Детские игры

      Огромный небоскреб, принадлежавший Портовой Мафии, по праву считается одной из главных достопримечательностей Йокогамы и предметом гордости и тщеславия Мори Огай. Апартаменты самого главы, как и его рабочий кабинет находились на самом верхнем этаже. Из огромного окна открывался потрясающий вид на город. Дазай часто видел своего наставника смотрящим на простирающиеся внизу кипящие жизнью улицы Йокогамы. В такие минуты торжествующая улыбка озаряла лицо наставника. Иллюзия полного контроля. Так, наверное, чувствовали себя боги, взирая с высоты Олимпа на простых смертных. Впрочем, это творение гениального архитектора, гигантский монстр из стекла и металла, который возвышался над городом и должен был символизировать непомерное эго его наставника, нисколько не впечатлял Дазая.       Дьявольский вундеркинд направляется к лифту, пересекая подземную парковку. Обрывки скабрезных фраз долетевших до чувствительного слуха суицидального подростка и громкий смех заставляют Осаму замедлить шаг и затаится за углом, прислушиваясь к чужому разговору. Компания альф курит на стоянке, явно слоняясь без дела. Шестерки портовой мафии выглядят до отвращения одинаково: высокие альфы в черных костюмах и солнцезащитных очках, которые они не удосужились снять даже в помещении.       — Слыхали новость: Мори-доно теперь принимает омег в организацию!       — Да ладно? Не думал, что в Мафии все настолько плохо с кадрами.       — Да бросьте, все мы знаем, для какой работы его тут держат, — ухмыляется темноволосый альфа с легкой щетиной на квадратном лице. — Задница у него, конечно зачетная, да и ротик рабочий. Слышал, сама Озаки-сан учила рыжего омегу, как правильно приемника босса ублажать. Мори-доно сразу же их в одной комнате поселил, заботится о своем приемнике, чтобы мальчишку звенящие яйца от работы не отвлекали. Повезло этому Дазаю, наверняка начинает утро с глубокого минета.       Чёрный раритетный пистолет, подарок наставника так на четырнадцатилетие, так удачно оказался в кармане черного пальто. Металл приятно холодит ладонь. Оружие ощущается как продолжение руки. Осаму выходит на свет из своего убежища, лениво, словно кот, медленно приближаясь к сборищу. Все мгновенно замолкают и теряются, кожей чувствуя могильный холод непроницаемо цепких темных глаз. Острая улыбка озаряющая лицо дьявольского вундеркинда напоминает звериный оскал. Выстрел глухо отражается от стен, вспарывая напряженную тишину. Альфа с диким воем падает на колени хватаясь за пах; второй выстрел следует прямо в голову, вышибая мозги пачкая дорогие брюки коллег. Дазай не дает опомниться — точным выстрелом в голову отправляя двух собеседников почившего прямиком на тот свет следом за незадачливым альфой.       Отвратительный запах мочи и вытекающей крови быстро распространяется по парковке. Гробовая тишина зависла в воздухе. Остальные шестерки застыли, боясь даже шевелиться в страхе разделить участь своих коллег, взирали на приемника босса с нескрываемым ужасом.       — Приберите здесь все, — холодно бросает Дазай. — А вот этот биомусор скинуть на корм рыбам в заливе.       Осаму не допустит, чтобы Портовая Мафия тратилась на похороны подобных отбросов.       — Еще раз услышу подобную мерзость в адрес своего напарника — займусь вами лично, — в голосе Дазая чувствуется сталь, а в омутах тёмных глаз загорается опасный огонь.       — Пыточные в подвале Портовой Мафии пустует слишком долго, — ласково добавляет Дьявольский вундеркинд, разворачиваясь и медленно удаляясь прочь, оставляя подчиненных обливаться холодным потом.       Холодная дикая ярость клокочет в груди Осаму, мешая дышать. Да как они смеют?! Эти отбросы даже не представляют, какие силы приложил Чуя, чтобы попасть в Портовую Мафию и получить эту должность. Как он упорно тренировался, превознемогая боль и физическую слабость, буквально ломая свое тело с одиннадцати лет. Эти безмозглые ублюдки даже не способны понять, что, возможно до сих пор живы лишь благодаря Чуе. Он заставит их всех замолчать. Мстительная улыбка озаряет лицо суицидального подростка.       