Детские игры

      — Выпьешь со мной, Серебряный Волк? — глумливая улыбка играет на губах Мори, когда он приподнимает бокал с бордовой жидкостью.       Он совсем не изменился, только в уголках глаз запали темные тени и появилась едва заметная паутинка морщин. Белый медицинский халат давно сменил черный плащ с алой подкладкой, создающий поразительный контраст с бледной кожей. Лидер Портовой Мафии так был похож на графа Дракулу. Впрочем, Фукудзава ни минуты не сомневался, что Огай нисколько не уступал легендарному вампиру в жестокости и коварстве.       Красный шарф змеился на шее бывшего подпольного врача, яркий, как кровь что столь горячо любил Мори, как всполохи огня, в его странных, холодных глазах. Все, к чему прикасались руки безумного доктора, было окрашены в ненавистный алый цвет. В воспоминаниях и снах, преследовавших Серебряного Волка, не единожды образ подпольного врача навсегда окрашен алым. Он словно пропитан им насквозь, слился. Цвет ярости, крови, и запретной страсти.       Его роковая ошибка, непростительная слабость, вечное напоминание о его падении.       Фукудзава Юкичи знал что все будет именно так, раз за разом прокручивал их встречу в голове, думая, что будет готов и не потеряет самообладание перед этим изворотливым ублюдком. Никогда больше не покажет свою слабость, не обнажит свою раненую душу, не позволит глумиться и втаптывать свои чувства в грязь. Манипулировать им. Не поддаваться на провокации.       Но в реальности он оказался не готов к тому, что Мори в деталях воссоздавал их последнюю встречу, вызывая гнетущее дежавю, тисками сжимающее сердце, к насмешливому взгляду холодных рубиновых глаз, что вновь препарировал его чувства и разум.       Взгляд Фукудзавы мимолетно цепляет изящные руки бывшего напарника облаченные в нежный шелк белых перчаток, словно холодную скользкую чешую. Паучьи пальцы Огая любовно поглаживает спинку кушетки, бывший напарник склоняет голову, в кроваво-красных глазах непрекрытая жесткокая насмешка и вызов, губы растягиваются в глумливай улыбка.       — Это место навевает воспоминаний, правда, Юкичи, — голос альфы полон сладкого яда.       Жгучая ненависть вскипает в крови, сжимая сердце, словно в вены вскрикнули опасный яд. Тело двигается само по себе. Фукудзава не осознает, как стремительным броском оказался возле Мори, выбивая бокал из рук. Звон разбитого стекла неприятно режет слух, несколько красных капель падают на бледной лицо Мори пачкая дорогой костюм.       Улыбку сменяет безумный оскал, а в глубине холодных глаз альфы загорается опасный огонь.       — Ты такой агрессивный, Юкичи, — мурлычет Мори. — Это все от сексуальной неудовлетворенности. Всю жизнь на сильнодействующих гормональных препаратах от этого у любого может крышу сорвать. Свою репродуктивную систему ты уже угробил, это я тебя как врач говорю. Не боишься в расцвете сил умереть от рака, Юкичи? Или может надеешься, что малышка Йосано тебя вытащит?       — Моя личная жизнь не твое собачье дело, — холодно отрезает Фукудзава. — Ты выдернул меня сюда посреди рабочего дня только за этим? У меня нет времени на твои грязные игры, ближе к делу.       Лицо директора ВДА принимает нечитаемое выражение. От проницательного взгляда Мори не ускользает как омега незаметно хмурит брови, как напряжен подбородок, как мелко подрагивают, готовые в любую секунду сжаться в кулаки, кончики пальцев.       Если бы взглядом можно было испепелять, Мори давно бы обратился кучкой пепла.       — Я не чувствую никаких посторонних запахов.       — И не почувствуешь, сквозь подавители, — холодно парирует Фукудзава.       — Неужели больше никогда? — глумливо продолжает Огай. — Что это? Что это, неужели лебединая верность? Или ты просто боишься что кто-нибудь может узнать твой маленький секрет?       — А ведь тебе стоило просто попросить и я так и быть помог, так сказать по старой дружбе, — мурлычет Мори.       — Ты уже однажды помог, — рычит Фукудзава. Желание стереть эту паскудную улыбку собственным кулаком становится непреодолимым.       Но изворотливый ублюдок легко уходит от удара, словно только этого и ждал.       — Что-то не припомню, чтобы ты жаловался, — ядовито усмехается мафиози.       Он проходит мимо бывшего напарника, задевает плечом, намереваясь продолжить разговор в холле больницы. Оба понимают что там будет намного больше места для маневра и открытого противостояния. Мори совершенно не опасается нападения Фукудзавы поворачиваясь к нему спиной, он прекрасно знает что Серебряный Волк слишком благороден чтобы бить исподтишка.       — А я ведь так трепетно храню и оберегаю твою тайну, Юкичи, — лукаво продолжает Огай. Они стоят друг напротив друга в просторном коридоре, готовые в любой момент отразить удар, пылающие, полный ярости и призрения взгляд главы ВДА встречается с холодным насмешливым взглядом мафиози. Словно дикие звери, ведомый жаждой крови, оценивающие противника, подавляющие желание вцепиться в глотку. Воспоминания ядом проникают в самое сердце, Фукудзава слишком хорошо помнит, как они сражались в этом зале стоя спина к спине.       — Тебе следует быть поласковее со мной, Юкичи. Знаешь, если вдруг случайно информация о твоем прошлом всплывет наружу репутация ВДА будет уничтожена. Как думаешь, смогут ли люди доверить свои жизни безжалостному военному убийце Серебряному Волку, на счету которого сотни уничтоженных жизней. Который годами подделывал официальные документы, скрывая свой истинный статус.       — Угрожать мне вздумал? — презрительно выплевывает Фукудзава.       — И в мыслях не было. Я просто рассуждал чисто гипотетически. Тебе следует больше ценить мою лояльность. От твоих детективов слишком много шума в последнее время, все крутятся под ногами, вынюхивают что-то, суют нос во все щели. Просто дружеский совет: приструни своих шавок, или их воспитанием займусь я.       — Тронешь кого-то из моих людей — будешь иметь дело со мной, — в голосе Серебряного Волка слышится сталь.       — Думаешь, успеешь их защитить? — усмехается Мори. — Как защитил Ооха Шохея?       — Как тебе удалось это провернуть? — холодный взгляд Фукудзавы полон неприязни пронзает, как сотни мечей.       — Секрет, — мурлычет Мори, прикладывая палец к губам.       — Я всегда знал, что за всеми темными делами в этом городе стоишь ты. Рано или поздно я выведу тебя на чистую воду.       — Неужели ты готов нарушить концепцию трех времен и развязать трехстороннюю войну между организациями? — картинно ужасается мафиози. — И все из-за личной неприязни?       Последнее слово альфа произносит подчеркнуто ехидно, явно наслаждаясь ситуацией.       — Неужели ты готов поставить под угрозу безопасность жителей Йокогамы? Разве не она является абсолютным приоритетом для сотрудников агентства?       — Мы оба знаем тебе плевать на концепцию трех времен, — холодно парирует Фукудзава. — Ты всегда жаждал власти.       — Возможно. Но ты все равно не сможешь доказать мою причастность. Впрочем, как и всегда, — лукаво мурлычет мафиози.       — Или тебя просто злит, что доблестные сотрудники агентства публично облажались, предложив свою защиту конченому психу устроившему резню в собственном предвыборном штабе среди бела дня? Такое пятно с репутации просто так не смоешь, — продолжает издеваться мафиози. — Ты никогда не умел разбираться в людях, Юкичи. И тебе всё ещё дьявольски тяжело признавать свои ошибки.       Лидер Портовой Мафии довольно жмурится, видя, как в стальных глазах бывшего напарника пылают праведным гневом и желанием убивать.       — Элис-чан, — елейным произносит Мори. Белокурый омега двенадцати лет возникает по правую руку мафиози мгновенно, словно появившись из воздуха. Элис стыдливо выглядывает из-за спины мафиози, невинного хлопая пушистыми ресницами, разглядывая Фукудзаву с детской непосредственностью и любопытством. Маленькая изумрудная шляпка с алыми розочками украшает макушку омеги. Мори одевает его словно дорогую куклу, с отвращением думает Фукудзава. Сегодня Элис одет в изящную кремово-розовую блузку с изумрудный жилетом и короткие бархатные шорты цвета фуксия. Белые носочки с башмачками на высокой подошве дополняют этот неуместный наряд.       — Элис-чан, — ласково воркует Мори заправляя белоснежный локон с кукольного личика, заглядывая в ангельские небесно-голубые глаза ребёнка. — Поиграй с нашим гостем.       — Да, Ринтаро, — звонко смеётся Элис взлетная в воздух. Десятки огромный шприцев и острых скальпелей мгновенно летят прямо в цель устремляясь в сторону Фукудзавы. Острое лезвие мелькает в воздухе подобно вспышке молний стремительно рассекая смертельные инструменты. Звон разбитого стекла противно режет слух. Элис выглядит как невинный ангелочек, чем вводит в заблуждение противников Мори, когда он таскает с собой омегу на важные переговоры. Но это адское создание обладает яростью берсерка, когда нужно защитить своего хозяина. Кому как не Фукудзаве знать об этом.       — Идеальное обнажение клинка, — чуть слышно произносит Огай, лицо бывшего подпольного доктора озаряет безумная улыбка.       — Какой вульгарный дар, — презрительно выплевывает Фукудзава.       — А я думаю ты просто завидуешь, Юкичи, — ядовито сладко тянет Мори, нежно приобнимая маленького омегу. Элис прижимается к своему носителю, капризно кривит пухлые губки и морщит аккуратный маленький носик глядя на Фукудзаву с нескрываемым насмешкой и презрением. Дьявольская игрушка в руках безумного кукловода. Способность воистину достойная своего носителя.       — Чему? Твоей больной и извращенной фантазии?       — Ты завидуешь омегам, Юкичи. Их хрупкости и природной красоте, их бархатистой нежной коже, их пленительному чарующему запаху, — Мори ласково подносит к губам маленькую изящную ладонь Элиса мимолетно касаясь губами тонкого запястья, там где под кожей бьётся пульс, оставляя нежный поцелуй, осторожный и трепетный, как взмах крыльев бабочки. — Ты отчаянно жаждешь того, чем никогда не сможешь обладать. Прекрасные омеги принимающие свою сущность лишь сильнее заставляют чувствовать тебя свою ущербность.       — Хватит бред нести, — холодно парирует Фукудзава, лицо его принимает нечитаемое выражение. Но Мори знает что это под каменой непроницаемой маской бушует настоящая буря. — Заканчивай уже свой балаган.       — Правда глаза режет, да, Юкичи? Прекрасные омеги созданы для любви. Ты завидуешь их способности заставить сердце альфы трепетать одним взглядом из-под длинных ресниц. Их носят на руках и одаривают нежной лаской ночью, покрывая поцелуями каждую клеточку изящного тела, заставляя кричать от наслаждения. Ни одному альфе даже в бреду не придет в голову обращаться с тобой подобным образом. В конце концов ты не более чем уродливая жертва неудачного эксперимента моего отца.       — Ты не способен любить Мори, — холодно обрывает Фукудзава. — Тебе не ведомо это чувство, впрочем как и многие другие. Не тебе говорить мне об ущербности. Человек с тысячью масок, которые давно заменили лицо. Альфа с комплексом Бога, одержимый жаждой власти и иллюзии контроля. Лгать, изворачиваться и вводить в заблуждение это всё, на что ты способен.       — Зато ты способен любить за двоих Юкичи. И в этом твоя слабость.       — Убери свою дьявольскую куклу, — с губ Фукудзавы срывается сдавленное рычание, Огай прекрасно видит, как мозолистые пальцы сдавливают рукоять котраны до побелевших косточек.       Адреналин огнем растекается под кожей, вызывая почти забытый азарт и трепет, безумная улыбка озаряет лицо альфы, когда он в самый последний момент уворачивается от острого клинка.       — Как в старые добрые времена, да, Юкичи? Скольких ты убил? Десятки, сотни? — издевательски смеётся Мори, отражая стремительную яростную атаку противника. — Ты размяк, Серебряный Волк. Не смог избавиться от одного нежеланного ребенка. Или не захотел?       Мафиози использует обманный маневр видя с торжествующим видом наблюдая как острый скальпель оставляет едва заметный порез на щеке Фукудзавы.       Выпад, разворот, блеск холодной стали. Слишком быстро. Серебряный Волк не зря считался самым опасным военным убийцей правительства. Это техника и скорость всегда была безупречна и отточена многолетними тренировками. Вот только Мори прекрасно знает все и просчитывает каждый удар наперед.       Это становится опасным, но альфа не намерен отступать. Опасная близость приятно будоражит кровь холодного мафиози. Ведь он так давно не чувствовал реальной угрозы. К тому же он уверен, Фукудзава не сможет его убить, даже если бы захотел.       Он слишком уважает Нацуме Сенсея, чтобы нарушить данное ему много лет назад обещание. Он никогда не погрузит Йокогаму в хаос. Воспоминание о бесчинствах безумного босса Портовой Мафии и Конфликте Драконьих Голов слишком живы в его памяти. И они оба понимают что Мори Огай в данный ситуации меньшее зло. Хотя, это с какой стороны посмотреть.       — Скажи кого ты видишь, когда смотришь на него, Юкичи? Как долго еще ты намерен скрывать правду? Почему бы тебе просто не предоставить Рампо право выбора? Боишься, что он перейдет на сторону Порта? Но разве это не его право по рождению?       — Не смей приближаться к моему сыну, — рычит Фукудзава. От Мори не ускользает тень сомнения и страха промелькнувшая в глазах омеги.       — Он мой, Фукудзава. Кровь моей крови, плоть моей плоти. Ты не сможешь отрицать это вечно, как бы тебе этого не хотелось. Как думаешь как быстро Рампо наскучит это нелепая игра в добродетель? Сколько времени потребуется мальчишке, чтобы докопаться до правды?       — Закрой свой поганый рот!       — Я ждал. Наблюдал, скрываясь в тени. Ты видел его на месте преступления. Ни капли жалости или сочувствия к жертвам. Для него это не более чем игра, где он наглядно демонстрирует свое превосходство над недалекими маньяками и убийцам. Знаешь, в чем секрет его блестящей дедукции? Он мыслит как преступник. Цветок рожденный во тьме не тянется к свету. Кровь его черная, Юкичи. Рампо не видит разницы между добром и злом, ему плевать на это. Он просто не хочет тебя расстраивать.       Лезвие катаны замирает в миллиметре от сонной артерии, свежая кровь пачкает ворот рубашки мафиози, но он даже не пытается отстраниться.       — Ты совершенно не знаешь моего сына, — парирует Фукудза.       — Оставим игры Юкичи, — холодная улыбка. — Мы оба прекрасно знаем, что ты не сможешь меня убить, по крайней мере, не сегодня.       Фукудзава убирает катану смеряя мафиози полным жгучая ненависть и презрения взглядом.       — Как думаешь, почему главы мафиозных кланов скрывают с своих детей с самого рождения? А некоторые и вовсе отказываются от идеи завести кровного наследника.       Страх пронзает сердце Серебряного Волка, а ярость закипает с новой силой. Он уже знает, что за этим последует. И все же он до последнего надеялся, что Мори не падет так низко, это было слишком даже для него.       — Дети — легкая мишень, — Огай мерзко улыбается словно прочитав мысли омеги, смятение и боль Фукудзавы лишь сильнее забавляет его. — А у меня так много врагов.       — Какая же ты мразь. Готов рисковать жизнью собственного ребенка ради низменных целей.       — Не злись Юкичи, я просто решил немного порассуждать, так сказать чисто гипотетически. Если в определенных кругах станет известно, что Эдогава Рампо мой сын, его не сможешь спасти даже ты. Как я уже упомянул ранее у меня много врагов, и все они жаждут мести и только ждут подходящего случая.       — Чего ты хочешь? — в голосе Фукудзавы чувствуется сталь.       — Ты такой невнимательный, Юкичи, — мурлычет мафиози. — Всего лишь соблюдение «концепции трёх времен» и невмешательства в дела друг друга. Пусть шавки агентства поумерят свой пыл.       — Я тебя услышал, — холодно бросает Фукудзава, разворачиваясь молча направляется к выходу. Он хочет поскорее покинуть это проклятое место.       — Рад что мы достигли взаимопонимания, партнёр, — издевательски смеется альфа.       Фукудзава искренне рад, что Рампо сейчас нет в городе. У его сына наконец появились друзья и он даже захотел отправиться с классом на трехдневную экскурсию к подножию горы Фуджи. Хотя раньше Эдогава был совершенно равнодушен к своим одноклассникам и желанием видеть их вне школьных занятий явно не горел. Фукудзава рад, что Рампо потихоньку пытается социализироваться. Как только заброшенная больница остается позади, Серебряный Волк набирает знакомый номер. Ему просто нужно услышать голос сына, узнать что с Рапмо все нормально. Ему нужно, невыносимо нужно.       Несколько секунд он слушает гудки, а потом звонок просто сбрасывают.       Неприятный холод сковывает внутренности. Фукудзава несколько секунд просто смотрит на экран когда телефон неожиданно оживает.       Прости, дядя. Мы как раз проезжали туннель, здесь очень плохая связь.       Через несколько секунд на экране появляется фотография.       Улыбающийся Рампо с учителем и одноклассниками стоит у подножья храма.       Не волнуйся, у меня всё хорошо.       Дальше следует ряд слегка размытых фотографий, очевидно, сделанных прямо из окна поезда.       Мне нужно бежать, дядя, учитель зовёт.       Тебе бы здесь понравилось.       Надо вытащить агентство на пикник на природе, что скажешь?       Любование сакурой мы уже пропустили, но не летние фестивали. Мне пора бежать, скучаю. Шучу, конечно, мне здесь скучать некогда!       Фукудзава облегченно выдыхает, убирая телефон в карман.       Поезд прибывает на станцию Аокигахара.       Эдгар По кладет чужой телефон на стол косясь на него, словно на опасную змею. У него всё ещё дрожат пальцы.       Царящий вокруг шум и суета, не способствуют душевному равновесию. Школьники собирают вещи, весело переговариваются с друг другом, не обращая никакого внимания на «временного одноклассника». Карл забрался на стол, с любопытством выглядывая в окно, держа в лапках печенье, которое ему удалось втихаря вытащить, бегая по салону.       — Надеюсь, ты будешь хорошим мальчиком и не станешь жрать кого-нибудь незадачливого суицидника прямо на глазах шокированных школьников, — укоризненно думает Аллан.       — Где же ты сейчас, любовь моя? — с тоской думает По. — Рампо, свет души моей, во что ты меня втянул?!