Детские игры

      У Дазая дрожали руки. Его не трясло так даже когда он впервые нажал на курок. Проклятый листок бумаги мельтешит перед глазами.       Проклятый генетический тест.       Дазай Осаму. 14 лет. Статус: омега. Статус подтверждён.       Это, должно быть, как-то ошибка. Чей-то злой розыгрыш. Этого просто не может быть. Сознание подростка просто отчаянно отрицает принимать реальность происходящего. Осаму никогда не задумывался о том, что несколько строчек на белой бумаге могут перевернуть его жизнь перечеркнуть все его будущее. Омега. Звучит как приговор.       Как позорное клеймо, выжженное на коже, которое всегда будет напоминать о себе фантомной болью, несмываемый позор, о котором невозможно забыть. Осаму чувствует обреченность. Наверное, так все время чувствовал себя Накахара Чуя.       Теперь события последних дней видятся в совершенно ином свете, словно отдельные фрагменты разбросанного пазла начали складываться в единую картину в его голове. Странное недомогание, резкое изменение восприятия запахов, боли в нижней части живота и накатывающие не вовремя возбуждение. Симптомы.       В голове отчаянно бьётся мысль «Мори не должен узнать об этом». Наставник презирал и ненавидел омег, никогда не скрывая пренебрежения и отвращения к «этим никчёмным похотливым созданиям», и Осаму догадывался, что за этим кроется что-то личное. Где-то в глубине души теплилась слабая надежда, что для него Мори сделает исключение, что его наставник никогда не сможет причинить вред ребенку, которого воспитывал, как приемника и сына.       Дазай горько усмехнулся, понимая наивность подобных рассуждений. Осознает, насколько шатким теперь станет его положение в Портовой Мафии пришло внезапно, сковывая внутренности ледянящим холодом. Суицидальный подросток прекрасно понимал: Мори Огай опытный врач и взрослый альфа. Даже если бы он захотел, вряд ли ему удавалось бы скрывать свой статус достаточно долго. Он знает, обречено думает Осаму, что-то подсказывало что результаты генетического теста всех юных сотрудников Портовой Мафии в первую очередь попадают на стол Мори Огая. К тому же, эти данные наверняка будут внесены в личное дело и медицинскую карту, к которым его наставник имел прямой доступ.       Чуя. Мысль острым ножом врезается в сердце. Дазай с самой первой встречи считал Чую своим истинным, своим омегой.       Как же так?!       — Не отдам, никому не отдам, — отчаянно думает Осаму. — Чуя только мой.       Даже если он сам омега, он готов вцепиться и перегрызть глотку любому альфе, кто попробует протянуть свои грязные лапы к его Чуе.       Все вещи в этой комнате хранили его запах; легкий почти неуловимый аромат экзотических цветов все еще витал в воздухе. Осаму глубоко вздохнул и прижмурился, манящий аромат проникал в легкие, заставляя пальцы мелко подрагивать от предвкушения. Волна странной дрожи прошла вдоль позвоночника останавливаясь где-то в районе копчика. Низ живота болезненно-сладко заныл, а мир снова вспыхнули яркими красками и запахами.       У Осаму кружилась голова и подкашивались ноги. А затем его резко скрутил болезненный спазм. Осаму вскрикнул хватаясь схватившись за тумбочку слабеющими пальцами.       Нет, нет, нет, только не сейчас, что угодно только не это.       Блокаторы! Осаму помнил, как был возмущен, когда Мори Огай дал их Чуе, хотя как врач прекрасно знал, насколько пагубно прием подобных препаратов может сказаться на организме юного омеги. Где же они? Неслушающимися пальцами Осаму открыл ящик начал отчаянно перерывать чужие вещи. Где эти чёртовы таблетки?!       Одежда Чуи пропилена его запахом. Осаму вновь зажмурил глаза, стараясь дышать как можно реже. Невыносимо. Всё-таки придётся просить доктора Мори расселить их по разным комнатам. Иначе он просто не выдержит и сорвётся. И выдаст себя и свои постыдные желания. Больше всего на свете он боялся оттолкнуть от себя Чую.       