Детские игры

Волки уходят в небеса

Горят холодные глаза

Приказа верить в чудеса

Не поступало.

Не помнят слов, не видят снов

Переросли своих отцов

И кажется рука бойцов

Колоть устала

Позор и слава в их крови

Хватает смерти и любви

Но сколько волка не корми

Ему все мало

Би-2. Волки.

      — Почему ты грустишь, дядя?       Взъерошенный подросток сладко подтягивается словно кот, медленно вползая в залитую светом комнату, невольно наблюдая за высоким мужчиной, чьи волосы собраны в аккуратный хвост, отливают холодным серебряным блеском. Словно снег на горных вершинах. Фукудзава Юкичи уже много лет вставал задолго до восхода солнца, уделяя каждый день не менее двух часов интенсивным тренировкам. Глава ВДА отличался безупречной выдержкой и дисциплиной, привитой с раннего детства собственным отцом. Даже в праздники он вставал рано, обмывался холодной водой и приступал к тренировкам. Фукудзава предпочитал закончить дела когда другие только просыпались, и сейчас невозмутимо любовался восходом солнца, сидя на полу. Глава Вооруженного Детективного Агентства предпочитал традиционный японский стиль в одежде и выборе оружия. Никогда он не расставался с катаной, готовый в любой момент обнажить клинок.       Эдогава лениво зевнул поправляя очки, искоса наблюдая за дядей. Комната наполнилась светом, а яркие лучи восходящего солнца осветили лицо Юкичи, прохладный утренний ветер слегка коснулся серебристых волос. Фукудзава выглядел расслаблено и умиротворено. Казалось, его лицо высечено из камня. Острые благородные черты, высокий лоб и волевой подбородок, серебристо-зеленые глаза невольно приковывали взгляд, вызывая восхищение и трепет.       Высокий сильный мужественный альфа в свои сорок лет находился в идеальной физической форме. Лишь паутинка морщин вокруг глаз и суровый нечитаемый взгляд выдавали его истинный возраст. Годы тренировок не прошли даром, даже одежда не могла скрыть сильное поджарое тело, красивый рельеф мышц.       Фукудзава недавно поселился в маленьком доме с цветущим садом построенным в классическом японском стиле. Глава Вооруженного Детективного Агентства любил встречать начало нового дня безмятежно созерцая восход солнца сидя на татами, неспешно попивая из блюдца ароматный зеленый чай. Бело-рыжий кот пригрелся на его коленях и довольно урчит, когда сильные большие ладони гладят его пушистую шерстку, а длинные узловатые пальцы нежно чесали за ушком.       Но даже сейчас Рампо видел неясную скрытую печаль, которая таилась на дне серо-зеленых глаз.       Почему твои глаза всегда так холодны? Что за печаль тревожит твое сердце, разрывает, словно ржавчина — металл? Почему ты всегда выбираешь одиночество?       Благородный и сильный, верный своему слову и делу, готовый без колебания, не взирая на опасность, защитить слабых, Фукудзава Юкичи являлся живым воплощением недоступного идеала, который можно было найти разве что в любовных романах. Возможно, он был рожден не в то время и не в ту эпоху.       Многие омеги и, чего греха таить, даже беты тайно сходили с ума по хладнокровному и благородному альфе, мечтая оказаться в его сильных и надежных объятиях. Подсознательно чувствуя рядом с ним в абсолютной безопасности. Фукудзава всегда притягивал к себе омег, не прилагая к этому абсолютно никаких усилий. Они словно знали — глава ВДА просто не способен на подлость. Он никогда не станет пользоваться чужой слабостью или играть на чужих чувствах. Не обманет, не предаст, никогда не причинит боли.       Фукудзава Юкичи всегда был хладнокровен и отстранен, соблюдая дистанцию. Он вел себя с омегами подчеркнуто корректно и вежливо. И тем не менее, он всегда мягко, но непреклонно отстранял от себя очередную спасённую жертву. Простите, но я не могу принять ваши чувства — спокойно говорил Фукудзава, когда юный пылкий омега, краснея и бледнея, признавался ему в любви. А после, поклонившись, уходил, напоследок заботливо вручив незадачливому омеге свой платок. Ни один мускул не дрогнул на его лице, а выражение глаз было невозможно прочесть. Правда, Эдогава видел в них тень сожаления и вины. Племянник часто становился свидетелем этих неловких сцен, которые очень веселили подростка и смущали других сотрудников агентства.       