Детские игры

      Душераздирающий крик Фитцджеральда заставляет Марка остановится. Кажется, время замедляется. Он чувствует себя как жертва катастрофы на которую несется автомобиль, а ноги словно прирастают к земле. Последнее, что видит Марк — тело Френсиса резко бросают о стену. А после Твен бежит со всех ног. Ему кажется, что стоит обернуться и он просто сойдет с ума. Смерть буквально дышит ему в спину, следуя за ним по пятам. Он бежит не разбирая дороги, а потом тихо рыдает падая на траву, в отчаянье обхватив голову руками.       Маленькие ладони пронзает болью, сила струиться под кожей просачиваясь сквозь поры словно смертельный яд. Маленькие черные гравитоны начинают формироваться в ладонях, переливаясь холодным блеском, словно оникс. Чуя не глядя бросает маленький сгусток в убегающую толпу, попадая точно в цель. Человеческие тела крайне хрупкие, несовершенные создания природы. Гравитоны прибивают сразу троих несчастных, проходя на вылет. Оставляют огромные зияющие дыры и запах горелого мяса.       Приспешники Френсиса в ужасе кидаются врассыпную к выходу, сбивая друг друга с ног, отчаянно ища спасения.       Никто не уйдет отсюда живым.       Дверь захлопывается перед самым носом, а в коридоре неожиданно взрываются все лампы. Чуе не нужен свет, чтобы видеть их. Монстр внутри прекрасно чует запах страха и свежей крови. Под ногами скользко и грязно. Накахара наступает на чье-то еще стонущее тело, безжалостно ломая ребра. Он даже не замечает этого.       Арматура, лежащие на полу строительные инструменты, гвозди и осколки стекла окрашиваются алым и мгновенно взмывают в воздух, подчиняясь силе рыжего эспера. Чуя бросает их в обезумевшую от страха толпу, наслаждаясь дикими криками и агонией. Тела приспешников Фитцджеральда оказываются проткнуты насквозь и пригвожденными к полу, словно жертвы Влада Цепеша на поле брани. Всюду царит хаос, крики, искаженные предсмертной агонией тела подростков застыли, словно изломанные куклы. Чуя проходит мимо них, вынося дверь с помощью способности и медленно спускается по лестнице.       Куникида мысленно матерится пока лепит пластырь на прокушенную руку, у него пять минут, чтобы привести себя в порядок и принять невозмутимый вид. Он не имеет право поддаваться эмоциям. Учитель должен оставаться идеальным в любой ситуации.       Похоже, у судьбы были другие мнения на этот счет. Она, подобно капризным и невыносимым детям, словно специально продолжала испытывать его нервы и терпение на прочность. Не проходит и пяти минут, как лампы над головой начинают подозрительно мигать, а потом и вовсе взрываются. Мелкие осколки сыпятся прямо на волосы незадачливого учителя, чудом не разодрав ему лицо. Учебники и ручки летят на пол, а стекла начинают противно дрожать. Куникида чувствует, как пол буквально вибрирует под ногами, а затем кабинет заметно встряхивает. Уродливая трещина расползается вдоль стены.       Дети сразу притихли, пугливо жмутся друг к другу. Куникида почувствовал на себе испуганные взгляды учеников, вмиг растерявших привычное ехидство и озорство. Сейчас они были просто мелкими испуганными детьми, искавшими защиты.       — Без паники. Все помнят инструктаж на случай землетрясения?       Детство Куникиды прошло в маленьком городе с высокой сейсмической активностью, так что с подобным, увы, сталкиваться приходилось, но сейчас явно было что-то не так. Инстинкт самосохранения буквально вопил об опасности. Идеалист осторожно взглянул в окно. А вот это уже странно — деревья даже не шевелились. Куникида осторожно взглянул в коридор: странный шум доносился из закрытой на реконструкцию части школы. Идеалисту даже на мгновение показалось, что он слышал чьи-то крики.       — Надо уходить, — неоновым светом пульсировало в голове. — И как можно скорее!       Лампы на потолке в коридоре продолжали мигать, а странный шум вместе с периодической вибрацией здания нарастает.       — Так, дети, нестандартная ситуация. Построились по парам. Возьмите за руку соседа по парте и быстро спускайтесь по лестнице. Сегодня мы проведем урок математики на открытом воздухе.       — Нужно немедленно вывести всех детей из здания, по возможности избегая паники, — лихорадочно думал идеалист.       Оказавшись в коридоре, Куникида оборачивается, слыша до боли знакомый голос.       — Дети, сегодня прекрасная погода, поэтому мы идем гулять. Будем играть, рисовать цветы и бабочек, — щебечет русалка, лучезарно улыбаясь малышам.       