Накахара Чую. Ярость
16 июля 2019 г., 23:33
Задержи дыхание навечно.
Затяни петлю на шее посильнее.
Сделай это сам, окажи себе услугу.
Иначе ты узнаешь, насколько я страшнее.
Насколько слаб твой разум?
Насколько слабо твое тело?
Я покажу тебе ненависть.
Болезненно и умело.
Thornseced. Ненависть.
Луис сиял от счастья, думая о своём первом недопоцелуе. Фрэнсис поцеловал его. Сам. Правда, в щеку, но все-таки. Луис так часто видел, как Фрэнсис флиртует с другими омегами прямо на его глазах, словно он был пустым местом. Сколько раз он слушал сладкие стоны, стоя под дверью закрытого класса, пока его идол втрахивал в стол очередного счастливчика. Краснел, спрятавшись в кабинке туалета, слушая пошлые, влажные звуки и грязные разговоры Фрэнсиса, когда очередной развратный омега бесстыдно отсасывал ему на перемене в школьном туалете. А потом долго рыдал по ночам в подушку. Но теперь все будет иначе. Фрэнсис, наконец, заметил его. Вспомнив о Накахаре Чуе, Луис невольно поморщился, чувствуя легкий укол совести. Но ведь Френсис не причинит ему вреда, правда? В конце концов, ведь альфы несут ответственность за омег и должны направлять их на путь истинный, если те забывают о своем предназначении. Вроде так говорил учитель истории. Ведь Портовая Мафия слишком опасное место для омег. В глубине души Луис и сам не верил в слова Фрэнсиса, но ему было плевать на Накахару. И сейчас он испытывал темное злорадство от того, что непокорный рыжий омега наконец-то разозлил и разочаровал Фитцджеральда. Луис прекрасно видел возрастающий интерес Френсиса и понимал, что с таким красивым соперником, как Чуя, ему никогда не тягаться. Ядовитая ревность, смешанная с завистью и непониманием, отравляла его всякий раз, когда Луис видел, с каким легкостью и презрением Чуя раз за разом отвергал Френсиса. Луис не заметил, как едва не споткнулся обо что-то и с раздражением пнул странную уродливую куклу. Омега был слишком погружен в свои мысли, чтобы сразу осознать, что именно он только что сделал. Стоило ему пройти несколько шагов, как уродливая кукла возникла перед ним из ниоткуда и снова сидела посреди дороги. Казалось, она смотрела на него своими пустыми глазами-пуговками, словно затягивая в бездну, а уродливый зашитый рот искривился в пугающей ухмылке. — Отдай! — послышался требовательный звонкий голос. Луис с ужасом поднял глаза, встречаясь взглядом со странным ребенком. Кью внимательно смотрел на него своим нечитаемым взглядом, заставляя омегу внутренне содрогнуться от иррационального страха и отвращения. Взгляд не отпускал, тянул, словно проникал в самые темные уголки сознания. Отвратительное чувство. Луис не сразу понял, что от него хотят, а потом дрожащими руками потянулся к стрёмной кукле и протянул ее странному ребенку. — Хороший мальчик, — хихикнул Кью, явно передразнивая Френсиса. Хруст стекла показался оглушительно громким. — Давай поиграем! — весело смеется Кью. Тонкие линзы покрываются паутиной трещин и начинают осыпаться. Мир перед глазами расплывается серыми пятнами, а фигура ребенка приобретает смутные очертания. Луис слышит тихий дьявольский смех где-то рядом и последнее, что он видит маленькие острые осколки линз, кружащиеся в воздухе. Луис не успевает закрыть лицо руками, когда острые осколки впиваются в глаза и мир окрашивается в красный. Омега кричит от адской боли, но его никто не слышит. Липкая кровь стекает по лицу, пачкая школьную форму. Луис пытается дрожащими пальцами вытащить осколки, но лишь режет подушечки пальцев. Осколок резко дергается и лишь сильнее проникает в глаз, а