Сначала Эдогава думал, что его дядя носит фильтры, чтобы избежать искушения, либо имеет врожденную или приобретенную в результате травмы носа невосприимчивость к запахам. Но, проведя маленькое расследование, юный детектив вскоре убедился, что это не так. И тем не менее, ни нежная красота омег, ни будоражащий рецепторы их соблазнительный запах не трогали Фукудзаву.       Такое поведение порождало множество слухов даже среди детективов ВДА. В конце концов, сотрудники сошлись на том, что скорее всего, Фукудзава Юкичи встретил своего истинного еще в юности, а потом он погиб в результате несчастного случая либо болезни. Или, возможно, был убит врагами самого Фукудзавы. Поэтому благородный альфа никого не пропускает к себе слишком близко. Возможно, Фукудзава винит себя в смерти своего возлюбленного, которого не смог уберечь от опасности? Может быть, даже по прошествии стольких лет он все еще продолжал любить своего истинного? Что ж, такая лебединая верность была вполне в его духе. Сам глава ВДА никогда не опровергал, но и не подтверждал эти слухи. Правда была отвратительна и неприглядна. Но Юкичи старался сделать все возможное, чтобы оградить от нее прежде всего маленького Эдогаву.       — Доброе утро, совёнок! — Фукудзава, наконец, замечает племянника. Серо-зеленые глаза заметно теплеют, словно светятся изнутри. — Завтракать будешь?       Юкичи ласково улыбается подростку, когда Рампо садится рядом, взъерошивая узловатыми пальцами растрепанные волосы. Эдогава хитро и довольно щурится — сейчас он и правда похож на маленького совенка. Глаза у подростка редкого изумрудного цвета он унаследовал от своего деда, а волосы непослушные острые пряди, цвета вороного крыла совсем как… Фукудзава незаметно хмурится, отбрасывая эту мысль прочь.       — Чем бы ты хотел заняться, когда отойдешь от дел, дядя? — неожиданно спрашивает Рампо.       — Ну-ну, я еще не настолько стар! — бархатно смеется Фукудзава. — Не знаю, я еще не думал об этом. Путешествовал бы по стране, возможно, открыл бы кото-кафе.       Рампо нравится видеть улыбку на суровом лице своего дяди, слышать его открытый громкий смех. Рядом с ним Фукудзава становился совершено другим, меняясь до неузнаваемости. Для Рампо дядя всегда был ласковым, теплым и заботливым. И, сколько себя помнил подросток, дядя всегда был один. Многие жалели маленького Эдогаву, когда узнавали о том, что он рано потерял своих родителей, искренне или фальшиво сочувствуя его утрате. Сам же Рампо ни о чем не сожалел, искренне не понимая, как вообще можно скорбеть о тех, кого даже не помнишь? Родители Эдогавы погибли в страшной аварии, когда мальчику не исполнилось и года. Ребенок чудом выжил, не получив ни царапины. Как только Фукудзава узнал о гибели своей сестры, он приехал в больницу и забрал маленького племянника к себе, а после похорон оформил опеку над ребенком.       Маленький Рампо часто слышал перешептыванья за спиной.       — Бедный Фукудзава-сан, — говорила старуха-соседка своей приятельнице. — Молодой красивый альфа и зачем ему такая обуза? Он-то свою двоюродную сестру Надесико, поди, два раза в жизни своей видел, жили-то они далеко и почти не общались. Только вернулся из долгой командировки, а тут такое несчастье. Родственники быстро бы мальца в приют сдали, если бы Фукудзава-сан не вмешался. Оно и понятно, кому нужен бесполезный ребенок двух бет.       Фукудзава лишь злобно зыркал в сторону соседок, сильнее сжимая маленькую ручку ребенка, и старался быстрее увести его подальше. А после кормил вкусняшками в кафе и старался всячески отвлечь.       — Так значит, ты не мой папа? — трехлетний малыш отрывается от поедания многослойного мороженого, глядя наивными большими глазами на Фукудзаву. — А что такое обуза?       — Не слушай ты этих выживших из ума старух. Запомни, ты — не обуза. Ты мой дорогой и любимый племянник. И так будет всегда. Пусть я не твой папа, но я сделаю все, чтобы ты был счастлив.       — Кем были мои родители? — задумчиво спрашивает Эдогава, вернувшись из школы.       — Твоя мать, Надесико, была известным детективом. Она была невероятно умной женщиной, которая с легкостью раскрывала самые запутанные дела.       