими маньячным огнем глазами безумно улыбнулся ему Барти, — умирать от обескровливания, говорят, совсем не страшно. Ты просто станешь вялым и медленно уснешь, и даже, возможно, на последних проблесках сознания успеешь ощутить, как твоя душа сменяется душой нашего Повелителя и он обретает новую оболочку. А может, и не успеешь. Таких тонкостей я, уж прости, не знаю. — Ты меня здорово успокоил, — нервно хмыкнул Люциус. — И все-таки я не понимаю, как ты восстановил душу после поцелуя дементора? — О! Это чудесная история и достаточно долгая! Увы, ни у меня, ни у тебя на нее нет времени. Я бы с удовольствием тебе ее поведал, но звезды и духи не будут ждать, пока я исполню последнее желание приговоренного. А жить тебе осталось… — Барти с гадким смешком вызвал Темпус и покачал головой: — вот незадача! — всего какой-то час. — Ни один палач еще не отказывал в последнем желании приговоренному, — стараясь скрыть страх за ехидством, подначил Люциус. — Значит, я буду первым, — ухмыльнулся Барти. — Хотя… хочешь, я расскажу тебе о той стороне пребывания в Азкабане, которой ты, в силу своей фамилии и особых заслуг, вероятно, не вкусил? — Зачем мне это? — Для размышлений. Можешь подумать над моими словами и возблагодарить судьбу, что она отвела тебе другую роль. Так вот, слушай. Тех, кого поцеловал дементор и кто не имеет живых родственников, отправляют на первый уровень тюрьмы, где такие же бедолаги обретаются до момента смерти. А живут тела магов после отделения души, увы, недолго... Ты, кстати, будучи в Азкабане не ухаживал за обитателями первого уровня? Нет? Ну, Малфои всегда умели выдрать для себя самое тепленькое местечко. Говорят, что некоторых заключенных отправляют на такие вот воспитательные работы, чтобы они знали, что им грозит в случае неповиновения. Наверное, то еще удовольствие — мыть живым, но бездушным телам задницы и запихивать тюремную баланду им в рот… — Давай опустим такие подробности, — Люциуса передернуло. Барти захохотал, но вдруг резко успокоился. — Ты не представляешь, как бы я хотел увидеть тебя, гордого и надменного Малфоя, в такой роли. Но тебе выпал шанс послужить более великой цели, чем простое ковыряние в чужом дерьме. Думаю, Повелитель будет доволен тем, какое шикарное тело я для него выбрал. Барти резко взмахнул палочкой, и Люциус почувствовал, как с него исчезла вся одежда. Сразу же стало слишком холодно — сарай явно не отапливался, а на улице было все же не лето. — Что ты делаешь? — Готовлю тебя к ритуалу, — хмыкнул Барти. — На алтаре тебе эти тряпки не понадобятся, а для Повелителя я принес его одежду. — Я так и не понял, как ты выбрался... — Люциус чувствовал, что его охватывает паника. Вместе с одеждой исчез и маггловский передатчик, который у него не отобрали наряду с другими артефактами. — И еще, как тебе удалось снять с меня родовые амулеты? — Хм… какой же ты любопытный. Выбрался я благодаря Повелителю, а амулеты... — Барти криво улыбнулся и, подняв с пола какую-то плошку, стал тонкой кисточкой наносить на тело Люциуса разные знаки. — Повелитель знал много заклинаний и часть этих знаний передал мне. Особенно полезным было то, которое позволяло видеть скрытое магией. Я его еще немного доработал и вот… — Барти отошел, осматривая свои художества. — Отлично! Все готово. Теперь не до разговоров. Поднимайся! И прости, дальше тебе придется молчать до самой смерти. Нет, мне бы, конечно, хотелось услышать, как ты кричишь от боли, но, боюсь, мы не можем привлекать к себе лишнее внимание. Силенцио! Заклинание прозвучало неожиданно, и Люциус, попытавшийся возмутиться, уже не смог ничего произнести. Паника охватила его, и он нервно дернулся, схлопотав еще и обездвиживающее. — Будешь дергаться, отлеветирую безвольной тушкой, — рыкнул недовольно Барти, надевая белую маску Пожирателя. Затем