Вот они! Суицидальный подросток обнаруживает среди вещей спасительную баночку с таблетками, но в этот момент его скручивает очередной болезненный спазм. Осаму падает на неловко хватаясь за ящик тумбочки, который обрушивается на пол вместе с ним. Осаму чувствует головокружение и слабость, а еще накатывающие волнами предательское возбуждение. Подросток чувствует дрожь и жар, глубоко внутри ощущает влагу. Отвратительно. Только не сейчас. Осаму шарит руками вокруг себя, на ощупь находя баночку блокаторов не глядя высыпая на ладонь, подносит ко рту. Руки предательски дрожат, противный вкус оседает на языке. Осаму обессилено падает на ковер, закрывая глаза ждет пока дыхание немного выровняться и возбуждение схлынет. Он рад, что Чуя сейчас на занятиях по французскому и не видит, как жалко он сейчас выглядит.       Проходит минут двадцать прежде чем Дазай обретает вновь способность нормально двигаться. Он второпях поднимается с пола и, опираясь на стены, доходит до ванной комнаты.       Запирает дверь, заторможено включает воду, наполняя ванну. Суицидальный подросток с ненавистью срывает с себя одежду, забрасывая ее в стиральную машину. Теперь она безнадежно испорчена вся насквозь пропиталась его отвратительным запахом.Нужно будет потом сжечь ее, думает Осаму. Мерзость какая.       Он забирается в ванну, осторожно опускаясь в горячую воду, все еще подрагивают колени и кружится голова. Никогда ещё прежде он не чувствовал себя таким жалким. Уязвимым. Осаму опускает голову, обхватив руками колени. Ему еще никогда не было настолько плохо.       Горячая вода не согреет. Его трясёт от холода, то от накатывающего жара и возбуждения. Действие блокаторов вызывают головокружение и болезненные спазмы внизу живота. Он знает что принимать блокаторы в первую течку крайне нежелательно, тем более, их следует принимать до, но никак ни в первый день цикла. Даже сильнее препараты не в силах сразу остановить уже запущенный гормональный процесс. Предательское возбуждение не думает угасать.       Просто на него наслаивается общее муторное состояние из-за приёма блокаторов. Осаму ерзает, пытаясь принять более удобное положение, чувствуя, как у него подрагивают бедра, а кожа начинает пылать. Член неприятно пульсирует от возбуждения, прижимаясь плоскому животу подростка, внутри непривычно горячо и влажно, хочется опустить руку и потрогать себя там, между бедер. Так, как он никогда не делал раньше, даже когда до изнеможения ласкал себя в душе по утрам. Осаму хмурится, отгоняя эти похотливые мысли. Идти на поводу своих инстинктов он не собирался. Поэтому Осаму тянется за припрятанными под слоем бинтов в шкафчике лезвиями.       Суицидальный подросток шипит, до крови кусая губы, жмурился, смаргивая злые слезы пока на внутренней стороне бедра появляется новый глубокий порез. Осаму ненавидит боль, но она парадоксальным образом успокаивает, принося странное облегчение. Словно все напряжение покидает вместе с кровью покидает его тело. Боль очищает сознание. Поэтому Осаму старается сосредоточиться на боли, глуша ненавистное предательское возбуждение.       Первое, что замечает Чуя, переступая порог квартиры, насыщенный терпкий запах граната. Рыжий подросток на мгновение замирает, восторженно вдыхая воздух. Но весь восторг мгновенно улетучивается, стоит ему пройти в комнату и узнать царящий в ней бардак. Чуя громко матерится, больно ударившись пальцем о валяющейся на полу угол ящика, а после едва не запутались в собственных вещах, которые неведомым образом были тоже разбросаны по всему полу.       — Дазай! — гневный вопль Чуи было слышно в соседней квартире. — Какого хрена ты в моих вещах рылся, скумбрия суицидальная?       Но весь гнев моментально угасает, сменяясь неясной тревогой, стоит увидеть на полу маленькую белую баночку с блокаторами и рассыпанные рядом таблетки.       Чуя растерянно переводит взгляд с разбросанных таблеток на скомканный клочок бумаги. А ведь в этой суете он совсем забыл про генетические тестирование, результаты которого должны были получить сегодня. Это что, тест Дазая? Чуя поднимет клочок бумаги неверяще читая заключение. А после, тихо матерясь на французском, срывается с места в поисках Осаму.       