после следует резкая вспышка боли и наступает темнота. Луис отчаянно кричит, падает, хватается за стены окровавленными руками. Он чувствует Кью где-то рядом, пытается идти за ним. Он хочет убить меня. — Не трогайте его! Кто-нибудь позовите врача! — Цудзимура Мизуки расталкивает испуганных учеников, собравшихся у подножья лестницы. Молодая учительница сразу узнает своего ученика. Луис неподвижно лежит на полу, а шея его повернута под странным углом. Рядом валяются очки совершенно целые. Мизуки проверяет пульс, хотя видит — ученику уже не помочь. Очевидно, он неудачно упал с лестницы и сломал шею. — Как это произошло? — тихо спрашивает новая учительница. Хотя ее скорее можно было принять за ученицу старших классов. Худощавая и хрупкая, с длинными изумрудными волосами и пирсингом в нижней губе. Под зеленым пиджаком Цудзимира носила черную футболку с черепом и черные дырявые джинсы. — Мы пытались его остановить, но Луис словно не слышал. Он бежал, расталкивая всех, закрыв глаза руками и крича что-то. Мизуки поднимает голову, как будто чувствуя чей-то внимательный взгляд. Карие с вишневым отливом глаза расширяются от удивления. Кью стоит наверху и приветливо улыбается полюбившейся учительнице и помахивая маленькой ручкой. Цудзимура-сан хорошая, она разрешает Кью рисовать на своем уроке пальцами и не пользоваться кисточкой. Кью нравится новая учительница рисования и музыки, она похожа на русалку. И голос у нее такой же красивый. Кью нравится слушать как Мизуки поёт. А еще она любит рассказывать детям сказки. И приносит детям вкусные сладкие яблоки. Но сейчас Кью почему-то кажется, что на мгновение в глазах любимой учительницы он видит страх. Кью осторожно высунулся из-за угла, наблюдая за удаляющимися фигурами Фрэнсиса и его прихвостней, которые тащили куда-то бессознательное тело рыжего подростка. Странный ребенок видел, что они сделали. Когда шаги стихли, Кью смог наконец выйти из своего укрытия и осторожно коснулся ладонью кровавого следа на стене, а потом поднес пальцы к губами, пробуя кровь на вкус. Густая и терпкая с металлическим запахом. Вкусно. — А ты уверена, что братику Чуе не нужна наша помощь? — тихо прошептал странный ребенок, обнимая страшную куклу. — Ты так думаешь, Догра Магра? Кью подносит странную игрушку к лицу. — Уверена, что братик справится сам? Правда? Он должен проснуться, да? Нужно сказать Гоголю! — на лице ребенка сияет жуткая улыбка. — Как думаешь, Куникида-сенсей тоже крысиного яда выпьет? — Да поскорее бы уже выпил, хоть яда хоть растворитель. Сил нет терпеть уже его занудство. Карандаш сломался в руках молодого учителя математики. Куникида злобно зыркнул, поправляя очки, и перешептывания на задних рядах заметно поутихли. От дополнительного карательного теста по математике нерадивых учеников спас звонок. Вот за что? И ради этого он потратил пять лет своей жизни на учебу в лучшем педагогическом институте Йокогамы?! Куникида Доппо, лучший студент на курсе, старался всегда и во всем следовать своим идеалам и делать все безупречно. Будучи лучшим студентом на курсе, он был счастлив, когда его сразу после окончания института приняли на работу в образцовый приют в пригороде Йокогамы. Наконец его старания, упорный труд и блестящие результаты в учебе были оценены по достоинству. Правда, очень быстро выяснилось, что приняли его на работу вовсе не из-за блестящих результатов, а потому, что учителя из этого замечательного места бежали сломя голову. А его предшественник и вовсе умудрился выпить крысиного яда чуть ли не на глазах своих изумленных