накинул на Люциуса какой-то длинный черный балахон и, сняв последнее наложенное заклинание, вывел в ночь. На улице было ветрено, и Люциус мелко задрожал — тонкая накидка совсем не спасала от пронизывающего холода. Недалеко от сарая столпились маги в черных мантиях и масках наподобие тех, что носили Пожиратели. Барти вдруг осветил их всех мощным Люмосом, затем указал на Люциуса. — Сегодня, друзья мои, мы, наконец, осуществим задуманное нами и положим начало восстановлению правильного, не позорящего магов режима. Сегодня кровь этого предателя, — он слегка встряхнул Люциуса свободной рукой, — послужит жертвой и основой для возрождения величайшего мага всех времен, Темного Лорда Волдеморта! И когда это произойдет, наш Повелитель щедро воздаст каждому из вас по заслугам. Он умеет быть благодарным, как никто другой. Так пусть же сегодня земля напитается чистой кровью. За возрождение нашего Лорда! — За Лорда! — хором выкрикнули стоявшие полукругом маги, и Люциуса аж перекосило от прозвучавшей в их призыве жажды, словно они собирались сами пить его кровь подобно оголодавшим вампирам. Он нервно осматривался, но никак не мог отыскать хотя бы какой-то намек на спасение. Меж тем после вопля магов в воздухе разлилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь скрипом ветвей на деревьях. Барти крепко вцепился Люциусу в предплечья и отдал распоряжение своим прихвостням: — У каждого из вас есть порт-ключ к месту ритуала. Я перенесусь туда с нашим драгоценным гостем и буду ждать вас. Вы нужны мне и нашему Повелителю, чтобы ритуал прошел без эксцессов. С этими словами он скрылся с места, утянув за собой в аппарационный вихрь и Люциуса. Спустя миг они оказались на каком-то холме в чистом поле, продуваемом ветрами. Люциус не заметил вблизи ни построек, ни деревьев, ни каких либо других ориентиров. Лишь на земле какими-то черными, плохо различимыми в темноте камнями был выложен ровный круг. — Прошу, — насмешливо поклонился Барти, указывая Люциусу внутрь круга. — Увы, тебе придется немного полежать на голой земле. Холодно, не спорю, и, наверное, жестковато, но, прости, так надо. Вежливость Барти раздражала. Хотелось развернуться и дать ему по физиономии, но Люциус опасался разозлить его и нарваться на лишние мучения. Пока вроде бы Барти не собирался слишком уж усердствовать, да и в душе оставалась пусть и крохотная, но надежда на то, что его все-таки отыщут до тех пор, пока не станет слишком поздно. Он медленно шагнул в центр круга, лишь вздрогнув, когда Барти сорвал с его плеч накидку. — Устраивайся поудобнее, — издевательски пробормотал он, но Люциус тем не менее чувствовал, что Барти не улыбается. — И без глупостей! Люциус безропотно улегся на землю, ощущая, как мелкие камешки больно впиваются своими острыми краями в непривычную к такому обращению нежную кожу. Вокруг с легким шорохом стали появляться приспешники Барти. Люциус до последнего надеялся, что они приведут за собой авроров, или что это авроры, скрытые масками и плащами пришли за ним, но, судя по поведению прибывших, все они прекрасно знали, что делать, и спокойно занимали свои места во внешнем круге. Нервно осматриваясь, Люциус даже не заметил, что Барти закрепил его ноги и руки. Теперь его тело напоминало христианский крест — руки были широко разведены в стороны, а вытянутые ноги стянуты вместе. — Все готовы? — Барти обернулся, рассматривая образовавшийся за его спиной круг. Люциус уже чувствовал, как конечности немеют от холода, а в спину, словно иглы, впиваются мелкие камушки и, сжав губы, чтобы не показывать, насколько ему плохо, из-под полуприкрытых век следил за происходящим. Маги образовали ровный круг, зачем-то взявшись за руки. Палочек в их руках Люциус не заметил. А вот у Барти палочка была, и он, описав над головой дугу, что-то