Эдогава смотрел на дядю горящими от восторга и любопытства глазами, впитывая каждое слово.       — А твой отец, Эдогава Катай, был неуловимым компьютерным хакером. Но Надесико удалось его вычислить и даже заставить сотрудничать с полицией.       — Я думаю она просто не оставила ему другого выбора, — замечает Рампо.       — Как видишь, твои родители были весьма незаурядными личностями, — тепло улыбается Фукудзава. — Они были разными, но очень любили друг друга. И очень ждали твоего появления на свет. Ты был желанным и любимым ребенком, Рампо. Уверен, если бы Надесико и Катай были живы, они бы очень гордились тобой.       Эдогава и раньше догадывался, что свою способность, экстрадедукцию, он унаследовал от родителей, а теперь окончательно убедился в этом. На самом деле мальчик не был рожден эспером, он просто был очень умным и обладал тем, что Фукудзава называл «опасный разум». Именно благодаря неординарному образу мыслей и невероятному вниманию к деталям маленький вундеркинд мог буквально в считанные минуты вычислить преступника и указать его истинный мотив. С восьми лет Эдогава принимал самое активное участие в работе Вооруженного Детективного Агентства.       К сожалению, природа наградила Рампо не только незаурядными способностями, но и полным отсутствием такта, острым языком и изощренной язвительностью. Это значительно затрудняло контакт юного дарования со сверстниками. Впрочем, самого Эдогаву этот факт совершенно не беспокоил. Рампо не интересовали другие дети — он считал их скучными, предсказуемыми и глупыми. Впрочем, взрослые недалеко ушли от детей по уровню интеллектуального развития, и юный детектив вскоре на личном опыте убедился, что возраст не прибавил им ни мудрости, ни мозгов.       Эдогава терпеть не мог хамства и невежества, а также наглости со стороны маленьких альф. Высокомерие и пренебрежение учителей бесило и раздражало не меньше. Рампо продолжал изощренно задевать, дразнить и зло высмеивать одноклассников-альф, смеяться над наивностью омег, с лëгкостью озвучивая самые позорные тайны и секреты одноклассников. Спорил с высокомерными учителями, выставляя их полными идиотами на глазах класса и администрации.       Рампо не обладал хорошими физическими данными и пока не овладел жизненно важным талантом быстро бегать, поэтому поначалу регулярно огребал от своих одноклассников. Однако, это не научило мальчишку держать язык за зубами. Маленький гений зло скалился и шел домой, обдумывая изощренный план мести. Дядя только хмурился, обрабатывая синяки на лице племянника, и позже пытаясь научить того элементарным принципам самообороны. Когда Рампо чуть не утонул в бассейне благодаря стараниям своих одноклассников, Фукудзава решает перевести ребенка на домашнее обучение.       Правда, год назад по настоянию дяди, Эдогаве вновь пришлось посещать занятия для обретения необходимой социализации. Кто-то мог жалеть Эдогаву, думая, что он страдает от отверждения одноклассников и получил сильную психологическую травму из-за трагический смерти родителей. На самом деле Рампо было плевать на других детей, и он не страдал по родителям, которых никогда не знал. Его дядя заменял ему всех. С Фукудзавой можно было обсуждать и читать книги, говорить на любые темы долгими холодными вечерами за кружкой горячего шоколада. Гулять в центральном парке Йокогамы и играть в подвижные игры. А после — поедать вкусняшки в уютном кафе. Любоваться цветением сакуры весной, ходить в горы и изучать природу и животных, гулять на осеннем фестивале, когда Юкичи выигрывал любые игрушки в тире для своего маленького племянника. Рампо чувствовал себя самым счастливым ребенком на свете, сидя на сильных плечах дяди и любуясь ярким красочным фейерверком вспыхивающем в ночном небе.       Эдогава Рампо был капризным, вредным, но любимым ребенком Вооруженного Детективного Агентства — как любила шутить Йосано Акико. Уже с юных лет Эдогава принимал самое активное участие в работе агентства, помогая своему дяде раскрывать самые запутанные преступления. И такая жизнь мальчишке безумно нравилась, он бы никогда не променял ее на скучные занятия в школе.       — Все люди равны, — гласит надпись выгравированная на стене прямо над столом главы ВДА.       — Все люди равны. Это девиз детективного агентства? — задумчиво спрашивает Рампо, кладя на стол тяжелые папки с документами. — Ты действительно в это веришь? Поэтому в ВДА работает так много бет и омег?       — Не стоит недооценивать омег, Эдогава. Они намного сильнее и выносливее чем кажутся, — искренне и серьезно говорит Фукудзава, глядя в глаза маленького племянника. — Я действительно верю в гендерное равенство и общество равных возможностей. Только твои способности и характер определяют тебя как личность. Статус омеги или беты — хотя беты в меньшей степени сталкиваются с гендерной дискриминацией — не должен быть клеймом, перечеркивающим твои мечты, закрывающим путь в институт или возможность сделать карьеру. И ВДА на собственном примере доказывает жизнеспособность подобной модели.       — Я думаю, ты идеалист, дядя! — смеется Рампо.       — Но знаешь, это не плохо — задорно подмигивает юный детектив незаметно вытаскивая припрятанную в ящике стола плитку бельгийского шоколада. — Именно такие отчаянные и целеустремленные энтузиасты как ты меняют мир к лучшему.       Фукудзава Юкичи действительно отчаянно верил, что настало время перемен, и общество можно еще можно изменить к лучшему. Когда если не сейчас? Кому, если не ВДА под силу изменить общественное сознание и искоренить вредные стереотипы, которые искалечили и продолжают ломать тысячи жизней? Ведь кто-то должен это начать? Кто, если не он? Ведь общество — это мы. Фукудзава Юкичи верил в возможность лучшего мира. Где рождение омеги в известных семьях не будет считаться позором и браком. Где омеги не будут считаться слабыми, бесполезными и зависимыми существами. Обществу, где к бетам не будут относится с презрением, как тупиковой ветви эволюции. Где его личная трагедия никогда не повторится вновь.       Всё, чего хотел Фукудзава Юкичи — быть достойным своих предков. Древний род Фукудзава берет свое начало от доблестных отважных самураев, которые служили при дворе императора. Ребенок сделает все, чтобы заслужить любовь и признание своего отца. Юкичи стал идеальным сыном — альфой именно тем, кого хотел видеть его отец.       Маленький Юкичи боготворил и восхищаются своим отцом, и его слово было законом для мальчика. Еще в раннем детстве маленький мальчик понял, что любовь не дается просто так — ее нужно заслужить. Заслуживать каждый день крупицы отцовского внимания и одобрения. Потом и кровью, ежедневными изнурительными тренировкам, безупречным результатами в соревнованиях и лучшими показателями в учебе. Стать лучшей версией себя, забыть свои мечты, вытравить все слабости, отринуть ненужные чувства.       Всё, чего на самом деле в глубине души так отчаянно жаждал маленький Юкичи — любви своего отца. Даже если взамен ему придется отказаться от шанса обрести собственное счастье. Даже если ему придется жить чужой жизнью, боясь позорного разоблачения. Даже сейчас он не мог винить своего отца, ведь лишь благодаря его запретам, железной дисциплине и жестким тренировкам, он добился таких высот, стал тем кто он есть, сделал блестящую военную карьеру и сейчас возглавляет Вооруженное Детективное Агентство. И все-таки, оглядываясь назад, он чувствовал горечь. Фукудзава понимает, что никогда бы ни стал так жестоко обращаться с собственным ребенком.       — Ого, у тебя так много шрамов, дядя! — выдает маленький Рампо, с детским интересом рассматривая мускулистый торс Фукудзавы. Юкичи лениво приоткрывает один глаз. После долгой и напряжений работы агентство в полном составе отправились на выходные отдохнуть на горячие источники. И сейчас глава ВДА пригрелся словно кот и расслаблялся в горячей воде, погрузившись почти по пояс, слушая краем уха плеск воды и смех неугомонного племянника. Но наслаждаться долгожданным отдыхом он мог недолго. Видимо, юному детективу быстро надоело доставать старших коллег, и теперь неугомонный ребенок устроился рядом с ним, найдя необычный объект для изучения.       — Так значит, ты правда был военным? — с восторгом продолжает Эдогава.       — Был, — неохотно отвечает Фукудзава. Это не самые приятные воспоминания и не та тема, которую он бы хотел сейчас обсуждать.       — И участвовал в настоящих сражениях? — глаза мальчишки загораются неподдельный интерес. Ну все, теперь маленький Рампо от него точно не отстает.       — Я видел твои награды, — объясняет юный детектив. — А правда, что тебя называли неуловимым Серебряным Волком?       — Да, правда. — Фукудзава улыбается уголками губ, ласково глядя на племянника.       — Это из-за твоих волос? — непосредственно выдает Рампо.       — Не знаю, наверное, — раскатисто смеется Фукудзава.       — А этот шрам откуда? — Эдогава бесцеремонно тыкает маленьким пальчиком в плечу дяди. Ну вот, началось.       — Это снайперская пуля.       — А этот? — мальчишка показывает на уродливый длинный шрам под ребрами.       — Зацепило осколком снаряда.       — А этот? — мальчик рассматривает след от ожога на плече, охватывающий мышцы на руке и лопатке. Здесь кожа более светлая неровная, бугристая, более грубая на ощупь.       — Опалило взрывом.       Лицо мальчика на мгновение принимает сосредоточенное выражение.       — А разве сестричка Йосано не поможет? — сияет Эдогава       — Нет, это произошло задолго до нашего знакомства, — поспешно говорит Фукудзава.       — Но ведь сестричка Йосано может попробовать залечить твои шрамы, — продолжает рассуждать маленький детектив. — Я могу позвать ее прямо сейчас.       — О, нет, только не это! Я, пожалуй, воздержусь! — нервно смеется Фукудзава.       — Ты такой бесстрашный и храбрый, дядя! Ты правда ничего не боишься?       — Ничего не боятся только бешеные псы. Но их обычно пристреливают, — серьезно говорит Фукудзава. — Страх, как и инстинкт самосохранения присущ всем живым существам. Боятся чего-то это совершено нормально.       — Так, значит, ты тоже боишься, дядя? — Эдогава хитро щурится. — А чего?       — Ну, я боюсь методов лечения нашего прекрасного Ангела Смерти, — тихо смеётся Фукудзава. — Только это секрет.       Дядя прикладывает палец к губами.       — Их все в нашем агентстве боятся, — весело отзывается маленький Рампо.       Юкичи кутается в теплый халат, любуясь закатным солнцем. За окном раскинулся живописный сад камней с маленьким декоративным прудом. Золотисто-оранжевые карпы Кое, плавают близко к поверхности, сверкая своими блестящими чешуйками. Роса блестит на белых лепестках, отражая теплые лучи заходящего солнца. Рампо смеется, бесцеремонно засовывая пальцы в воду, стараясь дотронуться до блестящих чешуек. Впрочем, наблюдать за карпами и стрекозами быстро надоедает юному детективу.       Неугомонный племянник влетает в комнату, наблюдая за Фукудзавой и явно о чем-то раздумывая.       — Говорят, никто не мог подкрасться к Серебряному Волку незаметно. У тебя очень чуткий слух и быстрая реакция, дядя. И спишь ты тоже очень чутко, — задумчиво продолжает Рампо. — Тогда откуда у тебя этот шрам?       Мальчик показывает пальцем на шею. Там, где шея переходит в плечо, остался белый шрам от острого клинка.       — Один раз я утратил бдительность и подпустил врага слишком близко, — сухо говорит Фукудзава, продолжая смотреть на заходящее солнце. Глаза его принимают нечитаемое выражение.       Минутная слабость, порыв, чувство, которое следовало задушить в зародыше, а лучше сразу убить их источник собственными руками. Ядовитая ложь, в которую хотелось верить. Одна ошибка, за которую он расплачивается всю жизнь.       — Рампо не ошибка, — одёргивает себя Фукудзава. — Нельзя так думать.       Шрам отзывается болью, фантомная метка все еще жжет кожу. Фукудзава помнит, как собственноручно срезал эту метку острым кликом. Позорное клеймо, принадлежности заклятому врагу. Тому, кого раньше мог назвать своим напарником, кому он без колебаний мог доверять собственную жизнь.       Юкичи помнил, как после провалялся два дня в беспамятстве, как жутко ломало тело и выворачивало истерзанную болью душу. Такова расплата за разорванную ментальную связь. И Фукудзава понимал, что если бы действительно не хотел этого, его тело и сознание не отвергало бы метку и никакой сильной связи между ними бы не могло возникнуть, тем более так быстро. Если бы только воспоминания можно было так же просто выжить раскаленным клинком.       