учеников. Окончательно Куникида убедился в своих подозрениях, — что сюда принимали на работу кого угодно, лишь бы не остаться без учителей в середине учебного года, — когда столкнулся нос к носу с Цудзимурой Мизуки, своей «любимой» одногруппницей. Её странный внешний вид и полное игнорирование дресс-кода, а также излишне дерзкое поведения не соответствовали высокой должности учителя. Так искренне считал Куникида Доппо. Изумрудно-зеленые волосы, пирсинг и любовь к неформальной одежде служили явно плохим примером для подрастающего поколения. Чему может научить детей учитель, который сам выглядит как бунтующий подросток? Куникида Доппо считал нравственное воспитание и обучение подрастающего поколения прекрасной и достойной работой на благо общества. Правда, выбором будущей профессии он глубоко ранил своих родителей, что в дальнейшем привело к полному разрыву родственных отношений. Мало того, что единственный сын-альфа категорически отказался поступать на экономический или финансовый факультет и выбрал типичную омежью профессию. Так еще и предпочитал девушек-бет, что лишало его родителей шанса на внуков. После того, как старший сын Сакагучи Анго оказался бетой, все надежды родители возлагали на младшего сына. Но, к сожалению, Куникида тоже не оправдал их ожиданий. Еще в пятнадцать Доппо заявил шокированному отцу, что считает выбор партнера по запаху диким атавизмом и варварством, недопустимым в 21 веке. Ведь альфы не должны жить первобытными инстинктами. Более того, Куникида заявил, что омеги его совершенно не интересуют. А чтобы обостренное восприятие запахов не отвлекало внимание, он предпочитал носить фильтры. Это свело шанс распознать своего истинного к нулю. А чтобы гормональные бури не отвлекали от учебы, упрямый юный альфа, несмотря на протесты родителей, постоянно принимал подавители. Куникида был верен своим идеалам до самого конца. Он старался быть лучшим студентом, разрабатывал и изучал самые передовые методы обучения и программы, которые собирался успешно применить на практике. Он так хотел сделать все идеально. Так долго к этому шел и так многим пожертвовал, чтобы осознать: его старания никому не нужны. Дети нового учителя откровенно ненавидели и игнорировали. Им было плевать на новые методики обучения, они не понимали важность порядка и дисциплины. Зато уроки мозолящей глаза «русалки» его нерадивые ученики посещали с явным энтузиазмом и слушали ее с горящими глазами. Что они вообще нашли в этой вздорной девчонке?! Впрочем, от навязчивых мыслей о бесящий одногруппнице его отвлекает странный шум и крики в коридоре. — Вы все умрёте! Умрёте! — звонко смеется Кью. Странный ребенок носится по коридору, врываясь в классы и пугая остальных детей. — Умрёте! Умрёте! Ха-ха-ха! На лице странного ребенка расцветает жуткая улыбка. — Все! Все! — Кью кружиться, обнимая странную куклу, словно танцуя с ней. — Время умирать! — Эй, малой! Ты что творишь?! — Куникида ловит за руку странного ребёнка, присаживаясь рядом с ним на колени. — Такие вещи нельзя говорить! — И ты тоже умрешь, глупый идеалист, — странный ребёнок склоняет голову глядя на учителя немигающим взглядом. — Ну все, хватит! Я отведу тебя в детскую группу, — Куникида хватает сопротивляющегося Кью за руку, но мелкий больно кусает его ладонь и убегает по коридору задорно смеясь. Куникида пораженно смотрит на отпечатки зубов на своей ладони. По пальцам капает кровь. Вот чёрт! Может, прививку от бешенства сделать на всякий случай? Что здесь вообще творится?! — Мори-сан, Мори-сан! — Осаму врывается в кабинет босса Портовой