выкрикнул. Многие маги, стоявшие в оцеплении, резко вздрогнули. — Это чтобы у вас не возникло соблазна покинуть место ритуала до его окончания, как в прошлый раз, — в голосе его прозвучала злость. По нескольким неловким рывкам приспешников Люциус понял, что Барти сковал их в круг каким-то заклинанием, не дающим разомкнуть рук. Наконец, приготовления, показавшиеся замерзшему и измученному Люциусу бесконечными, закончились. Барти внимательно осмотрел все и всех, сотворил какое-то заклинание и тихо выдохнул: — Время! Он занял место над головой Люциуса и завел речитатив на каркающем древнем языке, заметно отличавшемся от привычной по большинству заклинаний латыни. С каждым произнесенным словом надежда Люциуса на спасение таяла, как весенний снег. Его охватило какое-то тупое безразличие, и лишь когда сперва одну, а затем другую ладонь обожгло резкой болью, а речитатив Барти зазвучал громче, он вынырнул из состояния легкого полузабытья, тут же ощутив, как невыносимо ломит спину, по ладоням ползут струйки крови, зубы отбивают дробь и все тело трясет неконтролируемой дрожью. Но его мучения только начались. Время от времени странный напев Барти становился все громче, и какой-то очередной участок тела пронзало вспышкой боли. Вскоре все оно было покрыто глубокими колотыми ранами, из которых медленно, но неотвратимо вместе с каждой каплей крови вытекала жизнь. Со странным безразличием Люциус наблюдал, как от магов к центру круга, прямо к нему, тянутся серебристые нити. Часть магов, не имеющая возможности расцепить руки, почему-то повисла на своих более стойких собратьях и не подавала признаков жизни, а из земли, из тех мест, куда стекала его кровь, поднималась темная дымка, чем-то напоминающая туман, но черного цвета. Барти оказался прав. Чем больше ран оказывалось на теле Люциуса, чем больше крови из него вытекало, тем сильнее ему хотелось спать. Он уже практически не ощущал ни холода, ни боли и держался в сознании только из фамильного упрямства. Время от времени Люциус отключался, чтобы потом снова прийти в себя на том же обдуваемом всеми ветрами холме. Из круга выпадало все больше магов, которые безвольными куклами висели на пока еще держащихся товарищах, а магические нити все тянулись и тянулись, складываясь прямо над Люциусом в извивающуюся серебристой змеей спираль, смешивающуюся с темным туманом. Это было красиво. И Люциус, периодически выплывая из бессознательного состояния, с безразличием отмечал, что она становится все плотнее и компактнее. И вдруг, в один из моментов, когда он был еще в сознании, из апатично-безразличного состояния его вырвал резкий хлопок аппарации, за которым последовал еще один, и еще. Раздались крики бандитов, знакомые уже Люциусу предупреждения авроров и долгожданный голос громко выкрикнул: — Сектумсемпра! Рядом кто-то упал, издавая страшные хрипы, корчась и поскуливая от боли. — Финита! — услышал Люциус, и через несколько мгновений над ним склонился Северус. Похоже, потеря крови сказалась на зрении — в глазах мутилось, но встревоженное и бледное до синевы лицо Снейпа разглядеть удалось. Тот что-то, кажется, шептал, по крайней мере, губы его шевелились, и Люциус постепенно начал ощущать и боль, и холод, а в конечности словно вонзили тысячи мелких иголочек. А потом он закричал. Но тут же чуть не захлебнулся, потому что в горло ему полилось мерзкое на вкус и запах — что сразу же указывало на автора — вполне узнаваемое кроветворное зелье. — А теперь полежи немного, сейчас тобой займутся колдомедики, а у меня тут одно незаконченное дельце осталось. — Северус, шагнул в сторону, уступая дорогу магам в мантиях лимонного цвета. — Северус? Мистер Снейп? — только и успел услышать Люциус, прежде чем колдомедики погрузили его в лечебный сон. * * * Весь день перед операцией Северус