Фукудзава сотни раз смотрел в лицо собственной смерти, сохранял спокойствие и хладнокровие на поле боя и сотни раз без колебаний убивал врагов. И все-таки Юкичи знал, что значит испытывать страх. В первый раз Фукудзава испугался, когда увидел скальпель в руках маленького Эдогавы. Рампо сидел на стуле болтая ножками и внимательно рассматривая острое лезвие, слегка склонив голову, касаясь его кончиками пальцев. Глаза ребенка казались огромными и пустыми, холодный блеск словно гипнотизировал маленького Эдогаву, а мысли затянула холодная вязкая тьма. Рампо закатил настоящую истерику, когда Юкичи попытался мягко забрать опасный предмет из рук ребенка.       Фукудзава заходит в комнату племянника пожелать ему спокойной ночи. Рампо удобно устроился на кровати в мягкой пижаме с совятами явно не собираясь спать. На коленях у мальчика обнаружилась большая старая книга.       — Кем бы ты хотел стать, когда вырастешь? — Фукудзава не знает, почему спрашивает. Внутри зарождается какое-то неприятное странное чувство тревоги. Оно грызет, не давая покоя.       — Хирургом, — без колебания отвечает ребенок, не глядя на дядю и продолжая изучать картинки в медицинской энциклопедии.       — Чтобы спасать людей? — осторожно спрашивает Фукудзава.       — Нет, — холодная, острая улыбка появляется на тонких губах ребенка, ЕГО улыбка, когда он, наконец, смотрит в глаза дяди, — потому что хочу знать, что у них внутри.       Юкичи чувствует, как его грудную клетку скрывает льдом. Ему становится трудно дышать.       — Можно потрогать? — маленький Рампо сидит рядом, грызя фруктовый леденец, с интересом разглядывая огромную открытую рану. Пациент истекает кровью, смотря на сестренку Йосано обезумевшими от боли глазами. Капли холодного пота стекают по бледной коже, пальцы выкручивается судороги, пока доктор уверенно затягивает ремни фиксируя незадачливого коллегу. Она явно руководствуется принципом о том, что надежно зафиксированный пациент в анестезии не нуждается, а кляп гарантирует тишину в операционной.       — Конечно можно, — красивая женщина с аметистовыми глазами одобряюще улыбается ребенку, — только перчатки надень, еще заражения не хватало.       Кажется, она считает, что изучение внутренностей живого человека и правда прекрасная развивающая игра для ребенка.       — Что вы здесь устроили?! — Фукудзава влетает в медицинской кабинет, шокировано глотая воздух. Мгновенно подлетает к племяннику, закрывая его собой. — Ребенку здесь не место!       — А что такого? Ты сам просил меня присмотреть за мальчишкой, — холодно бросает Акико, ни капли не страшась гнева своего босса. — А тут мне еще работенку подкинули.       — Но я хочу посмотреть как сестричка работает! Пожалуйста, дядя! — Эдогава вырывается, когда мужчина просто подхватывает его на руки, прижимая к груди, и уносит из медицинского кабинета.       — Со мной что-то не так да, дядя? — маленький Эдогава внимательно смотрит в серо-зеленые глаза Юкичи, сидя у него на коленях. — В моей голове чего-то не хватает, словно что-то сломалось, да?       — Не говори так. Ты хороший, добрый мальчик, Рампо, — торопливо повторяет дядя, обнимая ребенка. — Все дети любопытны. Они просто не понимают, что такое боль и смерть. — Но Эдогава видел страх в глазах своего дяди. С ним действительно что-то не так, он сломанный, не такой как все нормальные дети. Словно в его голову не работает, какой-то важный механизм. Не хватает какой-то важной детали, которая есть у других. Дядя его любит, Эдогава чувствует это. Но не понимает. Он слишком добрый, он не поймет. А вот сестричка Акико понимает. Ведь она тоже сломана.       Фукудзава собирается уходить. Все сотрудники уже покинули здание. Он поднимает голову, слыша звонкой стук каблуков по паркету. Йосано Акико заходит в кабинет без стука и разрешения. Миниатюрная брюнетка с холодными глазами, одетая в безупречную белую блузка с строгой черной юбкой. Алые туфли и помада дополняют этот образ. Опасная холодная, по истине убийственная красота этой женщины вселяла ужас и восхищение в сердца коллег. Ее выдавали глаза — холодные и безжалостные, они выдавали в ней прирожденную садистку. Дар Йосано был слишком ценен и уникален, он не раз спасал жизни сотрудникам агентства. Фукудзава давно смирился с садистскими наклонностями коллеги и ее жесткими методами лечения. В конце концов, ее дар работал лишь когда человек находился буквально на грани жизни и смерти. То, что она с удовольствием сама доводила жертву до опасной черты и никогда не использовала обезболивающее в процессе лечения можно считать специфической платой за мгновенное исцеление. Также отличительной чертой Йосано была шокирующая прямолинейность и проницательность.       — Ты должен разрешить Эдогаве присутствовать на операциях. Пусть смотрит, как я работаю. Ты же не хочешь, чтобы он однажды вышел с ножём на улицу и начал удовлетворять свое любопытство другим способом?       — Эдогава же не? — возмутился было Фукудзава.       — Эдогава да, — резко обрывает Акико.       — Ты знаешь, он необычный ребенок. Он не видит разницы между добром и злом. Ему плевать. Он напрочь лишен эмпатии. Ты не сможешь помочь ему просто отрицая проблему. Пусть смотрит, — Йосано глядит зло и упрямо в глаза Фукудзавы. — Психопаты могут вполне нормально жить в обществе, если направить их, реализовать их природные склонности социально приемлемым способом.       — Не возражаешь? — Ангел Смерти направляется к стеклянному шкафу, легко доставая из него бутылку дорогого виски и быстро плескает в две стопки. Фукудзава молча кивает. Алкоголь он никогда не любил, но держал в своем кабинете для особых случаев, переговоров или праздников, которые сотрудники агентства часто встречали вместе. К тому же, когда прекрасная дама хочет выпить, даже директор не решается с ней спорить. Акико осушает стопку, а другую протягивает Юкичи. Отворачивается к окну и молча закуривает. Фукудзава никогда не видел, как Йосано курит. Он интуитивно понимает: разговор будет тяжелым и явно неприятным.       — Ты ведь знал Ринтаро еще до того как возглавил Портовую Мафию? — нарушает тишину Акико, медленно выпуская сигаретный дым, продолжая вглядываться в непроглядную тьму за окном.       — Я был телохранителям Мори Огая, когда он работал подпольным врачом, — сухо отвечает Фукудзава. — Мой наставник, Нацумо Сенсей, свел нас вместе. Именно он попросил меня защищать Мори, и когда он работал в подпольной больнице.       — Тогда не вини себя.       — Винить себя в чем? — осторожно спрашивает Фукудзава.       — Что доверял.       Женщина вздохнула. — Ринтаро — это дьявол с тысячью лиц. Ты видел лишь то, что он хотел тебе показать. Иногда даже наставники могут ошибаться. Мори плевать на концепцию трех времен Нацуме-сенсея, он просто выгодно использует ее в своих целях. Мори Огай возглавил Портовую Мафию не ради прекращения бессмысленно конфликта, устроенного прежним боссом. Ему плевать на поддержания равновесия сил. Мори Огай всегда жаждал власти.       Она налила себе еще, сделала глоток и продолжила.       — Ты когда-нибудь слышал о пси-садистах? Их даже БДСМ сообщество отвергает, — Акико ловит на себя полный непонимания и шока хмурый взгляд Фукудзавы. — Не смотри на меня так, я этим не увлеклась. Полный психологический слом личности, в крайнем случае доведение до глубин отчаяния и даже безумия — их возбуждают подобные вещи.       Акико подносит тлеющею сигарету к губам, и Юкичи замечает, как мелко дрожат ее тонкие пальцы.       — Все люди для Мори Огая не более чем марионетки. Он разрушает все, к чему прикасается. Ему нравится создавать монстров. Думаю, так он не чувствует себя одиноким.       — Просто что бы ты знал: я всегда буду на твоей стороне Фукудзава. Что бы не случилось. Я благодарна, что ты вытащил меня тогда из психушки. Лечение мне все равно не помогало, — криво улыбается Йосано. — И уже вряд ли что-то поможет. Что ты не позволил Мори добраться до меня. Если бы он снова вернул меня в Портовую Мафию, я бы просто не вынесла этого второй раз.       Мне было двенадцать, когда Ринтаро взял меня под опеку. Мои родители умерли, точнее Огай помог им умереть. Молодой благородный врач, решивший позаботится о сиротке, дочери своих бывших пациентов. Ринтаро нужен был мой дар. А Мори ведь спланировал все заранее, задолго до того как стал личным врачом безумного босса Портовой Мафии. Позже он собственноручно перерезал ему горло. И ведь сумел же как-то обставить это как попытку оказания экстренной помощи, что не прикопаешься!       