Уроки наставника оставили неизгладимое впечатление в памяти подростка. Безупречные методы ведения допроса поражают своей поразительной жестокостью и хирургической точностью, а изощренные пытки поражают воображение заставляя любого садиста преклоняться перед этим специфическим мрачным талантом. Муки ада меркли рядом с тем, что Мори творил со своими пленниками, демонстрируя своему приемнику специфику его будущей работы. Пришло время применить свои знания на практике и довести технику исполнения до совершенства. Дазаю нужно больше биологического материала.       Ярость не думает утихать, жжет изнутри, разливаясь ядом по венам, порождая ненависть и отвращение. Дазая внутренне трясёт, он никак не может успокоиться. Потому что пока эти похотливые ублюдки хвастались друг другу, как трахали очередного течного омегу, Чуя вытаскивал старика Хироцу из-под обломков горящего здания. Пока эти отбросы прохлаждались, поливая его напарника грязью, Чуя прикрыл собой Тачихиру, спасая от неминуемой гибели, когда тот по неосторожности подставился под пули, из-за ослабившейся способности. Рыжий взъерошенный вспыльчивый и импульсивный подросток-альфа, с пластырем на носу, чем-то напоминал самого Накахару и был старше всего на пару лет. Дазай помнит, как был взвинчен и напуган мальчишка, столкнувшись с ним в коридоре возле лазарета, сбивчиво докладывал подробности проваленной миссии.       Взгляд Осаму невольно скользит по грязной рубашке, падая на расплывшееся пятно свежей крови, крови его напарника. И суицидальный подросток едва сдерживается, чтобы не прикончить Мичидзо на месте. Ведь Дазай лично приказал ему охранять и присматривать за Чуей в его отсутствие. Стоит огромных усилий, чтобы не поддаться эмоциям, ведь мальчишка, в сущности, ни в чем виноват. Дазай помнит, как перепуганный Тачихара ворвался в штаб Портовой Мафии, держа на руках находящегося на грани потери сознания Чую.       День не задался с начала. Мори Огай заставил Осаму присутствовать на заседании Исполнительного Комитета Портовой Мафии, которое длилось несколько часов. Юный суицидник всей душой ненавидел эти скучные собрания, которые к тому же длилось черт знает сколько. Однако избежать подобной участи не было ни единого шанса, Мори был непреклонен и очень настаивал на его присутствии. Осаму, как его будущий приемник, был обязан постигать азы управления организацией и быть в курсе дел Исполкома учится вести важные переговоры, манипулировать и управлять подчиненными. С самого утра Осаму не покидало паршивое предчувствие. Но проклятый наставник не только заставил его торчать на собрании, но и отправил Чую вместе с отрядом Черных Ящеров на «рядовое задание». Дазай, разумеется, хотел отправиться с ними, но проклятый наставник был непреклонен.       — Чуя-кун прекрасно сам разберется. Своим поведением ты сам подрываешь его авторитет. Хватит его уже опекать, — строго сказал Огай. — Это всего лишь обычная зачистка.Что может пойти не так?       Всё было не так с самого начала. Едва отряд прибыл на место, прогремел взрыв. Ящеры остались живы лишь благодаря мгновенной реакции и обострений интуиции рыжего эспера. Еще подъезжая к месту операции, Чуя заметно нервничал. Когда прогремел взрыв, счет шел буквально на секунды, но Накахара успел активировать Управления Гравитацией и накрыть защитным барьером Черных Ящеров. Лишь благодаря Смутной Печали бойцы отряда остались живы, отделавшись незначительными травмами. Хироцу в момент взрыва находился в здании. Пол обрушился под ногами, и старик рухнул в подвал, ударившись головой об балку. Чуе приходилось искать его буквально на ощупь, пробираясь сквозь горы пыли и строительного мусора. Утратив связь со своим командиром, Ящеры остались снаружи, готовые отражать нападение. И оно, разумеется, последовало. В здании разгорелся пожар, и оно бы