не находил себе места. За годы службы Волдеморту и Дамблдору он научился доверять своей интуиции, и если она тревожным звоночком напоминала о себе, значит, в запланированных событиях что-то должно было пойти не так. Подобные ощущения он переживал не часто, но все они, как правило, себя оправдывали. Много лет назад в день смерти Лили он точно так же метался по своему дому, не зная, чем заняться, и испытывая подспудную, ничем не обоснованную тревогу. То же самое было в день возрождения Темного Лорда и убийства Седрика Диггори. И на пятом курсе Поттера, в вечер его безумной вылазки в Министерство, было необъяснимое волнение. И перед последней битвой минувшей войны, когда погибло множество магов и едва не лишился жизни он сам. И сегодня. Снова. Северус знал, что все пойдет не по плану, но Кингсли настрого запретил приближаться к Малфою, дав, впрочем, разрешение на любые действия в случае форс-мажора. Этот форс-мажор наступил тогда, когда Поттер и его напарник, следившие за перемещениями Малфоя по сигналу маячка, вдруг прибежали с паническим сообщением, что сигнал исчез. Каждая минута, понадобившаяся отряду авроров особого реагирования для получения порт-ключа до места, где в последний раз был зафиксирован сигнал, казалась нервничавшему Северусу вечностью. И хотя внешне он никак не проявлял волнения, приученный в любых обстоятельствах наглухо скрывать от посторонних свои эмоции, внутри он метался словно дикий зверь и едва ли не пинками подгонял магов, настраивающих координаты для порт-ключей. Наконец, все было готово, и отряд вместе с Северусом переместился на место. И сразу же стало понятно, что ситуация может оказаться намного хуже, чем предполагалось изначально. Судя по всему, Поттер пришел к таким же выводам. Потому что нервно глянул на Северуса и поспешил что-то доложить начальству. Когда высланные на разведку во главе с Поттером авроры вернулись назад с докладом, что ни Люциуса ни бандитов нигде поблизости нет, а в воздухе ощущаются следы множественного перемещения, Северус ни капли не удивился, но волнение его возросло стократно. К счастью, поимка этой банды была теперь приоритетной задачей для всего Министерства, и вскоре на окраину Литтл-Хэнглтона прибыли работники Отдела тайн с каким-то оборудованием. Северус старался крутиться поблизости от них в надежде выяснить или подслушать хоть что-то. Он не сразу понял, что они выискивают у старого сарая в бывшем имении Риддлов, и лишь пробегавший мимо Поттер, мельком взглянув на него, почему-то вдруг остановился и объяснил: — Они ищут хотя бы волосок Малфоя. Принесли какой-то специальный поисковый артефакт. — Не знал, что вы овладели окклюменцией, — не смог — как и всегда — сдержаться Северус, но потом опомнился и коротко кивнул: — Простите, благодарю. — Просто за столько лет я научился чувствовать ваши эмоции, профессор, — криво усмехнулся Поттер. Кажется, он хотел еще что-то сказать, но тут из сарая разнесся радостный крик: — Есть! И Поттер тут же устремился туда. Северус тоже поспешил поближе, хотя и понимал, что невыразимцы всех прогонят, желая сохранить в тайне свою работу. Если бы он знал раньше, что им нужен волос Малфоя... В ванной до сих пор лежала расческа с парочкой спутанных платиновых волосков. И пусть бы это приоткрыло тайну его личной жизни и породило целую волну слухов, но и сильно сэкономило бы время на поисках. Наконец, спустя, казалось бы, бесконечность, Северус услышал, как один из невыразимцев выскочил из сарая с возгласом: — Нашли! Все тут же засуетились, понимая, что нужно действовать быстро. На этот раз никто не стал заморачиваться настройкой порт-ключей. Невыразимец просто назвал всем координаты, и Северус, едва услышав цифры и нужную точку, тут же аппарировал, не дожидаясь остального отряда. В конце концов, он не был