Рыжий подросток определяет местоположение Дазая достаточно просто по запаху. Чуя не слышит шума воды и это заставляет его заметно нервничать, учитывая суицидальные замашки его напарника.       — Осаму, открой дверь, я знаю что ты там!       Ноль реакции.       — Открой эту чертову дверь, пока я не вынес её нахрен.       Слова у Чуи никогда не расходятся с делом, поэтому дверь жалобно заскрипела под силой гравитации и слетела с петель, являя взору юного суицидника растрёпанного и встревоженного рыжего подростка.       — Мог бы просто щеколду снести, — слабо усмехается Осаму, открывая покрасневшие глаза. Чуя сразу замечает странную бледность и слегка посиневшие губы, выглядит его друг совершенно разбито и потеряно. И явно не здорово. Чуя бросается к напарнику, впервые замечая оттенок страха в его глазах. Запах экзотических цветов окутывает комнату словно он находится в цветущем саду. Дьявольский вундеркинд легко считывает чужие эмоции. Различает легкую нотку возбуждения в чужом запахе, но она тонет в беспокойстве, которое сейчас буквально захлестывает его обладателя.       — Ты холодный, — изящная ладонь касается лба. Вода давно остыла. — Вылезай давай, пока не простыл!       — А? — Осаму смотрит на напарника совершенно пустым расфокусированным взглядом, не сразу понимая что от него хотят.       — Блокаторы, Осаму! Сколько ты их вообще принял?!       — Не знаю, может, пять.       — А нужно не больше двух таблеток. Зачем ты вообще их пил?! — взвивается Чуя.       — Я позову Мори, — испуганно шепчет Накахара.       — Только не Мори, — Дазай больно вцепляется в руку напарника. — Пожалуйста, Чуя.       Осаму противно от того как жалко и отчаянно звучит его голос. Он просто вцепляется в рубашку Чуи, комкая ее на плечах.       — Ладно. Хорошо, — тихо выдыхает рыжий подросток, пытаясь успокоиться, делая глубокий вдох. К сожалению, он очень хорошо понимает насколько опасно передозировка блокаторов, которые в первую течку вообще принимать крайне нежелательно. К тому же, судя по усилившемуся запаху граната, Дазай принял таблетки слишком поздно, а значит они сработает как минимум к утру, а пока его друг будет страдать от побочных эффектов лекарства.       Проклятие! Что же делать то?! Сначала нужно вытащить Дазая из ванны.       Чуя осторожно помог суицидальному омеге выбраться из ванны, а после аккуратно обтер мягким полотенцем жутко смущаясь, хотя до этого не раз видел его голым, а после помог переодеться в чистую пижаму. Осаму всё ещё был слаб и заторможен, болезненно кусал губы, а потом и вовсе уткнулся в шею рыжего напарника. Дазай тихо заскулил, когда тело скрутило новым болезненным спазмом.       — Потерпи немного, — шептал Чуя. Он медленно повел Осаму в комнату осторожно усаживая на футон и закутывая в одеяло. К тому времени Дазай мало что соображал. К болезненным спазмам внизу живота прибавится еще и сильнейший озноб. Побочные эффекты подавителей не заставили долго себя ждать.       — Я сейчас, — Чуя торопливо побежал на кухню набрать воды, а после вернулся со спазмолитиками и болеутоляющими. — Выпей вот это, тебе полегчает.       Осаму кривится, глотая таблетки.       — Горько, — ноет суицидальный подросток.       — Конечно, горько, это тебе не конфеты, — тихо шипит Чуя. Он держит стакан, чтобы Осаму мог запить лекарства. Осаму смотрит на него с благодарностью, потому что у него всё ещё дрожат пальцы и он не может удержать стакан в руках и ему бы не хотелось порезаться осколками.       — Не уходи, Чуя, — тихо шепчет Дазай.       — Да я и не собирался, — Чуя послушно укладывается рядом, выключая свет. В эту ночь он не смыкает глаз почти до рассвета. Осаму мечется во сне впадая в беспамятство, его то и дело бросает в жар. Его лихорадит.       