Мафии без стука и приглашения. — Мы должны ехать в приют! Прямо сейчас! Огай отрывается от документов, приподнимая бровь. Рубиновые глаза с фиолетовым отливом внимательно изучают подростка, излучая явное раздражение. Мальчишка выглядит растрепанным, измученным и чем-то явно напуганным. Таким Ринтаро еще никогда не видел своего воспитанника. — Сколько раз я тебе говорил не вырваться так в мой кабинет? — Мори устало трет переносицу. На щеках подростка горит нездоровый румянец, а голос звучит хрипло из-за приступов кашля. Бинты вокруг головы съехали и разметались, лезут в глаза. — Ты должен немедленно вернуться в постель, — строго продолжает Мори — Двухсторонняя пневмония — это не шутки. А я ведь предупреждал, что купание в холодной горной реке на пользу не пойдёт. И ведь почти поверил, что ты оставил свои суицидальные игры, Дазай-кун. — Да сколько можно повторять, это был не я! — взвивается Осаму, но тут же заходится болезненным кашлем. — Меня столкнули в эту проклятую реку. Мори с сомнением смотрит на взъерошенного мальчишку всем своим видом показывая, что врать не хорошо. — Простите, Мори-доно, он проскочил мимо меня, — Хироцу почтительно кланяется, заходя в кабинет босса. Несмотря на пневмонию и высокую температуру, Осаму регулярно порывался сбежать к своему рыжему другу в приют. Так что Огаю пришлось приставать к его двери Хироцу. — С вашего позволения я уведу его, Мори-доно. Старик берет Осаму за руку, намереваясь вывести из кабинета. — Нет! Мы должны ехать в приют! Пожалуйста, Мори-сан! — голос подростка звучит с надрывом и отчаяньем. Если мы не поторопимся, произойдет что-то ужасное! — Если ты все это устроил только чтобы увидеть своего рыжего друга, я тебя строго накажу. — Да делайте со мной что хотите, только поехали! У Огая не было причин не доверять маленькому дьяволенку, хотя порой он вел себя странно и эксцентрично. Тем не менее, прогнозы Осаму до странного часто сбывались. И если Дазай считал, что в приюте происходит что-то опасное, пожалуй, стоит это проверить. В любом случае, день переставал быть тривиальным. — Хироцу, готовь машину. Мы выезжаем. — Эй, полукровка! Сейчас не время спать! — глумливый голос Фитцджеральда доносятся откуда-то сверху, отдаваясь в голове, словно раскаты грома. Но веки словно налиты свинцом, и открыть глаза кажется непосильной задачей. Пощечина обжигает щеку, заставляя резко дернуться. А через секунду Чуя чувствует, как на голову выливают бутылку холодной воды. И гогот прихвостней Фитцджеральда. Чуя медленно разлепил глаза, стараясь сфокусироваться и оценить обстановку. Холодная вода подействовала отрезвляюще — по крайней мере, картинка больше не плыла перед глазами. Он даже мог отчетливо разглядеть ненавистное лицо Фрэнсиса, который смотрел на него сверху вниз. Высокомерный альфа так и светится ехидством и злорадством. В нос рыжего подростка ударил противный запах мяты, а к горлу подступила тошнота. В голове стоял противный шум, и он нарастал, словно рокот прибоя. Чую мутило, а голова раскалывалась от нарастающей боли. Связанные за спиной руки затекли и ныли, веревка врезалась в нежную кожу запястий, когда рыжий подросток попытался ослабить узлы. Чуя инстинктивно дернулся, пытаясь вырваться, но сильные руки крепко сдавили его плечи, не давая возможности встать с колен. Рыжие волосы спутались от воды и липли к коже. Чую внутренне трясёт от отвращения, собственного бессилия и нарастающей паники. Наркотик еще не вывелся из крови, делая его слабым и беззащитным. Накахара ненавидит это чувство. — Откажись. Освободи место