Неплохая попытка, Мизуки.       Куникида с удивлением понимает, что уже почти все младшие группы незаметно выведены из здания и ждут ее на лужайке перед школой. Он встречается взглядом с Мизуки, и в их глазах синхронно мелькает понимание. Девушка оказывается рядом с Доппо и резко протягивает его к себе.       — Я говорила тебе, очкарик, что в этом приюте творится какая-то чертовщина. Нам нужно срочно убираться отсюда!       — Вы что себе позволяете?! — рычит директор, заставая эту милую картину. — Немедленно вернитесь в класс.       Хаято-сан багровеет от гнева.       — Простите, господин директор, но в случае любой угрозы мы должны думать о безопасности детей и немедленно эвакуировать их из здания, — почтительно говорит Куникида, едва сдерживая бешенство.       — Пока что директор здесь я! И я не припомню, чтобы давал согласия на срыв занятий. Ваша работа — исполнять мои приказы и следовать должностным инструкциям. Поэтому всем оставаться на местах, я сам разберусь с этим. А вам, Куникида Доппо, я объявляю выговор позже.       — Чёртовы молодые специалисты! Что они о себе возомнили? — Хаято с утра мучается похмельем и головной болью проклинает свою работу.       — Проклятое отребье! Что они там натворили?! — директор подозрительно косится на трещины на потолке, направляясь к источнику шума. В закрытое крыло. — И кто мне будет оплачивать ремонт?! Поймаю — быстро окажитесь на помойке! Они там, что, взорвали что-то, сукины дети?!       Директор кашляет от пыли, с трудом разбирая что-то перед собой. И едва не падает с лестницы, когда в него буквально врезается Кью, чуть не сшибая с ног. Чокнутый ребенок убегает по лестнице задорно хохоча.       — Вы все умрёте! Умрёте! — звонкий голос безумного ребенка отражается от стен, отдается болью за барабанными перепонками.       — Чертовы дети! — ругается директор, опасливо косясь в сторону убегающего мальчишки. Нужно было давно запереть его в подвале, чтобы не мельтешил перед глазами.       На мгновение Хаято кажется, что где-то наверху мелькает до боли знакомая тень.       — Накахара Чуя! — в голове директора звучит неприкрытое злорадство. — Я знаю, что ты там! Это ты все устроил, дрянной мальчишка?! Думаешь, я тут с тобой в прятки играю?!       Фигура рыжего подростка появляется на вершине лестницы. Накахара стоит неподвижно, склонив голову, создавая иллюзию мнимой покорности, не произносит ни слова. Непослушные рыжие локоны падают на лицо, скрывая глаза.       — Думаешь, тебе это сойдет с рук? — торжествующе продолжает директор. — На этот раз даже Мори Огай тебя не спасет. И ты очутишься на помойке. Будешь жить в трущобах и подставлять свой зад за еду по первому требованию, пока не сдохнешь от холода и боли, дрянной полукровка.       Хаято не сразу замечает алое сияние, окружающее хрупкую фигуру подростка. В следящую секунду лицо Чуи озаряет хищный искал. Кровь капает с уголков губ, стекая по шее, капает на грязный пол. Его волосы словно колышет невидимый ветер, напоминают живой огонь. Хаято почти физически ощущает эту жуткую темную ауру, давящую ауру исходящую от хрупкого подростка. То, что он видел сейчас перед собой больше не было Накахарой Чуей. Последним, что запомнил Хаято были глаза: белые, невидящие, нечеловеческие. Они смотрели на него, сквозь него словно заглядывая в самые грязные уголки его души.       — Демон, — в ужасе прошептал Хаято отступая назад.       Директор беспомощно махал ногами, не чувствуя пола. Грузное тело Хаято взмыло в воздух, игнорируя законы гравитации оказываясь на уровне глаз Накахары. Хаято мог с ужасом рассмотреть змеящиеся по телу узоры древнего проклятия. Они кровоточили, раскрываясь на бледной коже подростка подобно жутким цветам. Он слышал тихое рычание, когда тонкие губы искривились в презрительной усмешке. Хаято хотел орать от ужаса, но горло словно сковала невидимая железная рука, не давая нормально дышать.       Звон разбившегося зеркала звучит слишком громко в зловещий тишине. Острый осколок стекла вонзается прямо в пах, заставляя директора взвыть от дикой боли. Острые куски зеркала легко входит в человеческую плоть, словно нож в мягкое масло. Следующим ударом Хаято сносит голову.       Дети неуклюже столпились на лужайке возле приюта. Сейчас дети с нескрываемым любопытством наблюдали за своими учителями. Те делали то, что умели лучше всего, а именно — самозабвенно спорили и ругались. Прямо как в старые добрые времена института. Стоило Куникиде увидеть Мизуки, как тренированное годами самообладание и выдержка летели к черту.       — Мы должны немедленно убираться отсюда как можно дальше! — взволнованно вещала Цудзимура, жестикулируя руками.       — Не указывай мне, что делать, вздорная девчонка! — взвивается идеалист. — Директор ясно дал понять, что мы должны ждать его дальнейших указаний.       — Да к черту этого напыщенного индюка! — нагло перебивает русалка, игнорируя осуждающий взгляд идеалиста. — Когда ты уже наконец поймешь, что не все в этой жизни подчиняется тупым должностным инструкциям! Просто смирись и признай, наконец, что не можешь контролировать все на свете. Что ты не знаешь, что делать когда что-то выходит за рамки твоих идеальных планов! Лично я здесь помирать не собираюсь, тем более с тобой!       Куникида краем глаза замечает странное движение и отскакивает одновременно с Мизуки. Голова директора Хаято катится по мокрой траве, словно футбольный мяч, останавливаясь у ног эксцентричной пары учителей. Мизуки и Куникида секунду пялятся на голову, а потом синхронно поворачивается спиной закрывая от учеников страшную находку.       — Пожалуй, ты права, — обескуражено говорит идеалист, поправляя очки. Доппо быстро скидывает пиджак и бросает на траву, прикрывая окровавленную голову от любопытных детских глаз.       Нужно срочно эвакуировать всех воспитанников из здания приюта, лихорадочно думает Доппо. Несмотря на внутреннюю тревогу, математику в считанные секунды удается взять себя в руки. Куникида полностью собран и приступает к решительным действиям, на ходу придумывая безопасный план отступления. Рассчитывать на помощь молодым специалистам не приходится: учителя и сотрудники приюта, почувствовав опасность, ринулись бежать со всех ног с этого проклятого места. Совершенно спокойно бросив нелюбимых подопечных на произвол судьбы. Дети находившиеся в данный момент на занятиях слаженными действиями Мизуки и Куникиды были вне опасности. Оставались еще альфы и омеги из старших групп, у которых еще не начались занятия, либо они по каким-то причинам все еще находились в здании.       Твен сидит на траве, вцепившись в собственные волосы, и бесцельно раскачивается из сторону в сторону, словно в трансе уставившись в одну точку. Глаза подростка расширены от ужаса, а тревожный шепот временами переходит в тихий вой. Учитель встревожено смотрит на своего воспитанника, опустившись рядом на траву, но Марк не замечает. Одинокая слеза катится по грязной щеке подростка. Куникида невольно отмечает признаки шока.       — Эй, пацан! Ты вообще меня слушаешь?! — Куникида устало вздыхает, хорошенько встряхивая своего ученика, стараясь привлечь внимание. — Где Френсис и его дружки?!       — Френсис?! — тихо повторил подросток, смотря на учителя совершено опустошенным взглядом. На дне когда-то теплых озорных глаз плескалась боль и отчаянье. — Френсис мёртв. Они все мертвы. Это все Накахара.       Голос Марка ломается, переходя в отчаянный крик.       — Это он. Это он сделал.       Куникида уже готов залепить своему ученику хлесткую пощечину, чтобы остановить надвигающуюся истерику и привести в чувство. Но, видя весьма красноречивый и буквально испепеляющий взгляд Мизуки, просто притягивает несчастного подростка к себе, осторожно хлопая по плечу.       — Я видел, как Чуя поднял Френсиса в воздух, а затем бросил об стену, словно куклу. Я ничего не мог сделать, — задыхаясь тараторит Марк. Слезы не останавливаясь текут по щекам испуганного подростка. — Они загнали Накахару в угол. Френсис, он хотел просто напугать его, но потом все зашло слишком далеко. А я ничего не мог сделать, я видел, как Чуя убил его. Он больше не человек. Он и меня тоже убьет, убьет нас всех.       Марк задыхается, захлебываясь рыданиями.       — Если бы я только остановил Френсиса, ничего бы этого не случилось. Я должен был ему помешать.       Пробуждение одарённого, значит. Плохо дело.       — Ну все. Хватит. Никто больше не умрёт здесь сегодня, я обещаю. Ты в безопасности, — идеалист осторожно отстраняет от себя подростка, пытаясь успокоить.       — Ты не можешь этого обещать, — говорит взгляд Мизуки.       — Что делать будем, умник? — спрашивает Цудзимура, отводя его в сторону.       — Уводи детей, — холодно говорит Куникида. — Как можно дальше и побыстрее.       — А как же ты? — Мизуки ловит Куникиду за руку, и идеалисту кажется, что в голосе одногруппницы впервые слышится беспокойство.       — Не волнуйся, — впервые за сегодня улыбается идеалист уголками губ. — Я выведу остальных и быстро вас догоню.       — Как я и предполагал, события разворачивается по худшему сценарию, и мы имеем дела с пробуждением одаренного. А значит, эта ситуация явно вне нашей компетенции. Но я знаю, кто сможет помочь, — математик на ходу достает телефон и облегченно выдыхает, слыша знакомый голос.       Йокогама. Где-то в центральном офисе МВД. Спецотдел по делам одарённых.       Дверь открывается почти незаметно, и Сакуноске проскальзывает бесшумно, понемногу подбираясь к столу, словно большой рыжий кот. Анго сосредоточено трет переносицу, склонившись над отчетами и документами, тщательно сверяя цифры и совершенно не замечая присутствия мужа и напарника. Совсем он здесь себя похоронил, света белого не видит. Того и гляди, скоро мхом порастет.       Рыжий альфа коварно подбирается к столу, оказываясь за спиной возлюбленного, а затем нежно целует в шею, нагло нарушая личное пространство и отвлекая от работы. Анго вздрагивает, едва не роняя ручку. Приятная дрожь проходит по уставшему телу.       — Ты совсем здесь окопался, — ласково шепчет Одасаку, покрывал шею Анго легкими невесомыми поцелуями. — Пойдем, перекусим. Я приметил отличный ресторанчик здесь неподалеку.       — Что ты творишь Одасаку? — на щеках беты вспыхивает очаровательный румянец. — Не забывай, мы все еще на работе! Альфа лишь молча накрывает губы своего мужа своими, вовлекая в чувственный поцелуй.       — У тебя что, гон? — забавно хмурится Сакагучи, смотря на напарника. За много лет брака он не утратил способности смущаться от самых невинных вещей.       — Нет, — бархатно смеется Одасаку, склонившись над самым ухом. — Просто соскучился. К тому же, сейчас у нас с тобой законный перерыв. Давай поедим!       — Ладно. Но если там готовят ядерный карри — я пас, — смеется очкарик.       Раздражающая трель телефона безжалостно рушит атмосферу.       — Да, слушаю, — Анго поднимается из-за стола отстраняя мужа. — Куникида? Нет, не отвлекаешь. Что?!       Сакагучи напряжено ходит по комнате кругами, а так он делал лишь когда сильно нервничал. Ода замечает, как лицо его мужа становится собранным и непроницаемым.       — Да, ты всё правильно сделал. Уходи оттуда немедленно. Да, очень опасно. Пожалуйста, будь осторожен. Мы выезжаем.       — Мне уже можно начинать ревновать? — полушутливо спрашивает Сакуноске. — И кто такой этот Куникида?       — О, боже нет. Мне брат звонил.       — Я думал, ты не общаешься со своей семьёй, — осторожно начал Одасаку.       — И он тоже. Я по дороге всё тебе объясню, у нас слишком мало времени. Но сначала мне нужно в хранилище.       Одасаку встревожено наблюдает, как его муж заряжает пистолет особыми разрывными пулями со смещённым центром тяжести. А затем прячет смертельное оружие в кобуру под пиджаком. А затем молча протягивает такой же ему.       В машине работает кондиционер, но Одасаку всё равно чувствует, что ему словно не хватает воздуха. За всё время их совместной жизни они лишь пару раз серьезно поссорились. Более того, альфа никогда не видел своего мужа в праведном гневе. И вот сейчас они ожесточено спорили.       — Это все моя вина, Одасаку. Я не должен был тебя тогда слушать. Если бы я тогда выполнил приказ, мой близкий друг остался бы жив! — срывается Сакагучи.       — Это не твоя вина, ты не знал, что всё так обернется. Но если есть шанс, мы должны.       — Что ты предлагаешь, Одасаку? Накачать его транквилизаторами, снова запихать в закрытую лабораторию и держать там под препаратами до конца жизни?! Думаешь, это будет более милосердно?! Ты ведь прекрасно знаешь, даже это не гарантирует безопасность жителей Йокогамы. Ты видел, на что способен этот монстр.       — Но ведь должна быть причина, почему Накахара Чуя использовал способность именно сейчас. Ты же знаешь, для пробуждения нужно сильное эмоциональное потрясение.       — Причина?! — взвивается Анго. — Этим утром он убил двенадцать человек, Одасаку! Включая директора Хаято. Ты прекрасно видел, на что способен подопытный А 5158. И если мы не остановим его сейчас, будет слишком поздно. Мы совершили роковую ошибку, пощадив это маленькое чудовище шесть лет назад. А теперь смерть пришла в тихий приют. Мы совершили ошибку, оставив Накахару Чую в живых, и я должен её исправить. И я не стану слушать тебя, Одасаку. Накахара Чуя должен умереть.