Отчуждение
5 мая 2020 г., 00:17
Осаму идет по коридору, внешне оставаясь совершенно невозмутимым и холодным. Стоит ему переступить кабинет босса, как лицо его принимает скучающее выражение. На мгновение он задерживается на пороге, чувствуя неприятный зуд под кожей: идеальная роскошная обстановка кабинета Мори, подчеркивающая величие ее владельца, теперь действовала угнетающе. Впервые находясь рядом с наставником, он не чувствовал себя в безопасности. Скорее как добыча, случайно оказавшаяся в логове опасного хищника. Отвратительное чувство.
Осаму все еще чувствовал отвратительную слабость после приема подавителей. Чуя и так прикрывал его перед боссом последние три дня. Сказал, что Осаму в очередной раз посетило непреодолимое желание не вовремя полетать с моста, и теперь у суицидального идиота температура и кашель. Накахара вызвался сам лечить непутевого напарника, попутно взвалив на себя его часть работы, с которой, нужно отдать должное, Чуя справился блестяще.
— Вызывали, Мори-сан? Уже успели соскучится по мне? — беззаботно и весело интересуется Осаму.
Альфа не отрывается от документов, не удостоив воспитанника даже взглядом. Он знает, обреченно думает Осаму.
— Полагаю, ты уже получил результаты тестов, Дазай-кун? — ядовито интересуется альфа.
— Надеюсь, тебе хватит мозгов держать в тайне это досадное недоразумение. Для твоего же блага, — в каждом слове сказанном приторно ласковым тоном Осаму ощущает скрытую угрозу. — Ты очень разочаровал меня, Дазай-кун.
Огай отрывается от документов глядя в глаза суицидальному подростку. Осаму прекрасно знает этот взгляд: холодный, изучающий, острый, как лезвие бритвы. Именно так безумный доктор смотрел на своих подопытных, или же тех несчастных, кому посчастливилось прогневить босса и оказаться на пыточном столе. Как на бесполезный отработанный материал.
— Это всего лишь тест. Он ничего не меняет, — парирует Осаму.
— Это меняет все, — холодно отрезает Мори.
— Дайте мне шанс и я докажу, что могу быть полезен организации, — вскидывается дьявольский вундеркинд.
— То, что ты омега, не даёт тебе право истерить в моем кабинете, — язвительно усмехается Огай.
Босс портовой мафии медленно обходит стол, стремительно приближаясь к своему воспитаннику, вторгаясь в личное пространство. Движения расслабленные и снисходительные, движения хищника, которой в любой момент может нанести смертельный удар. Ядовитые улыбка на лице Мори напоминает хищный оскал и Осаму замечает удлинившиеся клыки, в ледяных аметистовых глазах наставника вспыхивают алые всполохи.
Он чувствует, что альфа перед ним силен и смертельно опасен, готовый разорвать его на части в случае неповиновения. Осаму трудно дышать. Воздух в помещение становится плотных и тяжелым насквозь пропитываясь агрессивными феромонами взрослого альфы, густым, оставшимся запахом виски и табака.
Это подлый, абсолютно нечестный прием, апелляция к древним, подсознательным инстинктам. Когда альфа сознательно давит своей сущностью стараясь продвинуть свои интересы, заставляя других альф покорно склонить головы и выйти из игры. Либо используют свою сущность, чтобы блокировать волю омеги, заставляя жалобно скулить и подчиняться. Дьявольский вундеркинд не раз видел, как Огай использовал этот прием во время переговоров, но никогда прежде наставник не оборачивал это против него.
Суицидальный подросток вздернул голову не отводя взгляда. Хотелось отодвинуться подальше, но Осаму заставил себя не шевелиться удерживая спину прямой, словно натянутая струна. В отличие от омег, оказавшихся в подобной ситуации, у него не кружилась голова и не подкашивались ноги. Дазай не горел желанием пасть на колени и подчиняться, лишаясь собственной воли. Единственное, чего сейчас желал суицидальный омега, выйти на свежий воздух и проблеваться. Запах Мори и его феромоны ему были омерзительны.
— Неплохо, — усмехнулся Огай, прекращая ментальную атаку. Его глаза погасли, а запах перестал казаться таким удушающим.
— Не будь слишком самонадеянным, Дазай-кун, — ядовито ласково продолжил наставник, его пальцы больно впились в подбородок подростка.
— Возможно, ты достаточно умён, Осаму, для омеги, — усмехается Мори. — Но даже ты не сможешь вечно противиться своим природным инстинктам. Рано или поздно твоя сущность проявится, и тогда твоё тело предаст тебя в самый неподходящий момент. Такова твоя природа. Просто признай это.
Осаму собирается возразить, но Мори резко обрывает продолжая продолжая снисходительно:
— Впрочем, если ты действительно хочешь доказать свою полезность организации, я предоставлю тебе такую возможность. Посмотрим, чего ты стоишь в одиночку, — усмехается наставник, передавая флешку с новым заданием в руки Дазая.
Если выживешь, конечно
— Здесь все материалы, приступить завтра, — холодно инструктирует Огай. — Ты и так слишком долго отлынивал от работы. Ты ведь не думал, что Чуя-кун всегда будет прикрывать твою спину?
