Детские игры

      — Думаешь, всё закончилось?       Гоголь мечется во сне, сминая простыни. Его тело и разум полностью находятся во власти очередного кошмара. Волосы беспорядочно липнут ко лбу, с губ срывается неразборчивый шепот. Холодный пот выступает на бледной коже. Этой ночью они пришли за ним. Безликие тени! Пришли, чтобы утащить его за грань!       Мертвые подростки из приюта столпились вокруг его кровати, смотря на Гоголя с немым укором, как будто он, а не Накахара Чуя виновен в их смерти. И хотя Гоголь знает, что эти малолетние ублюдки заслужили подобную участь, взгляд мертвых глаз лишает его способности двигаться. Николай беззвучно кричит, когда его хватают холодные руки, но не может проснуться.       Гоголь стоит посреди развалин приюта, ставшего его временным домом дрожа от холода. Боязливо оглядывается вокруг, ища спасения. Его окружает холодная мертвая тишина. Что-то склизкое касается его ноги, и юноша с криком отшатывается в сторону. Он выползает из-под обломков шипя, подобно змее, полностью утратив человеческий облик. Руки и ноги Френсиса выгнуты под неестественным углом, а позвоночник хрустит, словно тело пытается собраться воедино из сломанных неугодных частей. Он корчится, переворачивается, стоя на четвереньках, кости показываются сквозь прогнившую кожу. Френсис ползет к нему подобно гусенице, его шея вывернута, и Гоголь с ужасом замечает, что у Френсиса снесло половину лица, а вторая часть осталась почти нетронутой. Челюсть повреждена, а в белоснежных волосах застряли комья свежей земли и запекшейся крови. Страх полностью парализует несчастного, он не может пошевелиться, даже сделать вдох. Острые пальцы цепляются за голые щиколотки, больно царапая кожу. Мертвец валит его на землю придавливая своим телом.       Не прикасайся ко мне. Не прикасайся ко мне. Не прикасайся.       Из глотки относятся отвратительные, клокочущие звуки. Когда он пытается говорить изо рта льется какая-то черная жижа. Гоголь хмурится, чувствуя запах разложения. Он встречается с мертвыми голубыми глазами Фитцджеральда.       — Накахара Чуя не должен был выжить, — слова даются Френсису с огромным трудом, словно он давно разучился говорить, а голос не голос вовсе, а отвратительный клекот.       Гоголь снова проваливается во тьму. Навь принимает его в свои холодные объятия, затягивая все глубже. Он не знает на каком уровне находится и сколько времени прошло. Здесь время течет иначе, реальность становится зыбкой, словно гладь ночного озера. Безликие тени окружают его, увлекая за собой. Их зловещий шёпот ядовитой змеей вползает в глубины сознания.       Бойся, Тёмный. Цветы, распускающиеся во тьме, смогут выжить только во тьме! Бойся того, чьё сердце стало прибежищем мрака.       Гоголь видит, как пятнадцатилетний Осаму с безумным смехом продолжает вонзать нож в уже остывшее выпотрошенное тело альфы в грязном ангаре, а после смотрит в камеру пустыми глазами шарнирный куклы.       Бойся любви, что страшнее и опаснее любого проклятия! Преступный мир Йокогамы захлебнется в крови!       В следующем видении Чуе двадцать один, и Гоголь поражен его яркой, дикой красотой. А еще тем, что видит рядом с Накахарой себя. Они где-то на переговорах.       Токио. Тайная встреча с сильнейшей группировкой Авакусу-кай и ее безжалостным лидером. Гоголь не может отвести глаз от взрослого Накахары. Костюм темно-голубого цвета идеально подчеркивает хрупкую изящную фигуру повелителя гравитации, а узкие голубые брюки — его бедра и стройные ноги. Алая рубашка расстегнутая на пару пуговиц и открывает соблазнительную тонкую шею и острые ключицы, а кожаные ленты портупеи и черный чокер, а так же шляпа в тон костюма еще больше дополняют этот стильный и провокационный образ исполнителя Портовой мафии. Огненно-рыжие волосы отросли и теперь легко ложаться на плечи. Выразительные аквамариновые глаза, полные арктического холода, принимают нечитаемое выражение. Издевательская игривая улыбка застыла на тонких, красивых губах.       