Детские игры

      Холодный ветер трепет непослушные каштановые волосы молчаливого подростка. Где-то вдалеке слышится тревожный крик чаек и мерный рокот прибоя. Солоноватый привкус оседает на кончике языка. Море всегда пугало Эдгара Аллана По. Холодное мрачное вечное. Переменчивое и обманчиво-ласковое, обволакивающее, готовое затянуть в свою холодную бездну.       Бездна влекла Эдгара своей неизведанностью, казалось, стоит ему подойти ближе к воде и темные волны поглотят его, утянут на дно.       Это рождало тревожное чувство в груди, странное влечение, которому так трудно противостоять.       Любому, кто стоял на вершине отвесной скалы или крыше высокого, зная знакомо это иррациональное чувство. Если долго смотреть вниз, то захочется подойти к краю и сделать шаг в пропасть. Вот и Эдгар думал, что стоит ему подойти к воде он непременно будет заходить все дальше и дальше, пока босые ноги не перестанут касаться дна. А после его поглотят темные воды. Даже сейчас, в нарастающей рокоте волн, набегающих на камни и шуме ветра, ему слышится зловещий шепот. В детстве Эдгар был уверен, что там, под толщей воды, таятся жуткие хтонические чудовища. И если ночью распахнуть окно, можно услышать их зов. Фамильный замок По находился недалеко от морской бухты, и маленький Эдгар часто не мог заснуть по ночам, слушая зловещее завывание ветра. Безлунными бессонными ночами ему казалось, что он отчетливо слышал зов бездны.       — Я знал, что найду тебя здесь! — весело кричит Рампо, падая рядом на край поваленного дерева, принимаясь с интересом разглядывать своего единственного друга. Эдгар успел сменить школьную форму, прежде чем спешно покинуть здание школы.       В повседневной жизни подросток предпочитал носить исключительно черное, отдавая предпочтение вычурному готичекому стилю. Сам он был похож на юного графа аристократа, пришедшего со страниц мистического романа. Вот и сейчас на нем была черная шелковая рубашка с расклешенными рукавами и высоким воротом, украшенная тонкой паутиной изящного кружева. Черные прямые брюки и высокие ботфорты на шнуровке, доходящие почти до колен. Кожа Эдгара казалась болезненно бледной, как у безжизненной фарфоровой куклы, а сапфировые глаза полны скрытой невыразимой тоски.       — Ты так быстро смылся с последнего урока, аж пятки сверкали. Мог бы и меня подождать, По-кун, — Рампо весело болтает ногами, хитро поглядывая на вмиг притихшего омегу. — Обидно, знаешь ли.       Эдогава забавно изобразил вселенскую обиду, но заметно оживился, когда увидел в руках Эдгара красивую коробочку с конфетами и сладостями.       Обычно именно Рампо был тем, кто подбивал По на разного рода шалости и рискованные выходки, порой втягивая в неприятности скромного одноклассника. Они часто сбегали с урока, прятались на крыше или в заброшеном саду неподалеку от школы, ели принесенные Эдгаром сладости, читали детективы, играя в игру «кто первым выследит убийцу». Именно Эдогаве По впервые раскрыл свою тайну, краснея и с замиранием сердца читая свой рассказ. Он боялся быть осмеянным, но Рампо не смеялся, даже не выглядел скучающим, а смотрел на него с живым интересом.       — Ты завтра прочитаешь мне свой новый рассказ? — часто спрашивал Рампо. — Спорим, я угадаю кто убийца уже на второй странице?       — А вот и нет!       — А вот и да. И мармелад не забудь. Я люблю вишневый. И те шоколадные конфеты с марципаном, — Эдогава лучезарно улыбался и махал рукой на прощание очаровательному смущенному другу.       — И все-таки, почему ты сбежал, По-кун? — лукаво интересуется юный детектив. Пальцы Рампо почти невесомо касаются лопатки омеги, обводя контур скрытой под тонкой тканью шелковой рубашки татуировки.       Ворон с иссиня-черными крыльями величественно восседает на человеческом черепе. Кажется, вестник смерти в любой момент готов распахнуть свои крылья, а из клюва доносится зловещий клекот. Рубиновые глаза птицы словно приковывают взгляд. Невероятно реалистичная работа мастера потрясающе выделяется на мертвенно-бледной коже Эдгара По.       — Nevermore, — гласила маленькая надпись под татуировкой выполнения черным готическим шрифтом.       Эдогава запомнил татуировку в мельчайших деталях. Этот застенчивый тихий омега, забавно вспыхивающий от невинных прикосновений или шуток, сумел его удивить. А удивить юного детектива редко кому удавалось, равно как и стать объектом его пристального внимания.       — Они все смотрели, пялились на меня в спортивном зале. Мне было неловко, — тихо произнес По, опустив голову, рассматривая свои изящные пальцы, чтобы не встречаться пытливым, изучающим взглядом изумрудных глаз.       — Неудивительно. В Японии татуировки носят только мафиози. Ну или отчаянные, неформальные подростки, — пояснил Рампо, ловя на себе испуганный взгляд друга.       — Так что ничего странного в том, что ты сегодня привлек всеобщее внимание. А заодно порвал шаблон, надо было видеть их лица! — бархатно смеется юный детектив. — Ну знаешь, ты выглядишь таким тихим и примерным омегой из аристократичной семьи, а тут такое~ Кстати, почему имено ворон?       — В скандинавских мифологии ворон является проводником душ из мира живых в мир мертвых. Я слышал, что иногда ворон может даже вернуть душу обратно если человек погиб насильственной смертью и жаждет мести.       — Скажи, если бы ты был эспером, ты бы хотел обладать такой способностью? Возвращать мертвых к жизни? Например, сестричка Йосано может исцелять смертельные раны, правда, сначала она иногда самолично доводит человека до грани жизни и смерти, — мечтательно продолжает Рампо, не замечая ужаса и любопытства, появляющегося на лице его друга. — Ну так что?       — Я не знаю, — смущено шепчет По.       — Так что насчет татуировки? — хитро прищуривается Эдогава.       — Ты так и не ответил прямо на мой вопрос, По-кун. Говорят, у омег очень нежная и чувствительная кожа, — Эдогава невесомо коснулся запястья Эдгара, выводя невидимые узоры на внутренней стороне, чувствуя легкую дрожь своего друга. — А еще я знаю, что люди с голубыми глазами и бледной кожей обладают низким болевым порогом, это так? Неужели тебе нравится боль, По-кун?       — Разумеется, нет! — вспыхивает омега, вырывая ладонь и возмущенно глядя на веселящего друга.       — А что? — искренне удивляется Эдогава.       — Мазохизм был довольно распространен в аристократичеких семьях, телесные наказания весьма этому способствовали. Впрочем, как и другие не менее интересные извращения, — вещает юный детектив, задорно подмигивая стремительно краснеющему другу.       — Замолчи! — шипит По, прикрывая ему рот ладонью, — не смей говорить такие непристойные вещи. Я из приличной аристократичной семьи. В моей семье ничего такого не было! Я не люблю боль. Я лишь хотел навсегда запомнить.       — Запомнить что?       — О, это старая история. Я рос пугливым и болезненным ребенком. Той ночью бушевала гроза, не думая утихать. Я не мог заснуть всю ночь, слушая завывание холодного ветра. А потом увидел, как черная тень ударилась о стекло. Я думал, что это просто мое воображение разыгралось, но утром увидел трещину на стекле и кровь.       — Я нашёл его у стен замка. Ворона со сломанным крылом. Он смотрел на меня своими черными глазами, и я видел в них только холодную ночь. Я чувствовал в нем что-то потустороннее и пугающее. Этот ворон жутко пугал меня с первой минуты, но я понял что просто не смогу оставить его там. Я забрал ворона домой. Выхаживал его и кормил с рук, хотя ворон часто клевал мои пальцы до крови. Он был моим другом, странным и молчаливым. Я очень привязался к этой птице.       — Когда я делал уроки, он садился рядом, начинал каркать и хлопать крыльями или склонял голову и смотрел на меня своими темными немигающими глазами. Словно сама бездна смотрит тебе в душу. Иногда я просыпался посреди ночи от его нечитаемого взгляда. Ворон сидел на изголовье кровати склонив свою голову, наблюдая за мной. Я любил его. Он был первым живым существом к которому я искренне привязался.       — Но, как только его крылья достаточно окрепли, он покинул меня. Просто вылетел в открытое окно и больше никогда не возвращался. Тогда я впервые понял: все, кого ты любишь, рано или поздно покинут тебя. Или умрут.       — Или убьют тебя, — весело добавил юным детектив. — Никогда нельзя исключать такой возможности.       Эдгар уставился на Рампо, шокировано глотая воздух.       — Не забывай, все самое жестокие и бессмысленные преступления совершаются во имя любви, — пояснил свою блестящую мысль Эдогава. — Хотя правильнее называть это одержимостью и психопатией. Так что ты почувствовал тогда, По-кун? Тебе было больно? Одиноко?       Юный аристократ натыкается на внимательный, пытливый взгляд своего друга. В холодных изумрудных глазах Эдогавы он не видит даже тени эмпатии, только холодное, почти садистское любопытство. Иногда По чувствовал себя глупой бабочкой, подлетевшей слишком близко к открытому огню.       — С раннего детства я чувствовал себя другим. Я смотрел на многие вещи иначе, видил то, что другие не замечают.       — Я тоже, — признается юный детектив. Но что-то подсказывает омеге, что они имеют ввиду совершенно разные вещи.       — Порой я хотел бы быть таким же сияющим и счастливым, как другие дети, — грустно вздыхает Эдгар, — но я не могу.       — Это твоя плата, По-кун. Твои ночные кошмары и богатое воображение — цена, которую ты платишь за свой дар. Однажды ты станешь известным писателем в жанре мистики и ужасов.       — Я бы не был так уверен в этом. Спасибо, что веришь в меня, Рампо, — смущенно улыбается Эдгар.       — Разве я когда-нибудь ошибался?       — А чем платишь ты? — осторожно спрашивает По.       — Тебе лучше не знать, — лукаво улыбается юный детектив, но глаза его остаются холоднее льда. На мгновение в них мелькает что-то пугающее, темное, неизведанное.       — Знаешь, иногда я искренне рад, что ты родился бетой, Рампо-кун, и не чувствуешь моего запаха.       — А ты его стесняешься, что ли?       — Другие говорят что я пахну как сироп от кашля, — тихо продолжает омега.       — Вздор! Ты пахнешь горькой полынью. Как абсент. Вот какой твой истинный запах. Вкус фатума, вкус трагедии. В этом весь ты.       — А разве беты могут чувствовать запах омег?! — оживляется По, — как такое возможно?!       — Рецепторы бет не чувствительны к ферамонам, которые выделяют альфы и омеги — это факт. Но иногда беты способны различать их запах, правда, не все. В этом виновата какая-то легкая мутация. Так же считается, что беты из-за природных особенностей не могут иметь истинного, но это не совсем правда. В отличии от альф и омег мы по настоящему свободны в своем выборе и наши чувства искренни. Мы выбираем наших возлюбленных сами.       — Звучит здорово.       — Признайся, тебя с детства притягивали темные подвалы и чердаки. Мрачные местечки вроде разрушенных заброшенных домов и места, где совершались самые жестокие убийства? Тебя ведь вдохновляют подобные вещи, да, По-кун? — лукаво спрашивает Эдогава.       — Как ты узнал? — восхищенно вопрошает По, глядя на своего друга с нескрываемым восторгом.       — Это же элементарно! Тут и дедукции не надо! — задорно смеется юный детектив.       — Знаешь, у нас в Японие есть одно уникальное место, с мрачной и зловещий историей. Аокигохару — лес самоубийц и заблудших душ. В стародавние времена, когда в Японии бушевал голод, люди привозили туда своих стариков и больных умирать, а также оставляли в лесу ненужных детей на растерзание диким зверям. Поговаривают, что земля там проклята и пропитана гневом. А в предрассветном тумане бродят голодные призраки, исполнение гнева, жажды мести и вечной тоски. Многие люди, что пришли в этот лес, сгинули навсегда. Стоит сойти с основной тропы и ты уже не сможешь найти дорогу назад. Призраки будут водить тебя кругами по лесу, пока ты не окончательно не лишишся рассудка от голода и отчаяния.       Эдгар Аллан По слушал жуткий рассказ друга затаив дыхание. В глазах юного писателя плескался ужас и восторг.       — Знаешь почему Аокигохару называют лес самоубийц? Сотни японцев со всей страны каждый год приезжают в Аокигахару, чтобы свести счеты с жизнью. А еще этот лес расположен у подножья горы Фуджи и это просто очень красивое живописное место куда, экскурсии водят, — задорно смеется Эдогава. — Наш класс, кстати, туда едет через пару дней.       — Я почти не бывал на экскурсии с классом. Признаться честно, я вообще большую часть времени провел на домашнем обучении. Помнится, в тот единственный раз мы ходили с классом в бывшую королевскую резиденцию. Но почему-то в подземелье замка нас вести отказались, — По заметно приуныл.       — Тогда решено, ты поедешь вместо меня! — весело воскликнул Эдогава.       — Что?!       — Да волнуйся, По-кун, я все придумал. Я напишу сообщение с телефона моего дяди, что я заболел накануне поездки и вместо меня будет мой троюродный брат. А ты вручать учителю записку от Фукудзавы, у нас почерк похож, тут даже печати агентства и роспись. Агама-сенсей только рад будет, уж поверь! У нас с ним очень своеобразные отношения, он будет рад передохнуть. Всё, что тебе нужно — отвечать на сообщения и иногда посылать фото. Не волнуйся, здесь есть несколько коллажей где я с одноклассниками, вот смотри. Возьмёшь мой телефон, потому что дядя может отследить мое местонахождение.       — Так нельзя. А если твой дядя мне позвонит, что мне тогда делать? — испуганно тараторит Эдгар.       — Просто сбросишь звонок, а потом напишешь что здесь плохая связь. Пошлёшь несколько сообщений и фото. Не волнуйся, никто не узнает! А через три дня мы просто поменяемся на станции. Вот билеты и телефон, а здесь варианты сообщений, которые ты будешь посылать моему дяде, желательно не реже трёх раз в день. Вот письмо, которое ты вручать Агаме-сенсею.       — Ты все запланировал заранее, да? Так, чтобы у меня не было ни единого шанса отказаться? — спрашивает По смотря на Эдогаву своими доверчивыми голубыми глазами.       — Ты мой единственный друг, к кому мне еще обратиться? Мне просто нужно выиграть время, — честно признается юный детектив.       — Хорошо, — решительно говорит По. — Я сделаю всё, что ты скажешь, можешь на меня рассчитывать, Рампо-кун.       — Иного ответа я от тебя на ждал, — задорно смеется Эдогава.       — Что ты задумал, друг мой? — обеспокоенно спрашивает омега. — Что ты собираешься сделать?       — Ничего противозаконного, — весело отмахивается юный детектив. — Я должен выяснить правду о моих родителях. Поэтому я уже взял билеты на поезд до Тошимы — небольшой деревушки в горах. Там они похоронены. Детство моей матери прошло именно там. Я мало что узнал, словно данные о них были стерты, впрочем, это и неудивительно, ведь мой отец, Катей Эдогава, был гениальным хакером. Но что-то мне подсказывает: искать нужно именно там.       — Ты никогда не рассказывал мне о своих родителях, — осторожно говорит омега.       — Они погибли когда мне было полгода. — холодно бросает Эдогава. — Только не надо меня жалеть, я даже не знал их. У меня было счастливое детство, мой дядя, Фукудзава Юкичи, стал для меня нежным и заботливым отцом. Он всегда относился ко мне как к ребенку, которого у него никогда на было. Все в детективное агенства видит во мне если не своего ребенка, то как минимум, младшего брата.       По внимательно слушал своего друга, ощущая скрытую горечь, словно ему собирались доверить страшную тайну.       — Знаешь По-кун, — задумчиво продолжает Эдогав болтая ногами, — со мной было что-то не так. С самого рождения. Словно в моей голове не хватает какой-то важной детали.       — Ты спрашивал, чем я плачу за свой дар, Эдгар? Многие нормальные человеческие чувства мне недоступны. Я пустой изнутри. И мне нужно заполнить эту пустоту, чужими эмоциями, страхом, болью. Я не способен любить, Эдгар, по крайней мере так, как это делают нормальные люди. Находясь на месте преступления я не вижу жертв, я вижу объекты. Я испытываю сильную скуку, для меня очередное поступления не более чем интересная или слишком простая загадка. Я знаю, что смог бы совершить идеальное преступление, если бы захотел. Я все время прокручиваю это в голове. Даже когда я сижу на уроке, я думаю, как быстро острый циркуль достигнет мозга моего шумного соседа. Он ничего не сделал мне плохого, просто меня раздражает его тупость и запах лука.       — Я знаю, как смешать лекарства Рейко-сан, чтобы вызвать сердечный приступ. Я знаю как вывести из строя светофор, чтобы спровоцировать несколько аварий. Мне просто нравится наблюдать агонию человеческого тела. Я нахожу необычайно увлекательным процесс умирания и умертвления. Когда смерть станет желанным избавлением от боли? Какая степени отчаяния должно поглотить человека, чтобы он, наплевав на инстинкт самосохранения, спрыгнул с крыши? Это так просто и нелепо. Слова ранят сильнее ножа. Скольких человек можно убить совершенно безнаказанно. Разве это не здорово? Единственное, что меня останавливает, я просто не хочу огорчать своего дядю и дискредитировать ВДА. Хотя если бы я действительно захотел меня бы никогда не поймали.       По смотрел на своего друга широко раскрытыми глазами не в силах произнести ни слова. Его сердце сжималось от ужаса и сочувствия. Его сознание отчаянно отрицало реальность, хотя в глубине души омега чувствовал все, что впервые за долгое время Эдогава говорил правду.       — Я очень рано осознал свою дефективность. Я научился притворяться и ловко менять маски. Имитировать нормальные чувства, виртуозно лгать, манипулировать, вводить в заблуждение. Хотя мне даже учиться не пришлось, это словно было заложено во мне изначально. Я высокоорганизованный психопат, По-кун, родился таким. Мой дядя знал. Но он принял меня, окружил заботой и любовью и изо всех сил старался внушить мне, что я нормальный и хороший. Я знаю, Фукудзава сделал все, чтобы скрыть правду, чтобы уберечь меня. Я видел страх в глазах дяди, когда он смотрел на меня, когда отбирал скальпель у меня из рук. Я должен знать, кем были мои родители. Чтобы понять кто я, и что мне делать дальше.       — Твой образ мыслей не делает тебя монстром! — пылко говорит По, в глазах юного аристократы блестит от слез. — Ты ошибается, если думаешь, что это способно оттолкнуть меня от тебя. Ничто не в силах!       Повинуясь внутреннему порыву, По касается кончиками пальцев щеки Эдогавы, а после почти невесомо прижимается к тонким губам. И сразу же отстраняется, стремительно красная.       — Прости! Прости.       Омега не ожидает, что ощутит цепкую хватку в своих волосах. Рампо резко запрокидывает голову юного писателя заставляя смотреть в глаза. Холодная изумрудная бездна. Глаза Рампо смотрят прямо в душу, препарируя чувства и разум омеги. Мрачный омут чужого сознания затягивает его, подчиняет, тянет ко дну, обещая погибель. Вот оно, его холодное, вечное море. Его самый сильный страх и желание. По тихо стонет в изумлении, распахивая небесно-голубые глаза, когда Эдогава целует его. Неумело, но хищно голодно и горячо. По чувствует, что окончательно тонет. И отвечает пылко и нежно, зажмурив глаза.       — Я не умею любить, По-кун, так, как это делают нормальные люди, — холодные пальцы Рапмо касаются бледых шек омеги, обходят пунцовые от поцелуев губы, медленно скользят по тонкой шее.       — Но мне нравится, как ты любишь меня. Твоя способность чувствовать искренне и глубоко, твое живое хрупкое сердце, которое легко может разбиться. Это все кажется мне драгоценным. То что мне недоступно, но чем мне хочется обладать. Стань моим, По-кун! — лицо Эдогавы озаряет опасная улыбка. — Ты пожалеешь, но тебе понравится. Это именно та боль, которую ты жаждешь.       В холодных глазах юного детектива тёмное обещание.       — У тебя еще есть шанс оказаться, По-кун. Потому что если ты переступишь эту черту, я больше не отпущу тебя. И не позволю тебе уйти. Никогда.       — Никогда не оставляй меня, — отчаянно шепчет Эдгар, пряча пылающие лицо на груди своего любимого монстра.