достойным, — усмехается Фрэнсис. Его голос звучит снисходительно и обманчиво-ласково, но Чуя прекрасно чувствует исходящую от альфы угрозу. — Никто не удивится, если ты просто перестанешь посещать уроки старика Хироцу. Омегам не место в Портовой Мафии. — Достойным? Это тебе, что ли? — зло выплевывает Накахара. — Настолько достойный, что даже не можешь справиться с жалким омегой один на один? — Красивое лицо Фитцджеральда перекашивается от злости, лицо превращаясь в уродливую гротескную маску. Бьет Фрэнсис в полную силу. Чуя не успевает увернуться от удара, чувствуя металлический вкус крови на языке. — Да я просто руки не хочу марать о такого как ты, — брезгливо кривится Фитцджеральд. Где-то на периферии сознания мелькает здравая мысль, что стоит заткнуться и не усугублять ситуацию. Но адреналин и наркотик в крови напрочь отключают инстинкт самосохранения Накахары. — Думаешь, убрав меня, решишь все свои проблемы, Фрэнсис? — рыжий подросток с вызовом смотрит на своего мучителя. — Портовая Мафия тебе не светит. Хироцу-сан видит таких изворотливых ублюдков как ты насквозь. — А может, старику просто нравятся смазливые мальчики вроде тебя? — ржет кто-то из приспешников Фитцджеральда. Чуя видит, как красивое лицо Фрэнсиса искажает от ярости, словно с него сорвали маску, обнажая уродливую сущность. От следующего удара под дых Чуя сгибается пополам. Он несколько секунд не может сделать вдох, легкие опаляет болью. А после рыжий подросток заходится в болезненном кашле. Фрэнсис вновь заносит руку для удара, но её неожиданно перехватывают. — Остынь, Фрэнсис. Что ты творишь?! Ты же говорил, что собираешься его просто припугнуть, а не калечить, — сбивчиво тараторит Марк. Твен выглядит взъерошенным и растерянным. — Не стоило тебе приходить сюда, — холодно бросает Фрэнсис вырывая руку. — А может, у тебя просто кишка тонка? На его место хочешь? — подает кто-то голос из толпы. — Что же делать? Что же делать? — в смятении думает Марк. Он еще никогда не видел своего друга в такой ярости. Твен был растерян и напуган. Ведь его друг никогда бы не опустился до такого. Ситуация выходила из-под контроля и нужно было срочно что-то предпринять, но что? Попытается остановить Фрэнсиса — его поставят на колени рядом с Накахарой и изобьют. Позвать на помощь учителя? Но он не хотел подставлять друга. Не хотел, чтобы у него были проблемы, ведь за такое и вылететь из приюта недолго. Рыжего омегу было безумно жаль. Вот уж кто точно не заслужил подобного. Блин, что же делать то? — Ты сейчас явно не в том положение чтобы язвить, Накахара, — похабно усмехается Фрэнсис. В глазах белобрысого альфы мелькает что-то опасное, темное. От его голодного, странного взгляда Чуе становится не по себе. — Раздень его, — ухмыляясь, приказывает Фрэнсис одному из своих приспешников. — Ты ведь это сейчас не серьезно, Фрэнсис — испуганно выдыхает Марк, но сталкивается хищным оскалом Фитцджеральда. В золотисто-зеленых глазах друга он видит лишь слепую ярость и злую похоть. Это пугает и сбивает, совершенно сбивает с толку. — Фрэнсис, стой! Голос Марка дрожит от негодования и растерянности. — Он ведь еще совсем мелкий! Это зашло слишком далеко. Если директор. — Да Накахара о таком никому не расскажет. Слишком гордый. Правда, Чуя? — зло усмехается белобрысый альфа. — А даже если и расскажет, кто ему поверит? Я скажу, что он сам на меня вешался и провоцировал. Кто вообще будет слушать омегу? Открою тебе маленький секрет, Марк, директору плевать. — Только попробуй меня тронуть и клянусь, я найду способ тебя прикончить! — рычит Накахара. Но