Чуя похож на жестокое и прекрасное божество, ожившее творение безумного художника, живое воплощение ночных непристойных снов. Идеальное и прекрасное воплощение похоти и порока. Каждое движение, взгляд и особенно запах заставляют окружающих альф захлебываться слюной, раздевая глазами столь желанного и непокорного омегу. Встреча носит явно неформальный характер, но скрытая угроза так витает в воздухе. Лидер токийской группировки выбрал для встречи белый костюм, в руках — неизменная трость. На вид ему не больше сорока пяти, хотя на самом деле гораздо больше — благородная седина уже коснулась темных волос. Его можно было бы назвать красивым особой мужской красотой, если бы не уродливый шрам, пересекающий половину лица. Впрочем, даже он добавлял особого шарма жесткому лидеру.       Холодные серые глаза смотрели на Чую с нескрываемым превосходством. Гоголь чувствовал непрерывный запах похоти и силы исходящий от этого альфы, а также пугающую ауру беспощадного убийцы. Лидер Авакусу-кай на своей территории и абсолютно уверен в полном контроле над ситуацией. Йокогама является лакомым кусочком для многих, а лидер Токийской мафии всегда получает то, чего хочет.       Альфа загнал Портовую Мафию в угол и теперь великодушно делает предложение, от которого нельзя отказаться. Портовая Мафия станет частью Авакусу-кай, Мори Огай даже формально сохранит свой пост, но будет подчиняться непосредственным приказам из Токио. В противном случае организация будет уничтожена. Чуя Накахара же выступит гарантом сделки и займет место, гм, залога.       Глаза Чуи принимают нечитаемое выражение, лишь на губах появляется соблазнительная улыбка. Движение игривые, по кошачьи плавные. Накахара пересекает разделяющие их пространство, стремительно быстро сокращая расстояние между ними.       — Я согласен, — выдыхает Накахара в самые губы альфы, кладет руку на грудь лидера Авакусу-кай, становясь на носочки, склоняет голову для поцелуя.       Все происходит в долю секунды, охрана даже не успевает выхватить оружие. Ладонь вспыхивает алым сиянием, проламывая грудную клетку. Тело падает к ногам Накахары, и Чуя брезгливо отталкивает его, словно ненужный мусор. Белая перчатка испачкана кровью, а тонкие пальцы сжимают сердце трепещущее и еще живое. Дьявольская улыбка озаряет лицо Чуи, а аквамариновые глаза обжигают холодом и презрением.       Выстрелы оглушают, но Гоголь быстро хватает Чую за руку перенося их на крышу небоскреба в нескольких кварталах отсюда, где их уже ждет готовый к взлету вертолет. Благодаря этому видению Гоголь внезапно узнает, что владеет способностью к мгновенной телепортации на небольшие расстояния. Вертолет стремительно набирает высоту.       — Отличная работа, Чуя, — мурлычет Осаму, глядя в аквамариновые глаза своего напарника. Не скрытый бинтами глаз цвета виски отливает красными всполохами, взгляд полон голодной похоти и такого неприкрытого желания, что Гоголь невольно отворачивается. Дазай смотрит на Чую как язычники на жестокое и непокорное божество, прекрасное в своей ярости.       Чуя собирается закурить, держа сигарету в тонких изящных пальцах. Накахара шипит и матерится, когда глава Исполкома Портовой Мафии хватает рыжего исполнителя за галстук, и, не давая опомниться, резко притягивает к себе и накрывает чужие губы. Осаму целует жестко и грубо, собственнически сминая чужие губы, проникая в призывно открытый рот Чуи горячим языком. Они целуются страстно и исступлённо, словно не виделись целую вечность, не замечая ничего и никого вокруг.       Гравитационный манипулятор уверено седлает чужие бедра, запускает тонкие пальцы в спутанные каштановые пряди напарника. Дазай нагло оглаживает маленькие упругие ягодицы Накахары сквозь тонкую ткань брюк, вжимая в себя горячее гибкое тело рыжего мафиози. Воздух наполняется звуками влажных поцелуев, пропитывается запахом крови и холодной стали, и насыщенным ароматом экзотических цветов. Накахару не смущает ни удушающий пугающий запах свежей крови, ни опасный психопатический характер его партнера, ни многочисленные уродливые шрамы, спрятанные под слоем свежих бинтов.       — Это взаимно, — с ужасом понимает Гоголь. — Их ненормальная одержимость друг другом.       Чуя кусает нижнюю губу Осаму, разрывая поцелуй и отстраняется.       — Не при подчиненных, — шипит Накахара, довольно отмечая как опасно темнеют от желания глаза Дазая. Осаму слизывает каплю выступившей крови, припадает к манящей тонкой шее, пятная алыми засосами бледную кожу.       Накахара резко дергает Дазая за волосы, заставляя тихо шипеть от боли, отрывая от себя.       — Терпи, Осаму, — усмехается рыжий мафиози, видя совершено расфокуссированный взгляд напарника. Накахара довольно ерзает на чужих бедрах, прекрасно чувствуя просто каменный стояк Дазая.       — Терпи до отеля, суицидальный ублюдок, — горячо выдыхает Чуя, обводя юрким языком ушную раковину напоследок ощутимо прикусывая мочку.       Видение резко обрывается, истлевает, словно сгорающий кадр старой кинопленки. Гоголь вновь начинает стремительно проваливаться в сумрак. Пространство вокруг осязаемо и кишит малоприятными и жуткими на вид созданиями. Гоголю не нужно открывать глаза, чтобы ощущать их присутствие вокруг.       — Бойся Тёмный. Бойся Порождения Тьмы. Убей, — змеиный шепот вползает в уши, заполняет сознание. — Убей Накахару Чую. Его способность была слишком сильной, даже когда он был еще ребёнком. Проклятый Ликорис никогда не должен расцвести. Смотри, Тёмный!       Гоголь не знает где он. Первое, что он видит — странный белый туман, струящийся по земле. Мертвая земля пересохла и покрыта сетью глубоких трещин, из нее прорастают алые цветы ликориса. Откуда они здесь вообще? Алые лепестки словно напитались свежей кровью, ярко выделяются на фоне безжизненного пейзажа. Время словно замедлило ход; юноша чувствует леденящий душу страх, сковывающий внутренности.       Тёмный эспер, казалось, чувствовал кожей ауру самой смерти, что витала над этим проклятым местом.       Время играть, Шики.       До боли знакомый голос звучит в его голове нарастая, как похоронный набат. Гоголь различает вдалеке прозрачную фигуру Дазая. Он стоит, прислонившись к машине, черный плащ небрежно накинут на плечи, а на шее русский замечает знакомый алый шарф. Даже сейчас, несмотря на расслабленную позу, от него так и веяло смертельной угрозой. Повзрослевший Осаму не похож на беспечного суицидального подростка, которого привык видеть Гоголь. Казалось, он стал еще выше, а бинтов и шрамов стало еще больше. Сейчас перед ним был взрослый мужчина привлекающий особой, хищной и потусторонней красотой. Черты лица заострились и глаза приобрели особую жесткость и пронзительность. Вот он — истинный демон Портовой Мафии. Но сейчас в его темных с алым отливом глазах отражается гордость и любопытство, смешанное с неприкрытым восторгом. Не приказ, но разрешение легко срывается с его губ, и опасная острая улыбка озаряет лицо Осаму.       Фигура Дазая исчезает во марке ночи. Туман рассеивается и теперь Гоголь видит их. На их лицах застыла посмертная маска агонии и муки. В мертвых глазах отражалось непонимание и ужас.       Куда хватает взгляда — всюду трупы. Гоголь с отвращением прикрывает рот ладонью. Целая вражеская организация была уничтожена в течение нескольких минут. Среди них наверняка были эсперы. Но даже у них не было не единого шанса выжить, понимает одаренный. На телах никаких повреждений: они погибали мгновенно от разрыва сердца или внутреннего кровотечения. Словно кто-то взял под контроль все важные системы жизнеобеспечения, произвольно выводя их из строя. Их словно иссушили, забирая разом всю жизненную энергию.       — Какая ужасная, жестокая игра, — тихо шепчет Гоголь. — Что за чудовищная способность? Кому из живущих эсперов вообще под силу сотворить такое?»       А потом он видит его: маленького восьмилетнего ребенка, безразлично стоящего среди безликих тел. У Шики мягкие, волнистые каштановые волосы и огромные аквамариновые глаза с пушистыми ресницами, россыпь почти незаметных веснушек на бледных щеках и тонкие губы. Болезненно-бледный, хрупкий и изящный, словно готическая фарфоровая кукла.       В этом странном, красивом ребенке было что-то пугающее, потустороннее. Нечеловеческое. Что-то, что заставляло кровь стынуть в жилах и внушало первобытный леденящий душу страх, когда инстинкт самосохранения буквально вопил об опасности. С ним явно было что-то не так. Гоголь сразу это почувствовал.       