— Как пожелаете, босс, — Осаму безразлично пожимает плечами и незаметно выдыхает, собираясь покинуть ненавистный теперь кабинет.
— Кстати, как ты себя чувствуешь Дазай-кун? — елейным голосом интересуется Мори. — Как прошла твоя первая течка? Выглядишь хреново.
Осаму чувствует жесткую хватку в волосах, альфа заставляет его откинуть голову стремительно склоняется к шее суицидального подростка, проводя носом по коже.
Мафиози кривится от отвращения, чувствуя металлический запах крови и холодной стали и легкий, едва уловимый цветочный, оседающий на кончиках волос.
Осаму застывает неподвижной статуей, стараясь подавить внутреннюю панику, ведь именно этого Мори и добивается. Лицо суицидального подростка остается непроницаемым, Дазай чувствует неприятную дрожь под кожей.
— Он тебя не тронул, — ядовито шепот Мори обжигает ушную раковину Осаму. — Даже пальцем не коснулся. Знаешь почему, Дазай-кун?
— Потому что любит меня, — едва не выдал суицидальный подросток, но вовремя прикусил язык.
— Юный альфа с бушующими гормонами, набросился бы на течного омегу в 99,9% случаев.
Осаму мог бы возразить, что апелляция к древним инстинктам не более чем удобная отмазка для альф, чтобы оправдать свою расспущеность и безнаказанность. Но промолчал. Потому что услышав гневную тираду в защиту омег Мори Огай просто бы рассмеялся ему в лицо.
— Твой запах просто омерзителен. Чуе противно не то что прикасаться к тебе, но даже находится в одной комнате. Твой отвратительный запах способен на корню убить любое желание да и внешность знаешь ли тоже. Ты вообще себя в зеркале видел? Нескладный, долговязый, бледный, как смерть, с невыразительными глазами и вечно нечесаными волосами. Я уже молчу про все эти уродливые шрамы и порезы, которые ты оставляешь на своем теле с завидным постоянством. Думаешь, нормальному альфе может такое нравится. Даже у конечных клиентов-извращенцев дома Озаки никогда не встанет на такого, как ты.
— Думаешь, Чуя-кун любит тебя? Думаешь, такого как ты можно любить? — аметистовые с алым отливом глаза босса впиваются в лицо подростка, стараясь отыскать хоть тень эмоции. Препарируют, подобно скальпелю, ядовитой змеей вползая в душу, поселяя ростки сомнения в чужом сердце.
— Жалость, Дазай-кун. Вот что Чуя испытывает к тебе на самом деле. Чуя-кун слишком человечен и эмпатичен и в этом его слабость. Недопустимая для мафиози. В его сердце найдется тепло и сострадание даже для маленького безумного ребенка-психопата типа Кью. Ты его слабость, Осаму. И однажды она дорого обойдется Накахаре Чуе. Ты делаешь его слабым. Подумай об этом.
Осаму закрывает дверь своей комнаты лишь тогда позволяет себе выдохнуть, медленно сползая по стенке и прикрывая лицо руками. Дазай смеется. Тихо, беззвучно, обреченно. Ему даже не нужно смотреть файлы, чтобы понять: его задание — ловушка и проверка одновременно. Он обязательно выживет. Ради Чуи. Такие как они всегда выживают.
Отныне у него больше нет права на ошибку. Каждое сказанное им слово или действие будет рассматриваться под микроскопом, каждое достижение обесцениваться. Единственное, что остается Осаму, делать вид, что он следует правилам Мори, продолжая в тени вести собственную игру.
В его груди медленно зарождаются гроздья гнева и черная холодная ненависть. Горечь разочарования разъедает его сердце, словно серная кислота. Внутри него бьется стекло, хрупкое доверие которое он испытывал к Мори рушится, словно тонкий хрусталь. Где-то в глубине души суицидальный подросток чувствует себя отвергнутым ребенком, вновь брошенным своими родителями. Он не станет тешить себя иллюзиями: Мори никогда не относился к нему, как к сыну. Для босса портовой мафии он был не более чем средство достижения цели. Подходящий материал, который неожиданно оказался с непоправимым изъяном.
И теперь Мори избавится от него без сожаления, как только представится такая возможность.
— А что, если он прав? — с отчаянием думает Осаму. Чуя, конечно, никогда не демонстрировал отвращения и не отталкивал его. Возможно, Чуя просто привык к его запаху с самого детства, как к части самого Дазая и просто смирился с ним. Кого может привлечь запах крови?
Для суицидального омеги после теста не изменилось ровным счетом ничего. Он любил Чую: отчаянно, безнадежно, почти маниакально. Жаждет быть с ним всей своей черной душой. Осаму хотел Чую, хотел быть с ним, обладать этим прекрасным, ярким и непокорным созданием. Обладать и принадлежать. Душой и телом, всем своим существом. Его чувства к Чуе остались неизменны. И сейчас как никогда прежде Дазай остро осознал свою дефективность и неполноценность. Даже если бы Чуя смог почувствовать в нём своего омегу. Чувства Дазая были неправильными, такими же странными и ущербными, как он сам. Осаму до безумия желал Чую, но не как омега хочет своего альфу.