просто рухнуло в любую минуту, не выдержав еще одного взрыва. Чуе приходилось тащить старика на себе, используя способность и пробираясь буквально вслепую. А после — прыгнуть из окна второго этажа, прежде чем очередной взрыв похоронит их под обломками. Ящерам пришлось отступать под градом пуль, прикрывая Чую и своего раненого командира. Никогда еще подростку не приходилось использовать способность так долго. Это было поистине изнурительно, пропитавшаяся потом рубашка противно липла к телу, головная боль стремительно нарастала, отвратительный шепот Арахабаки змеей вползал в сознание, искушая использовать силу. Но использовать Порчу сейчас было равносильно самоубийству. Поэтому Чуя, скрипя зубами, держался из последних сил, цепляясь за осколки ускользающей реальности.       А потом Чуя увидел, как у Тачихары заклинило пистолет, и едва успел оттолкнуть его. Способность ослабла, и пули из снайперской винтовки рикошетом задевают Накахару, одна вспарывая плечо. Последнее, что слышит Чуя, прежде чем отключиться — отчаянный крик Тачихары. Где-то в глубине сознания он слышится издевательский смех Арахабаки.       Осаму тихо просачивается в комнату, осторожно прикрывая за собой дверь, боясь потревожить чужой чуткий сон. Дьявольский вундеркинд на пару секунд застывает на пороге, глядя на своего спящего напарника.       Чуя отрубился от усталости прямо на диване в гостиной. Сейчас рыжий подросток выглядит бледным и болезненно хрупким. Спутанные рыжие пряди в беспорядке падали на лицо. Все тело было покрыто свежими кровоподтеками, царапинами и ссадинами, которые Накахара, видимо, получил вытаскивая из подвала Хироцу через завалы строительного мусора и обломков. Левая рука Чуи была от запястья по плеча аккуратно замотана бинтами, скрывая обработанную и зашитую рану от огнестрельного ранения.       Осаму тяжело вздыхает, наверняка шрам останется. Благо, хоть движения не нарушены, иначе кто б его выпустил из медотсека. О работоспособности своих сотрудников заботились даже в мафии. Грудь напарника также покрывают свежие бинты — порез от осколка оказался достаточно глубоким, здесь тоже пришлось накладывать швы. У Дазая болезненно щемит в груди. Чуя выглядит совершенно вымотанным и обессиленным.       — Как Хироцу-сан? — Чуя смотрит на Осаму мутными от сна глазами. Голос подростка-эспера звучит хрипло и изможденно.       — Очнулся пару часов назад, — сбивчиво отвечает Осаму. — Старик отделаться сотрясением и вывихом руки.       — Хорошо, — рыжий подросток медленно прикрывает красные от усталости глаза, укладывая голову на колени напарника. Суицидальный подросток запускает тонкие пальцы в рыжие пряди, мягко перебирая густые спутанные волосы. Чуя незаметно улыбается, расслабляясь. Напряжение этого безумного дня начинает медленно отпускать изувеченное тело. Иногда присутствие Дазая было просто необходимо, им было так комфортно молчать вдвоем. Еще будучи детьми они словно черпали силы друг в друге.       — Теперь мы похожи, смотри, — шепчет Дазай, прикладывая перебинтованную руку Чуи к своей, касаясь маленькой ладони пальцами.       — Всегда мечтал быть похожим на мумию, — недовольно фырчит Чуя, удобнее устраиваясь у него на коленях. Потом вдруг добавляет. — Я смог. Я не использовал Порчу, я обещал не использовать её без тебя. Но мне было очень трудно. И я все-таки справился. Я очень испугался.       — Я тоже. Ты не должен рисковать собой, — серьезно говорит Дазай. — Ты мог не вернуться. — Осаму слушает мирное дыхание, понимая что его друг уже засыпает.       — Я всегда буду возвращаться к тебе, глупый Дазай, — сквозь сон бормочет Чуя. Не будь он так измотан, вряд ли бы сказал что-то подобное. Непривычное тепло разливается в груди суицидального подростка.       