Смотри, Тёмный. Смотри внимательно. Это истинная форма его способности.       Цветы Смерти питаются чужой жизненный энергией. Каждый раз, когда Шики убивает, он становится сильнее. Его разрушительная сила растет вместе с этим маленьким монстром. Такая ужасающая способность никогда не должна существовать в вашем мире. Некоторым детям лучше никогда не рождаться. Смотри, Темный.       И Гоголь смотрит. Словно кто-то перемотал кинопленку на пару минут назад. Звуки выстрелов на мгновение оглушают русского эспера, но он видит (просто не может не видеть, не смотреть), как тело маленького ребенка вспыхивает алым сиянием. Пули падают на землю даже не достигая цели.       Шики выглядит обманчиво хрупким, нездоровым и беззащитным. Лицо кажется неестественно бледным, словно неживым, а тонкие детские ручки сплошь покрыты бинтами. Мальчик замирает, словно изваяние, опустив глаза, совершено безучастный к происходящему.       — Больно, — тихо шепчет бескровные губы ребенка. Гоголь с ужасом видит, как в следующую секунду острая улыбка озаряет лицо мальчика. Так улыбался своим жертвам Дазай Осаму, погружая пальцы в открытую рану, или медленно, слой за слоем, снимая кожу. Первые капли алой крови проступают на белых бинтах, образуя причудливые сюрреалистичные рисунки. Невидимый ветер шевелит въющиеся каштановые волосы Шики, когда ребенок поднимает руку. Пропитанные кровью бинты разматываются, нервными кольцами падая на землю обнажая то, что сокрыто.       Алые бутоны ликориса проступают на коже мальчика, они змеятся и ползут вверх, обвивая тоненькие ручки ребенка подобно живой татуировке. Гоголь не может отвести взгляд от этой гипнотической картины. Алые бутоны ликориса светятся под кожей, словно наливаясь кровью, пульсируют и кровоточат.       Капли алой крови скапливаются на кончиках пальцев ребенка, падают на землю. На маленьких губках застывает леденящая улыбка. В льдистых голубых глазах Шики, лишенных тепла, нет жалости и сострадания. В этом ребенке чувствовалось что-то потустороннее. От него словно веяло могильным холодом, а глаза смотрели прямо в душу, заставляя содрогнуться от первобытного страха. В этот миг алые цветы ликориса наконец распускаются на коже.       А дальше начинается ад: все, кто находились в радиусе ста метров падали замертво, захлебываясь собственной кровью, умирая в страшных муках. Через несколько минут все стихло. Странный серебристый туман витал, поднимался над мертвыми телами, окутывая поле битвы. Шики стоял неподвижно, безразлично взирая на изуродованные трупы.       Гоголь с ужасом смотрел, как туман окутывает его, словно впитываясь сквозь поры кожи, поглаживаемой цветами смерти. А после исчезает вместе с жуткими узорами. Лишь на мгновение русскому чудится, как глаза ребенка вспыхивают алым.       — Шики!       Гоголь видит, как ребенок оборачивается, переступает мертвые тела и радостно устремляется навстречу родному голосу. Сложно не заметить, как при виде ребенка теплеют глаза Накахары Чуи. Чуя ласково улыбается, протягивая руки навстречу маленькому монстру.       Убей! Убей его, Тёмный, пока не стало слишком поздно.       Гоголь закрывает лицо руками, падая на землю. Он хочет проснуться и забыть.       — Пойдите прочь! — в отчаянье кричит русский эспер. — Я не могу… не могу убить его! Накахара Чуя — мой друг! Никто не выбирает свой дар добровольно. Если твои родители эсперы, у тебя нет никаких шансов родиться нормальным.       — Проснись, Коля! Вот так, дыши, — первое, что видит русский — взволнованное лицо Готорна. Гоголь цепляется за рубашку Натаниэля словно утопающий за соломинку. — Я не мог тебя разбудить. Ты так сильно кричал во сне.       Альфа притягивает к себе дрожащее тело возлюбленного, успокаивающе поглаживая по спине.       — Все закончилось, — тихо говорит Натаниэль. — Мы здесь в безопасности. Теперь все будет хорошо.       — Не будет, — Гоголь в отрывается от чужой рубашки, с отчаяньем глядя в золотисто-зеленые глаза истинного. — Грядет буря, Натаниэль. И мы в самом эпицентре.