Фитцджеральд со злорадством замечает тень страха, мелькнувшую на дне аквамариновых глаз. — Только не это, все что угодно только не это, — лихорадочно думает Накахара. Его буквально трясёт от страха и отвращения. — Хотя нет, я передумал, — Фитцджеральд делает знак рукой своему приспешнику. Фрэнсис подходит к Чуе ухмыляясь и резко вцепляется в волосы рыжего подростка, дергая на себя. — Для начала я заткну твой поганый рот. — Я не стану в этом участвовать, — шокировано шепчет Марк. Он резко отворачивается от Фрэнсиса намереваясь уйти, но ему сразу преграждают дорогу. — Пусть убирается, — презрительно бросает Фитцджеральд и его приспешники расступаются перед Твеном, глядя словно на прокаженного. — Но знай: если трусливо сбежишь сейчас, даже не думай возвращаться. — Я не вернусь, — тихо повторяет Марк. И голос его звучит разбито как никогда. Это конец, понимает Твен. Он едва сдерживается, чтобы не броситься бежать. Он должен что-то сделать, чтобы спасти рыжего омегу. Нужно срочно найти Куникиду-сенсея. Чёрт возьми, почему так больно? Слезы застилают глаза подростка. Горечь разочарования разъедала его сердце словно серная кислота. Марк никогда не пытался разобраться в том клубке чувств, которые он испытывал к Френсису потому что они были слишком… неправильными. Поэтому Марк всегда считал их дружеской привязанностью. Как он мог так ошибаться? Неужели Фрэнсис всегда был таким? Хватка в волосах усиливается и Накахара тихо шипит от боли, зло глядя в глаза своему мучителю. Но Фрэнсиса только это заводит сильнее. Так даже еще интереснее. Он не перед чем не остановится, чтобы сломать и подчинить непокорного омегу. Заставить скулить от боли и молить о пощаде. — После того, как я закончу с тобой, твой Дазай даже не взглянет в твою сторону без отвращения. Никому не нужна сломанная и использования игрушка, — продолжает глумиться Фрэнсис. От упоминания Осаму Чуя невольно вздрагивает и это не остается незамеченным. Фрэнсис злорадно ухмыляется, похоже, ему удалось найти слабое место рыжего подростка. — Или может ты наивно ждешь, что твой бинтованный урод спасет тебя? — продолжает издеваться белобрысый альфа. — Не хочу тебя разочаровывать, но твоему Дазаю сейчас совершенно не до тебя. — Что ты с ним сделал?! — срывается Чуя. Сердце бешено колотится, а внутренности словно сковывает льдом. — Всего лишь помог твоему маленькому другу осуществить его давнюю мечту. — Что. Ты. С ним сделал?! — кричит Чуя. И Фрэнсис слышит прорывающиеся в голосе рыжего омеги нотки боли и отчаяния. Фицджеральд чувствует тёмное удовлетворение. Ломать Накахару оказалось не только весело, но и куда легче, чем кажется. Неужели он действительно любит этого перебинтованного урода, с раздражением думает Фрэнсис. — Мои парни просто столкнули его в реку, — насладившись выражением отчаяния на лице рыжего омеги, продолжает Фитцджеральд. — Правда, к сожалению, говно не тонет, и твой Дазай всё-таки выплыл. А в следующий раз мы столкнем его с крыши, — скатился Фитцджеральд, — и скажем, что так и было. Фрэнсис добавляет что-то еще и тянется к ремню на брюках, но Накахара не слышит. Они причинили боль Осаму. Осаму всегда был добр к нему. А этот ублюдок пытался его убить. Ненавижу-ненавижу-ненавижу. Головная боль нарастает подобно похоронному набату, в висках пульсирует. В носу щиплет, кровь капает на пол. Но Чуя не замечает этого, он больше не следит за действиями Фрэнсиса. Когда тебя мучают слишком долго боль становится ненавистью, а ненависть меняет мир. Воспоминания бурным потоком затапливают сознания и Чуя задыхается, словно