Многие в мафии не доверяли Огаю не веря, что покойный босс мог доверить правление какому-то докторишке. Мафию разрывали конфликты и внутренние противоречия. У Мори было слишком мало людей и авторитета чтобы противостоять внутренним и внешним угрозам. Йокогама тогда была полем битвы — война Драконьих Голов, развязанная еще прошлым боссом. К тому же, Портовая Мафия должна была отражать вторжение других более сильных группировок, которые, воспользовавшись смутой, стремились расширить свою территорию.       Тогда в ход пошли все возможные методы устранения. Портовая Мафия всегда была безжалостна к своим врагам. Я проводила часы в камере пыток, наблюдая за тем, как Ринтаро допрашивает врагов и предателей. Он заставлял меня смотреть. И запоминать. Они не могли отключиться от болевого шока, но когда уже находились на грани, он заставлял меня исцелять их. Чтобы начать сначала: сдирать с них кожу и вытягивать нервы, жечь кислотой открытые раны.       Ринтаро всегда был дьявольски креативен и изобретателен, когда дело касалось пыток и смерти. Большим ценителям и знатоком истории не гнушающегося использовать методы инквизиции, древних японских пыток. Он заставлял меня подавать инструменты и ассистировать при допросе.       Знаешь, я ведь была там. На улицах Йокогамы в самый разгар кровавой бойни. Бойцы Портовой Мафии были неуязвимы, их было невозможно убить. Даже после смертельного ранения они поднимались и продолжали бой. Это вселяло леденящий ужас в души противников. Именно там родилось множество городских легенд и иррациональный страх. Ринтаро заставлял меня использовать способность снова и снова, возвращая, исцеляя отряд бойцов раз за разом.       Иногда смерть лучше, Фукудзава-кун. Когда ты умираешь три раза за неделю, в конце концов твой разум пошатнется. И ты начинаешь молить о смерти, как об избавлении от бесконечной боли. Но я возвращала их снова и снова. И они возненавидели меня.       В ту ночь мы оказались в эпицентре сражения, улицы ночной Йокогамы напомнили поле битвы. Кровь текла по улицам, словно после ливня. Воздух был пропитан отвратительным запахом смерти, глаза слезились от удушающего смрада. Ринтаро не удалось все время остаться в тени, врагов было слишком много. Я видела, как он ловко перерезал глотки сразу троим, продолжая использовать Элиса как защиту. На несколько минут мы потеряли друг друга из виду, и этого было достаточно.       Их было тринадцать или пятнадцать — пережившие в очередной раз смерть и обезумившие от безысходности бойцы Портовой Мафии. Они окружили меня и набросились. Ринтаро бросился на помощь, но время было упущено — они больше не подчинялись его приказам.       Меня затолкали в какой-то полуразрушенный дом и закрыли дверь. Я не знаю, кто выстрелил первым, но пуля прошла навылет через грудную клетку. Но дар, увы, не дал мне умереть, мгновенно исцеляя смертельную рану.       Я запомнила только одного из них. Этот парень был подростком с медно-рыжими волосами и забавными пластырем на носу. Его звали Мичидзо Тачихиро. Я видела, как когда-то живые глаза погасли, в них было только отчаянье и животный страх. Именно он взорвал бомбу. Я думаю, Ринтаро считал меня погибшей вместе со всеми. Поэтому он не начал поиски сразу. Тогда он еще не знал, всех моих возможностей, я и сама не знала.       Сигарета давно потухла, но женщина этого не заметила, и продолжала невидящим взглядом разглядывать опустевшие стопки.       — Я очнулась среди обломков зданий и ошметков чужих тел. Вся перепачканная чужой кровью и грязью. Вдыхала запах дыма, гари и смерти. Было холодно, я шла как неприкаянная по пустынным улицам, и мне казалась, что я умерла и очнулась в аду. Словно вокруг меня разверзся ад, и все жители Йокогамы просто исчезли. Я бежала и смеялась, пока не упала на землю от бессилия. Я каталась по земле, раздирая лицо руками. Через несколько дней очнулась в центральной больнице Йокогамы, а позже меня перевели в психиатрическую клинику. Остальное ты знаешь.       Акико убирает потухшую сигарету, пристально глядя в глаза Фукудзавы.       — Я видела того мальчика, которого он взял под опеку. Дазай Осаму. Я видела его глаза. Его уже не спасти. Таких, как Ринтаро нельзя и близко подпускать к детям. Рампо никогда не должен узнать.