штатным аврором, да и имел особые полномочия от самого министра. Представшая перед глазами картина заставила его на миг замереть. На высоком холме, бывшем, судя по всему, когда-то древним могильником, среди черных камней, выложенных в круг, лежал обнаженный и окровавленный Люциус, казавшийся мертвым. Над ним со стороны головы застыл, раскинув руки, какой-то маг в черной мантии и белой маске Пожирателя, хриплым речитативом читавший заклинание на древнем, почти забытом диалекте кельтского. Вокруг стояли, висели и едва ли не лежали маги, образовавшие ровный круг, и, несмотря на наличие явных трупов в цепи, рук не размыкали. А маг — предводитель, как понял Северус — своим заклинанием выкачивал из них магию, заставляя пробуждаться какие-то древние силы, подпитываемые кровью Люциуса и эманациями смерти, струящимися по поверхности холма. Магическая и некротическая энергии смешивались прямо над Люциусом в причудливую серебристо-черную спираль, которая, казалось, вот-вот из эфемерно-туманной станет вполне материальной. Рядом раздались множественные хлопки аппарации, выведшие Северуса из странного транса, в который он погрузился при виде всего этого кошмара, и он резко выкрикнул: — Сектумсемпра! — направив палочку на мага-предводителя. Тот рухнул как подкошенный. Но спираль над Люциусом все продолжала уплотняться. — Срочно разорвать круг! — гаркнул кто-то позади Северуса, и в магов полетели заклинания. Те падали, но рук все равно не размыкали. — Фините! — выкрикнул Северус, и лишь тогда живая — а местами уже и нет — цепь распалась. Перепрыгнув через тела, он склонился над Люциусом. Тот — на удивление — был в сознании, хотя крови под ним натекла уже приличная лужа. Северус провел над его телом палочкой и почти беззвучно зашептал древнее лечебное заклинание. По иронии судьбы оно было на том же диалекте кельтского, что и обряд, но действовало совсем иначе. Раны Люциуса стали медленно затягиваться, взгляд слегка прояснился. Убедившись, что угроза миновала, Северус достал дрожащими руками из кармана фиал с крововосстанавливающим, которое наряду с несколькими зельями первой помощи захватил с собой, и быстро влил его в глотку начавшего, видимо, приходить в себя и внезапно заоравшего от боли Малфоя. — Ну тише, тише. — Северус помассировал ему горло и, успокоив, сдал на руки подоспевшим колдомедикам. У него оставалось еще одно важное дело. Возле тела мага-предводителя, сотрясавшегося в конвульсиях, от которых из глубоких порезов на груди толчками выплескивалась кровь, застыли Поттер и Адамс — начальник группы быстрого реагирования. Северус подошел и на миг замер в удивлении. Кто-то из авроров уже снял с предводителя маску, и перед ними лежал Барти Крауч-младший. — Но его же поцеловал дементор, буквально на моих глазах! — удивленно и растерянно протянул Поттер. — Как такое возможно? — А вот это мы сейчас и узнаем, — кивнул Северус и склонился над Барти, обхватив его голову руками и вглядываясь в помутневшие от боли глаза. — Северус, не дури, ты же знаешь, как это опасно. Дай, мы его хотя бы стабилизируем, — попытался остановить его Адамс, но у Северуса были и особые распоряжения, и личные счеты к Барти. Поэтому он только качнул головой и погрузился в сознание последнего преданного слуги уже несколько лет как почившего Темного Лорда. С сознанием раненых или умирающих, страдающих от физической боли, приходилось очень трудно. Мало того, что Северус ощущал каждую нанесенную заклинанием рану, так еще и четкости воспоминаний добиться было крайне сложно. И всегда оставалась опасность не успеть вернуться до момента смерти. Северус читал о нескольких таких случаях, когда легилимент просто сходил с ума, теряя собственное «я» в отмирающем мозге уходящего за грань мага. Лечить Барти он не собирался, поэтому стоило поспешить.