Наверное люди зовут это трепетное и хрупкое чувство любовью. Глядя на Чую, безмятежно спящего на его руках, Осаму остро осознал, как сильно любит этот клокочущий комок рыжий ярости. Он так сильно хочет оберегать, защищать и никогда не отпускать. Чую невозможно не любить, такого искреннего, живого настоящего. Он был его лучиком света в непроглядной тьме. Лишь рядом с ним холодное и мертвое сердце Осаму начинало биться. Эти тупые альфы и даже его наставник ничего не понимают. Дазай никогда не видел в Чуе свою игрушку. Твой истинный- это подарок судьбы, потерянная половина твоей души. Правда, Осаму до сих пор не понимает, чем мог заслужить такой подарок. Чуя его друг, напарник, его истинный, его возлюбленный. Единственный, с кем он хочет разделить свою жизнь. Это не игры природы, не инстинкт, а выбор его сердца. Сейчас, глядя на непослушные рыжие локоны, Осаму думает, каким могло бы быть их будущее. Завтра они получат результаты генетического теста.       Завтра всё рухнет.       Тяжёлые, тёмные тучи, сквозь которые не могли пробиться лучи яркого солнца, нависали над городом с самого утра. Холодное серое небо отражалось в серебристых глазах Фукудзавы. Ветер трепал длинные волосы, забираясь под юкату. Сизый туман змеился по земле, скрывая от посторонних глаз неприметное здание заброшенной частной больницы. Холод сковывал сердце Фукудзавы, мерзкая, унылая погода как нельзя лучше соответствовало настроению директора Вооруженного Детективного Агентства. Серебряный Волк не был здесь шестнадцать лет. Фукудзава так отчаянно хотел забыть все, что связывали его с этим местом, а лучше спалить эту проклятую больницу до тла. И только репутация законопослушного гражданина не позволяла ему осуществить задуманное.       Директор ВДА решительно делает шаг навстречу неизбежному, распахивая скрипучую старую дверь. Заброшенная больница встречает его непривычной тишиной. Фукудзава на мгновение прикрывает глаза, стремясь отогнать навязчивые воспоминания. Но шестеренки памятки уже безжалостно ускоряют ход времени, оживляя события минувших дней…       — Отличная работа, партнёр, — Мори прикрывает один глаз, прислонясь к спине Фукудзавы и положив голову на плечо напарника. Серебряный Волк хмурит брови, одаривая безумного доктора очередным раздраженным взглядом, поправляет катану и изо всех сил стараясь игнорировать очередное наглое вторжение в личное пространство. Мори Огай лишь лукаво улыбается в ответ, с невозмутимым видом принимается натирать платком скальпели, а после прячет в карман белоснежного халата свое любимое орудие убийства. Впрочем, халат за этот вечер успел утратить свою девственную белизну был покрыт каплями свежей крови, как и бледная кожа доктора, а аметистовые глаза сияли особым веселым безумным блеском.       Слишком близко. У Мори красивое лицо с правильными аристократическими чертами, достойные кисти художника. Когда-то Юкичи грезил рисованием и даже мечтал поступить в художественный институт в Токио на факультет современной живописи.       У Мори высокие скулы, тонкий нос и красивый изгиб губ. Мягкие волосы цвета вороньего крыла и бледная фарфоровая кожа создают потрясающий контраст. Аметистовые с алым отливом глаза невольно притягивали взгляд Фукудзавы, затягивали своей глубиной. Если бы Юкичи хотел запечатлеть на полотне образ настоящего демона, он бы непременно попросил Огая позировать ему.       Фукудзава поспешно отворачивается, устыдившись собственных мыслей. Телохранитель старательно делал вид, что сосредоточенно рассматривает отрубленную руку с пистолетом, небрежно валяющуюся у его ног.       Воздух в больничном коридоре был пропитан запахом свежей крови. Обезглавленные и обезображенные трупы словно груды мусора валялись на полу. Фукудзава и Мори понадобилось меньше получаса, чтобы отразить нападение на подпольную клинику очередной безмозглый банды, возомнившей себя королями улиц.       Быть телохранителем подпольного доктора было — внезапно — крайне утомительно. Порой казалось, что Мори Огай специально лезет на рожон и постоянно влипает в неприятности, чтобы позлить Фукудзаву. Вот откуда эти отребья узнали, что это докторишка прикрываясь работой, собирает информацию о криминальном мире Йокогамы. То, что они решили получить информацию на халяву, а заодно прикончить доктора и все свалить на Портовую Мафию было вполне предсказуемо.       