тонет в мутной воде. Никто не рождается монстром, их создают. Да, теперь Чуя вспомнил всё. Лабораторию, опыты и взрыв. Вот почему он видел каждую ночь черное пламя. Все его самые жуткие кошмары оказались правдой. Теперь Накахара знает кто он. Накахара Чуя, подопытный А 5158. Единственный уцелевший после смертельного взрыва. Не просто подопытный, — холодный дьявольский голос змеей вползает в сознание. Приходит странное понимание: Фрэнсис не сможет сломать его. После всех тех чудовищных опытов, которым подвергался Чуя еще будучи маленьким, он может выдержать что угодно. Но… Они тронули Осаму, его Осаму. До приюта всю свою короткую жизнь Чуя знал только боль. А этот странный, суицидальный ребенок был его светом. Мерзкие ублюдки пытались отнять Осаму у него. Внутри поднималось что-то то темное, холодное, нечеловеческое. Чуя начинает смеяться надломлено, безумно обреченно. — Френсис, ты когда-нибудь слышал об Арахабаки? — неожиданно спрашивает рыжий подросток. Фитцджеральд хмурится, не понимая этой резкой перемены настроения. — Тот демон, о котором все время болтает чокнутый русский? Это все детские сказки. — Арахабаки существует, — холодно обрывает Чуя. Его голос звучит тихо и надломлено, рыжая челка закрывает лицо. Когда в следующую секунду Френсис смотрит в глаза Накахары, он видит лишь холодную ярость и чистое незамутненное безумие. — Арахабаки — это я. Хрупкая фигура подростка вспыхивает алым светом. Френсис шокировано наблюдает, как алое сияние переползает на его руку, затем охватывает его тело. А Чуя впервые за все время улыбается ему, зло, безумно, предвкушающе. Рука ломается в одновременно в нескольких местах, острые кости вспарывают мясо и уродливо торчат из кожи. Фитцджеральд воет от адской боли, но ему не дадут отключиться до самого конца. Этот ублюдок почувствует все, мучительно думает Накахара. Двум приспешникам Френсиса повезло больше — они просто влетели в стену сразу ломая шеи. Веревка истончается на тонких запястьях и Чуя медленно поднимается с пола, делая шаг в сторону Френсиса. Паркет под ногами покрывается сетью уродливых трещин. Фрэнсис хочет бежать, но его ноги словно придавливает к земле огромной силой. Его тело сейчас оказывается полностью под действием силы гравитации. Чуя поднимет руку глядя в расширенные от ужаса глаза Фитцджеральда и его тело поднимется в воздух. Рыжий холодно наблюдает, как тело ненавистного белобрысого альфы бьется о стены. Слушает крики. Бросает его, словно тряпичную куклу. Рыжий подросток продолжает терзать ненавистное тело, не сразу понимая, что Френсис уже мертв. Тело падает на землю сломанной куклой, но Накахара даже не смотрит на него, просто переступая изуродованный труп. Полный гнева взгляд аквамариновых глаз устремлен в коридор, куда спасаясь убегают приспешники его мертвого врага. Ему мало, слишком мало. Демон внутри жаждет крови. Крушить, уничтожать, разрушать. Стереть с лица земли это проклятое место. Разум рыжего подростка окутывает безумная ярость. Чуя чувствует чистую, незамутненную ненависть. Он ненавидит это место. Ненавидит их всех. — О дарители тёмной немилости, не будите меня вновь, — отчаянно шепчет Чуя. Накахара наконец-то полностью отпускает себя, чувствуя, как бурлящая опасная сила растекается под кожей, вливается в вены словно раскаленный метал. Алые узоры древнего проклятия появляются на коже и кровоточат. Когда они достигают лица, глаза Чуи становятся белыми и непроницаемыми. Безумный жуткий смех отражается от стен. Последнее, что помнит Чуя — боль концентрирующаяся в его маленьких ладонях.