События этой ночи почти стираются из памяти, но он помнит, как Чуя целовал его щеки влажные от слез, нежно гладил его волосы, шепча что-то нежное и успокаивающее. Как заполошено билось сердце в его груди, когда он беспомощно прижался к нему, вдыхая ставший родным запах. А потом стиснул ослабевшими руками, прижимая к себе словно плюшевую игрушку, и забылся тревожным сном, уткнувшись в шею. Совершенно измотанный действием таблеток. Осаму снятся кошмары, странные сюрреалистичные.       Это сон внутри сна. Осаму просыпается в странном месте полностью обнаженным. Здесь нет времени и пространства, только огромная луна освещает мертвым холодным сиянием алое поле ликорисов. Ноги Осаму буквально утопают в алых цветах.       — Прими своё проклятие. Прими свою судьбу, Дазай Осаму, — зловещий шёпот подобен ветру.       Стебли ликориса обвивают его лодыжки, впиваясь в кожу. Тело пронзает резкая боль, Осаму видит, как на коже внизу вспыхивает алый цветок, распускаются и кровоточит.       Почему именно он?       — Проклятый ликорис хочет расцвести, — вспыхивает в голове Осаму. Осаму хочет закончить, хочет проснуться и понять, что это всего лишь сон. Это не сон, что-то не так, что было не так? Всё что остаётся Осаму — в отчаянии зажмурить глаза и ждать пока всё это закончится.       Тонкая ладонь нежно касается щеки. Осаму раскрывает глаза неверяще смотря на Чую. Он выглядит старше, красивый, словно древнее могущественной божество. Огненно-рыжие волосы ласкает ветер, а сильное гибкое тело покрывают кровоточащие узоры древнего проклятья. Алые узоры порчи струятся по телу обвивая руки и и шею, поднимаются на лицо, но глаза остаются кристально чистыми, пронзительными, смотрящими прямо в душу. Он полностью взял Арахабаки под свой контроль, подчинил, слился с ним. Осаму буквально чувствует кожей исходящую от него силу — разрушительную, необузданную, смертельно опасную. Эта сила окутывала его и обвивала, защищая.       — Не бойся, я с тобой, — шепчет Чуя с пугающей нежностью его аквамариновые глаза светятся изнутри, сияют любовью и чистым незамутненным желанием.       Чуя берет его лицо в свои ладони склоняясь к нему накрывая приоткрые губы Осаму, целует трепетно и нежно. Омега приникает к нему прижимаясь всем телом запуская пальцы в рыжие пряди притягивая к себе. Осаму чувствует как кровь проступающая на коже смешивается в месте соприкосновение их тел капая на влажную землю.       Суицидальный подросток медленно раскрывает глаза, щурясь от яркого солнечного света. И сразу же резко садится на футон, морщась от легкого головокружения. Рука сама тянется к футболке задирая ее вверх. Осаму понимает, что это глупо, но не может удержаться и осторожно касается нетронутой кожи на впалом животе. Никаких цветов кровавых ликориса на его коже. Суицидальный подросток не может сдержать облегченный вздох.       Осаму медленно заправляет футон, идет в ванную несколько раз умываясь холодной водой, недовольно бросает взгляд на свое отражение, а потом начинает торопливо дергать волосы расчесткой, пытаясь привести себя в более обычный вид. Из зеркала на него смотрит измученный и растрёпанный подросток с потухшими глазами. А ещё Осаму стыдно, что Чуя видел его таким слабым и беспомощным. Ему самому от себя тошно.       Осаму медленно садится за стол, наблюдая за мельтешащим возле плиты напарником.       — Тебе нужно поесть, вот, — на столе появляется ароматная тарелка. Дазай меланхолично косится на еду, но под убийственным взглядом Чуи всё же тянется к ложке.       Осаму без энтузиазма клюет крабовый суп, который рыжий подросток приготовил специально для него, а потом заливает в себя душистый травяной чай.       — Этот тест ничего не значит, — маленькая ладонь сжимает руку суицидального подростка, а в аквамариновых глазах горит непоколебимая решимость и беспокойство.       — Мы справимся вместе, — порывисто говорит Чуя.       И Осаму верит. Он видит в его глазах невысказанное «Теперь я буду тебя защищать всегда».       — Тебе что-нибудь снилось? — неожиданно спрашивает Дазай, нарушая неловкое молчание.       — Ликорисы и кровь, — Чуя заметно хмурится. Накахара помнил лишь отрывки странного сна, неясные тревожные образы.       Проклятый ликорис.       Тогда Чуя точно почувствовал, что это не просто цветы. Ликорисы, скорее, символ, способность. Не такая, как Арахабаки, что-то иное, ещё более разрушительное и опасное, что-то, что никогда не должно существовать в их мире.       Но ведь и он тоже не должен был выжить после после тех чудовищных экспериментов в закрытой правительственной лаборатории. И, тем не менее, он здесь.       Осаму вздрагивает.       — Значит, ты тоже их видел, — тихо бормочет суицидальный подросток.       — Как насчет твоего теста? Ты еще даже не смотрел его, верно? — неожиданно весело говорит Дазай, надевая привычную маску и помахивая белым конвертом перед лицом Чуи.       Накахара так сильно волновался за своего напарника, что напрочь забыл о тестировании и даже не обратил внимание на заветный конверт. И сейчас рыжий подросток неуверенно смотрит на листок бумаги сжимая его в руках.       — Боишься?       — Нет.       — Хочешь, откроем вместе?       — Давай, — Чуя неверяще пялится на бумагу в своих руках, несколько раз перечитывая результаты.       Накахара Чуя, 14 лет. Статус: альфа. Статус подтверждён       Чуя не может сдержать вздох облегчения. Он словно избавился от давнего проклятия, довлевшим над ним почти всю его сознательную жизнь. Осаму заинтересовано выглядывает из-за его плеча. А потом смеется нервно и обреченно. У судьбы определено специфическое чувство юмора.       — Вы абсолютно уверены в этом? — холодно уточняет Мори.       — Я дважды перепроверял результаты генетических тестов, Мори-доно, чтобы исключить ошибку. К тому же на УЗИ органов малого таза отчётливо видно по какому типу сформировалась репродуктивная система. По правде сказать, я и сам был удивлён. Такой нетипичный случай но, если Накахара Чуя подвёргся опытам ещё в раннем детстве, это могло сказаться на его внешности и изменить его запах. Но.       — Никакие эксперименты не могли изменить его сущность, где-то я уже это слышал, — усмехается лидер Портовой Мафии. А потом жёстко добавляет. — Никто не должен знать. Кроме них двоих, разумеется.       — Разумеется, Мори-доно.       Только когда Огай кладет трубку, врач позволяет себе облегченно выдохнуть, внутренне содрогаясь от страха.       — Ты полон сюрпризов, Накахара Чуя, — Огай криво усмехается, бросая взгляд на проклятые результаты. Все-таки старик Хироцу оказался прав, разглядев потенциал в хрупком рыжем мальчишке. Возможно, стоит присмотреться к нему получше?       Второй тест альфа сминает в сильной ладони, с отвращением отправляя в мусорное ведро. Тело омывает холодная ярость. Предстань сейчас подросток перед его глазами, и Мори не задумываясь лично пустил ему пулю в лоб. Как он мог так ошибаться? Сделать своим преемником жалкого бесполезного омегу? Сколько сил и времени потрачено впустую на это никчемное слабое создание.       Осаму ошибался. Мори Огай никогда не испытывал к несчастному ребенку ничего похожего на родительские чувства. Все что он видел в юном эспере — подходящий материал, из которого можно вылепить свою копию, взрастить и воспитать по своему образу и подобию. Однако материал оказался с изъяном, с неисправимым дефектом. А от бракованных вещей следует избавляться.       Если кто-нибудь узнает о том, что его преемник оказался омегой, это значительно пошатнет его позиции. А если попытается избавиться от него лично, то это лишь сильнее подчеркнет его просчет.       Хотя суицидальные наклонности подростка, о которых в портовой мафии было известно абсолютно всем, заметно упрощают задачу. Хищная острая ухмылка озаряет лично Огая. А значит, нужно только подтолкнуть       В конце концов, он не более чем неполноценный омега с отвратительным отталкивающим запахом, похожий на альфу, с долговязым телом изуродованым множеством шрамов. И если Осаму пока не замечает этого, Мори Огай поможет ему в полной мере осознать свою дефективность.