И всё-таки у них было нечто общее, с раздражение замечает Серебряный Волк, рассматривая труп с изящно вспоротым горлом, любовь к холодному оружию. Правда, в отличие от Фукудзавы, Мори всегда использовал скальпели.       — Знаешь, в бою нам действительно нет равных. Особенно когда мы сражаемся на одной стороне, — задумчиво тянет Огай.       — Что ты хочешь этим сказать? — хмурится Фукудзава, его порядком достали намеки и переменчивое настроение заклятого напарника.       — Нацуме-сенсей говорил тебе о концепции трех времен? Кто-то должен остановить бесчинство безумного босса Портовой Мафии и восстановит равновесие в городе. А ты, я полагаю, очень скоро возглавишь ВДА.       — Значит, ты и вправду задумал убить безумного босса Портовой Мафии. Я знал, что тебя всегда притягивала темная сторона, — в голосе Фукудзавы проскальзывает плохо скрываемая горечь. Серебряный Волк бесконечно уважал мудрость своего наставника. Мысль о том они по вине Нацуме-сенсея вынуждены стать врагами рождала слепую ярость и странную непонятную тоску, терзавшую его сердце.       — Как знать, возможно, мы последний раз говорим с тобой как друзья. А в следующий нашу встречу мы будем говорит как главы враждующих организаций, — словно прочитав его мысли задумчиво продолжает Мори. — И знаешь, пожалуй, мне даже будет тебя не хватать, Серебряный Волк.       Губы растягиваются в мягкой улыбке, и Юкичи кажется, на долю секунды, тень легкой грусти промелькнула в глазах безумного доктора. И Фукудзава на может понять, говорит Мори искренне или это очередная глупая шутка.       — Но сегодня ты все еще мой телохранитель, — в голосе Мори слышатся озорные нотки. — Пойдём.       Он утягивает Фукудзаву в свой кабинет.       Серебряный Волк окидывает кабинет скучающим взглядом присаживаясь на кушетку. Почему бы не побыть здесь пока вызванные по телефону благодарные бывшие пациенты убирают коридоры любимой больницы, закапывая мусор на заднем дворе. В любом случае, он не хотел бы лицезреть их лица. Фукудзава часто бывал здесь, молча наблюдая как Мори работает за широким письменным столом. Он никуда на спешит — в пустой холодной квартире его все равно никто не ждал.       Со времени поступления в военную академию Юкичи навещал отчий дом всего пару раз, ограничиваясь редкими телефонными разговорами, которые больше напоминали строгий допрос и подробный отсчет о достижениях. Более года назад отца не стало, а Фукудзава так и не смог решить, что он чувствовал по этому поводу — скорбь или облегчение. Даже после смерти строгий и укоризненный голос отца продолжал звучать в его голове, определяя его жизнь.       Едва оказавшись в ординаторской, Мори направляется к медицинскому шкафчику и начинает что-то активно искать. Серебряный Волк поднимает глаза на источник шума, отвлекаясь на привычный раздражитель. Ну кто бы сомневался! Юкичи закатывает глаза, видя в руках доктора бутылку вина и пару бокалов. Фукудзаву посещает чувство дежавю: этот диалог происходит между ними как минимум дважды за эту неделю.       — Выпьешь со мной, Юкичи? — глаза Мори задорно блестят. Интересно, сколько бокалов он уже успел выпить до появления нападающих и своего телохранителя.       — Я на работе! — рычит Фукудзава, — ты вообще-то тоже.       — Сомневаюсь, что мои пациенты напишут на меня жалобу, — бархатно смеется Мори. Он присаживается на спинку дивана с бокалом в руке, склоняясь и продолжая бесить своего телохранителя.       — Ты такой скучный, Юкичи, — мурлычет Мори, склоняясь над самым ухом Фукудзавы, в очередной раз игнорируя личное пространство. — Ты всегда был таким примерным мальчиком, аж тошно.       Фукудзава проглатывает рвущийся мат — не зря он с юных лет тренировал выдержку и хладнокровие. Поэтому он просто одаривает бесящего подопечного очередным презрительным взглядом, а после без зазрения совести сталкивает с дивана.       — Выпьешь со мной, Серебряный Волк? — Мори Огай слегка склоняет голову, открыто глядя в глаза своему заклятому напарнику, держа блестящие бокалы в изящных пальцах. Сейчас, без привычной прилипчивой улыбки лицо безумного доктора было утонченно красивым и печальным. Обволакивающий глубокий голос проникает в сознание, а странные аметистовые глаза смотрят прямо в душу. Их бархатный оттенок напоминает загадочную сумрак летней ночи, глубокие омуты влекут и манят к себе, заставляя падать во тьму собственных смутных желаний. Мори завуалировано просит его остаться? Хочет провести с ним остаток этого бесконечного дня? Сожалеет о скорой разлуке?       — Почему бы и нет, — мрачно отвечает Фукудзава позволяя Огаю разлить благородный напиток по бокалам устраиваясь рядом на кушетке.       Алкоголь ослабляет самоконтроль и затуманивает разум. Гневный голос отца вновь всплывает на задворках сознания, но Фукудзава резко обрывает его, заставляя заткнуться. Он не хочет слышать гневный шепот мертвеца, по крайней мере, сегодня. В свои двадцать три Серебряный Волк никогда не пробовал алкоголь, он много чего не пробовал откровенно говоря, даже простые радости свойственные его сверстниками, были ему недоступны. Фукудзава никогда не испытывал проблем с самоконтролем, контроля и строгих правил наоборот всегда хватало в его жизни с избытком. И сейчас в его бокале плескалось дорогое сухое красное вино, ибо других Мори просто не пил.       Это оказывается неожиданно приятно. Легкий аромат Пино-Нуар заглушают привычный запах лекарств, царящий обычно в воздухе ординаторской. Терпкий вкус красной смородины и ежевики оседает на кончике языка. Вино обволакивает горло, приятно согревая уставшее тело, расслабляя, словно убаюкивая сумбурные мысли. Серебряный Волк не возражает, когда доктор вновь наполняет быстро пустующий бокал. Голос безумного доктора слышится на периферии сознания, словно журчание ручья. Мори оказывается слишком близко, незаметно наблюдая за состоянием его заклятого напарника. На мгновение склонившись к его плечу и шее, ощущая на проступающий на коже легкий почти неутомимый запах свежих полевых цветов.       — Всё идет по плану, — мысленно усмехается Огай. Фукудзава замечает, что Мори придвинулся слишком близко, но сегодня присутствие безумного доктора и его треп даже не раздражают. Мори что-то привычно мурлыкает под ухом, но Юкичи даже не вслушивается, его мысли устремляются куда-то далеко, принимая странный оборот.       В эту минуту Фукудзава почти ненавидит своего наставника.       Почему они встретились при таких обстоятельствах? Почему все должно закончиться так? А что если все могло быть иначе? Могли бы они выбрать собственный путь? Что если бы Юкичи наплевал на запрет отца и поступил в художественный институт? Что если бы они встретились раньше? Они могли быть студентами с параллели, которых в первый день заселили в одну комнату в общежитии. Кем бы они стали, если бы прекратили слепо следовать жесткой воле своих отцов? Возможно, в одной из параллельных вселенных они могли бы быть, студентами снимающими квартиру в Токио, они могли быть одноклассниками, ходить вместе на школьные фестивали, а по вечерам ходить к друг другу домой готовить совместный проект по истории или японской литературе. Они могли бы быть возлюблёнными. Они могли просто жить.       Фукудзава устало прикрывает глаза, отгоняя морок странных мыслей. Фукудзава чувствует себя странно. Тело под юкатой бросает в жар, низ живота приятно ноет. Серебряный Волк чувствует предательски нарастающее возбуждение, дотошный запах дорогого виски и древесный запах табака окутывает, оседая на коже, дразнят рецепторы, заполняя легкие сладким ядом. Какого хрена он остро реагирует его запах? Фукудзава может поклясться, что принимал блокаторы этим утром. Тогда какого хрена он вообще чувствует запах Мори? Нужно незаметно улизнуть отсюда и срочно принять таблетки.       — Не уходи, Серебряный Волк, — томно выдыхает Мори в самые губы. Шаловливые ручки доктора обвиваются вокруг шеи Фукудзавы, а красивое лицо альфы оказывается в непростительной близости.       — Я заменил твои таблетки, — довольно сообщает Мори.       — Ты сделал что? — рычит Фукудзава, пальцы сами стремительно сжимаются на тонкой шеи подпольного врача. Мори игнорирует явную угрозу своей жизни и делает последний рывок, накрывая губы своего напарника. Проклятый доктор буквально впивается в губы Фукудзавы голодным страстным поцелуем. Серебряный Волк широко распахивает глаза, ослабляя хватку на чужом горле. В изумлении открывает рот, чем незамедлительно пользуется альфа, делая поцелуй еще более глубоким и непристойным.       Горячий язык доктора проникает во влажную глубину чужого рта, их языки сталкиваются, лаская друг друга сплетаясь в порочном танце. Грязно.Непристойно.Горячо. В их первом поцелуе нет нежности только голодная дикая похоть и жажда обладания. Фукудзава наконец находит силы оторвать от себя безумного доктора. Мори напоследок успевает дразняще провести языком по нижней губе Фукудзавы, нехотя разрывая поцелуй открыто, и нагло смотря в полные смятения обычно невозмутимые серебристо-серые глаза напарника.       Цепкий взгляд альфы отмечает совершенно расфокусированный взгляд Юкичи и легкий румянец, горящей на его щеках.       — А что мне еще оставалось делать?! — Мори показательно дует губы.- Я к тебе со всей душой, а ты… Одни оскорбление от тебя только и слышу, обидно, знаешь ли.       Этот докторишка жутко бесил его с самого первого дня. Все эти странные взгляды, мурлыкающий лукавый голос, вечные подколы и наглое игнорирование личного пространства. Так это что получается… все время Мори флиртовал с ним, что ли?       — Вот я и подменил твои таблетки, думал, может ты наконец-то признаешь во мне своего истинного? — счастливо улыбается Мори. Не давая опомниться, доктор ласково целует чувствительное местечко за ухом своего напарника, пятная поцелуями сильную шею омеги, прихватывает зубами кожу, а потом начинает трепетно вылизывать, посылая волны странной дрожи вдоль позвоночника. Фукудзава заставляет оторваться от себя, хмурится, пристально глядя в глаза заклятого напарника, пытаясь отыскать в них правду. Мягкая улыбка и пронзительный взгляд аметистовых глаз. Мори смотрит прямо в душу, фиолетовые омуты манят своей глубиной, заставляя поддаться запретным чувствам. Фукудзава несколько секунд вглядывается в непроглядную тьму таких родных глаз, а потом запускает свои длинные пальцы в острые угольные пряди чужих волос, резко дергает на себя. Серебряный Волк целует порывисто и грубо, покусывая чужие губы до крови, пытаясь скрыть свою неопытность. Мори улыбается сквозь поцелуй, пытаясь развязать пояс юкаты. Все как он и думал: Серебряный Волк, самый опасный военный убийца был совершенно неопытен и невинен в постельных делах. Это лишь больше веселит и распаляет подпольного доктора.       Рука в белой перчатке по-хозяйски оглаживает внутреннюю поверхность бедра, нагло ползет вверх, ловко забираясь под кромку белья, накрывая ладонью твердый член Фукудзавы. Влажная головка сразу упирается в ладонь, и альфа дразнит ее, лаская круговыми движениями ловких пальцев, сдвигает крайнюю плоть, размазывая выступившую капельку предэякулята. Несдержанный полустон-полурык радует слух альфы.       — Такой твёрдый, горячий, жаждущий, — про себя усмехается Мори. — Поразительно, как Юкичи удавалось сохранять самообладание, находясь на взводе еще в начале их разговора. Судя по резко усиливающемуся запаху полевых цветов, он уже должен был давно потерять контроль, поддаваясь природным инстинктам омеги.       Мори лениво водит по стволу, продолжая дразнить и провоцировать строптивого омегу. Быть ласковым и осторожным в планы подпольного доктора не входило. Затягивать прелюдию совершенно не хотелось. Благо, не избалованное нежностью сильное, высокое тело омеги остро реагировало даже на такую незамысловатую ласку. А значит, нужно только подтолкнуть.       — Решайся, Юкичи, — искушающе шепчет Мори, согревая жарким дыханием ушную раковину Фукудзавы. — Возможно, это наш единственный шанс быть вместе. Кто знает, когда еще представится такая возможность. После всей этой заварушки с Портовой Мафией мы не сможем видеться первое время, а после нам все время придется держать наши отношения в тайне. Мори пристально смотрит в глаза своего напарника. Фукудзава хмурится, а после резко дергает на себя, целуя отчаянно и исступленно.       Можно, теперь уже можно, целовать, прикасаться, вдыхать пьянящий запах кожи. Запускать пальцы в мягкие волосы цвета обсидиана, касаться кончиками пальцев красивого лица Мори, жадно сминая желанные губы без страха быть отвергнутым. Им все-таки удалось обмануть судьбу. Сегодня Мори только его. Пусть так, даже если только на одну ночь они будут принадлежать друг другу. Вот они, истинные чувства Фукудзавы, торжествующе думает альфа, видя, как обычно холодные серебристо-серые глаза буквально светятся изнутри. Сияют самым искренней чистой любовью и незамутненным желанием. Фукудзава быстро стягивает с него халат, небрежно сбрасывая на грязный пол.       — Ты совсем не бережешь мои вещи, Юкичи, — усмехается Мори.       — Замолчи, бесишь. Болтаешь даже в такой момент, — Серебряный Волк затыкает разговорчивого альфу требовательным поцелуем. Сильное тело омеги буквально плавится под ловкими руками альфы, невольно выгибаясь, желая получить больше ласки. Одежда скрадывает ощущение и жутко мешает, хочется поскорее избавиться от последней преграды. Фукудзава развязывает галстук, отбрасывая его куда-то в сторону, принимается расстегивать, мысленно проклиная многочисленные пуговицы на черной рубашке подпольного доктора. Мори прекрасно видит, как его пальцы мелко подрагивать от волнения.       Альфа вновь припадает к беззащитной открытой шее Серебряного Волка, ведет носом по влажной коже наслаждаясь ненавязчивым ароматом лесных трав. Оставляет жгучий поцелуй где-то в районе ключицы.       — Не смей оставлять следов, — гневно рычит Фукудзава. — Попробуешь поставить мне метку или вогнать узел — кастрирую на месте.       — Какие мы злые, — довольно мурлычет Мори, прикрывая гневную речь мягким чувственным поцелуем.       — Положись на меня, партнёр, — лукаво улыбается альфа, обнажая острые плечи и сильные руки Фукудзавы. Сброшенная на пол юката приземляется рядом с халатом подпольного доктора.       Утро в пустой больнице встречает Фукудзаву тревожной тишиной и непривычным холодом. Омега инстинктивно кутается в чужой черный плащ, которым подпольный врач накрыл его во время сна. Плащ все еще хранил его запах, невольно думает Юкичи, распахивая глаза. Серебряный Волк резко садится на кушетке сдавленно шипит, мгновенно жалея о поспешном решение. Все тело болит и ноет, напоминая о жестоком обращении, а поясницу еще неприятно тянет. Наверное, так и должно быть в первый раз, неуверенно думает Юкичи. Откровенно говоря, он понятия не имеет, как это должно быть между альфами и омегами. Фукудзава ерзает, пытаясь избавиться от постыдной боли, ведет плечами, чувствуя между лопаток фантомное ощущение губ Мори все еще горит на его коже, вызывая предательски сладкую дрожь. Мори ушёл еще до рассвета, не попрощавшись. Ушел без сожаления, растворяясь в предрассветном тумане. Шлейф его запаха почти исчез едва ощущаясь в холодном воздухе.       — Все обещания, сказанные горячим шепотом ночью, непременно теряют силу с рассветом, — горько усмехается Фукудзава. Он понимает, всё — ложь. Свежая метка мгновенно отзывается резкой болью, словно обжигая кожу. Серебряный Волк неверяще тянется к шее. На кончиках пальцев свежая кровь. Фукудзава тихо шипит и материться сквозь зубы, еще не подозревая, что непрошеная метка была меньшей из проблем которые подарил ему Мори на память об их единственной ночи.