Детские игры

      Осаму привычным жестом размотал бинты и потянулся к зеркальному шкафчику, отыскивая под полотенцами металлическую коробочку с лезвиями, таблетками и скальпелями. Дьявольский вундеркинд с ненавистью захлопнул дверцу так, что по стеклу мгновенно разошлась паутина трещин. Осаму ненавидел свое отражение. Худощавый и угловатый подросток, с нездоровой бледной кожей и тусклыми пустыми глазами, под которыми давно залегли темные круги. Он напоминал живого мертвеца. Слишком тощее и вытянутое для омеги тело было покрыто множеством старых и свежих шрамов. Одни он получал во время опасных заданий Огая, другие наносил себе сам. Сложно бережно относится к тому, что так сильно презираешь.       Дьявольский вундеркинд все время испытывал колоссальное давление и был вынужден носить маску. У приемника босса не было права на ошибку. В конце концов, Дазай был всего лишь подростком, терзаемый чувством вины и неразрешенными внутренними противоречиями. Одиноким и покинутым всеми ребенком, на которого с самого детства была возложена непосильная взрослая ответственность. Такая жизнь ломала даже матерых мафиози. Что говорить о странном ребенке, которого фактически лишили детства.       Но Осаму справлялся. Пусть не совсем здоровым, болезненным и деструктивным способом, но справлялся. Физическая боль помогала ему хоть ненадолго забыть о душевной, поразительным образом успокаивала. Боль являлась константой его жизни: единственное по-настоящему сильное ощущение, доказывающие, что он все еще жив. Вместе с кровью напряжение и страх покидали его тело. Оставалась лишь черная тьма под веками и холодная пустота. Поэтому Осаму снова и снова тянутся к лезвию.       Вода уже почти остыла, приобрела отвратительный розовый оттенок. Новые порезы отдавались фоновой ноющей болью, тело подростка затекло от неудобного положения. Однако суицидальный омега не собирался вылезать из ванны. Осаму чувствовал странное безразличие и апатию, отсутствующим взглядом изучал трещины на стене, задумчиво крутя лезвие в тонких пальцах.       — Эй, скумбрия! Ты там?! — суицидальный подросток подскочил в ванне, слыша знакомые рычащие ноты.       — Чуя?!       — Ну, а кто ещё, блять?! Ты там утоп, что ли?! Только попробуй утопиться в мой день рождения, и я тебя лично прикончу! — голос Чуи звучал развязно и пьяно, выдавая явное нетерпением. — Считаю до трёх! И если не выйдешь, я снесу эту чертову дверь!       — Если ты так мечтал увидеть меня голым, мог бы прямо сказать об этом, чиби, — ехидно тянет Осаму.       — Захлопнись! — Накахара облегченно выдыхает: значит, с бесячим напарником все в порядке. Дазай тем временем спускает воду, быстро наматывает обратно бинты и прячет колюще-режущие предметы подальше от чужих глаз.       Суицидальный подросток лукаво выглядывает из-за двери, демонстрируя одну из своих самых невыносимых улыбочек. Чуя стоит посреди комнаты, охваченный алым сиянием способности, и держится ровно лишь благодаря Смутной Печали. Волосы рыжего подростка забавно растрепаны, а холодные голубые глаза пьяно блестят. И когда это он успел уже так накидаться?! В правой руке Чуя победоносно сжимал бутылку дорогого шотландского виски, а в левой держал за горлышко бутылку красного вина. Коробка пиццы гордо парила над головой дерзкого подростка.       — Ты что, ограбил винный магазин? — Осаму едва удерживается от того, чтобы не обнулить способность, но тогда Чуя его точно убьет.       — Просто заглянул по пути в один итальянский ресторан, — нагло усмехнулся рыжий подросток. Подумаешь, залез через окно на крыше и стащил пару бутылок. А потом еще призвал на кухне буквально из-под носа шефа горячую пиццу.       — Ты так быстро закончил свои дела в борделе Озаки, я думал это займет больше времени. Конечно, подозревал что молодые альфы быстрые, но чтоб настолько! — ехидно продолжает Осаму.       — Захлопнись, чертов Дазай! Я просто сбежал оттуда, вот и все.       — И как же ты это сделал, чиби? — хитро прищурился дьявольский вундеркинд. В глубине души Осаму ликовал, хотя продолжал привычно паясничать.       — В окно выпрыгнул, — нехотя признался рыжий мафиози, кладя коробку с пиццей на стол.       — Чуя, никогда бы не подумал, что омеги дома Озаки настолько страшные, — притворно ужасается Дазай. Юный расточитель бинтов согнулся пополам, хватаясь за живот в приступе истерического смеха.       — Умолкни, скумбрия! Я сбежал к тебе отметить день рождения, потому что хотел провести этот день вместе, а ты.- на лице рыжего подростка отразилась почти детская обида.       — Не бушуй, Чуя, — Осаму осторожно притянул Накахару, кладя курчавую голову ему на плечо. — Я действительно счастлив, что ты сделал это ради меня!       — Правда? — щеки рыжего подростка вспыхнули лёгким румянцем, и Чуя радостно улыбнулся.       — Конечно, чиби! — довольно кивнул юный суицидник. — Уверен, лицо Озаки было бесподобно.       — Готовься, мумия! Сейчас я покажу тебе, кто здесь не умеет пить! — глаза Чуи азартно блестели. Юные мафиози за несколько минут прикончили огромную пиццу соревнуясь, у кого сыр тянется длиннее. И теперь в ход пошла тяжелая артиллерия. Дазай радостно ускакал на кухню и вернулся звеня стаканами. Подростки удобно устроились на диване, разливая виски.       — Фу, ну и гадость! Как ты это вообще пьешь? — забавно скривился Чуя, чьи глаза чуть не полезли из орбит от крепости напитка. — А знаешь, мне начинает нравится эта дрянь! Наливай еще! Я обязательно перепью тебя, чёртов Дазай! Кто знает, может, мои предки были ирландцами!       — Эльфами, что ли? — шкодно мурлыкнул юный суицидник.       — А я всё гадаю, в кого ты такой рыжий и мелкий. Ай, зачем же сразу бить, Чуя! Ты меня совсем не любишь! — театрально заныл Дазай, предсказуемо словив подзатыльник от взбешеного напарника.       Осаму не верилось, что совместными усилиями они приговорили литровую бутылку «Хеннесси» меньше чем за час. Вот что значит слаженная командная работа! Честно говоря, Чуя все ещё не был слишком пьян. Алкоголь делал чиби ещё более активным и шумным. Или всё-таки был?       — Я летучая мышь! — орал дурным голосом юный повелитель гравитации, торжественно зависая прямо на потолке над диваном Осаму.       — Спускайся оттуда, Бэтмен недоделанный, пока не блеванул мне на голову!       — И правда, у меня уже голова закружилась, — недовольно фыркнул рыжий подросток.       Чуя сделал кувырок в воздухе и грациозно приземлился на пол напротив Осаму. Всё-таки управление гравитацией — страшная сила.       — Так почему ты сбежал, Чуя? — Дазай лениво растекся по дивану, убирая стакан виски на ближайший стол.       — Неужели настолько боялся облажаться? — лукаво продолжает юный суицидник. Осаму и сам не знает, зачем раз за разом бередит собственные раны, касаясь столь неприятной для него темы. Прячет собственную боль за неуместными подколками и жестокой иронией.       — Я не боялся облажаться, ясно! — мгновенно взрывается рыжий подросток. — Я так не хотел! Просто это личное! Я вообще не понимаю, почему Мори так ебёт моя личная жизнь, точнее, её отсутствие?!       Чуя забавно жестикулировал руками, меряя комнату яростными шагами.       — Мне всего шестнадцать! Он и так контролирует все аспекты нашей жизни. Почему его так волнует, трахаюсь я или нет?! Это вообще не его грёбанное дело, Осаму!       — Ну все, хватит мельтешить, чиби, — Дазай ловко поймал рыжего напарника притягивая к себе, буквально заставляя упасть к себе на колени. Чуя на мгновение замолкает, неосознанно вцепляясь в острые плечи суицидального подростка. Накахара невольно сглатывает: чёртов Дазай слишком близко и это чертовски смущает. Не скрытый повязкой глаз цвета виски задорно блестит, а на губах расползается улыбка чеширского кота.       — Успокоился, чиби? — мурлычит Осаму, нежно поглаживая кончиками пальцев Чую между лопаток. Осторожные касания, словно крылья бабочки. Дазай боится спугнуть необычно притихшего рыжего подростка. Вопреки опасениям дьявольского вундеркинда, Чуя недовольно фырчит, ерзая и устраиваясь поудобнее на худые коленях наглой мумии. Сам виноват.       — Бесит! Ненавижу твои бинты! — недовольно выдает Чуя, рассматривая бесмятежное лицо Осаму.       — Так сними, — мягко улыбается юный суицидник, смотря на напарника с явным вызовом и нескрываемым ехидством. И Накахара просто не может его проигнорировать.       Маленькая тёплая ладонь Чуи осторожно касается щеки Осаму, задерживаясь чуть дольше чем требуется, а затем он ловко стягивает бесящие бинты. И сразу жалеет об этом, сталкиваюсь с лукавым гипнотическим взглядом чуть прищуренных карих глаз. Рыжий подросток был явно смущен столь пристальным вниманием. Чуя делает судорожный вздох, чувствует, как его буквально окутывает терпкий запах граната. Хочется склонится ниже, провести носом по шее Осаму там, где манящий запах чувствуется особенно ярко. И вдыхать его полной грудью, пока голова не закружится от восторга.       Глаза Дазая слишком близко, он может разглядеть алые всполохи на дне кофейной радужки. Рыжий подросток с нескрываемым интересом наблюдает, как сильно расширяются зрачки напарника, когда он смотрит в глаза Чуи. Юный мафиози чувствует незнакомый трепет: он словно зачарован ими. Чуя запускает ладонь в непослушные лохмы юного суицидника, пропуская их между длинными пальцами, медленно поглаживая. Мягонькие, с почти детским восторгом думает Накахара. Это почти медитативное действие успокаивает буйного рыжего. Чуя слишком пьян, чтобы контролировать тот бурный поток странных мыслей, что роем проносятся сейчас в его голове.       Вглядываясь в родное лицо напарника Чуя вдруг понимает: Осаму — красивый. Накахара любит непослушные каштановые лохмы, хитрые карие глаза со смешинкой, лукавую легкую улыбку, которую суицидальный подросток позволяет видеть только ему. Ему нравится смотреть на лицо Осаму на поле боя, перепачканное грязью и пылью, испачканное кровью врагов в пыточной, когда глаза Дазая становятся непроницаемыми и холодными, черными как самая непроглядная ночь. Чуя любит ерошить непослушные волосы наблюдая, как напарник безмятежно спит, уткнувшись носом в подушку. Накахара принимает его тьму, что была отражением его собственной. Понимает его безумие. Чуя любит его шрамы и даже чертовы бинты.       Смотря на Юкио он не чувствовал и доли того трепета и восторга, что испытывал сейчас. Красота Юкио была искусственной, фальшивой, слишком идеально, холодной и пустой. Красота Осаму — настоящая и живая. Осаму не был идеальным, но он был его. Дазай был его с самого начала; и это знание, рвущееся из глубины сердца, поразило рыжего подростка.       Мысли дьявольского вундеркинда были не столь невинны. Близость рыжего подростка будоражила кровь похлеще любого алкоголя. Сознание явно было против Осаму, подбрасывая яркие картины его недавних мокрых снов. Кожа Чуи мягкая и приятная на ощупь, его хотелось касаться снова и снова. Такой красивый, сильный и гибкий. Хотелось сорвать мешающую одежду, вылизать его всего, оставить алые собственнические следы на бледной шее.       Целовать манящие губы, ловить сорванное дыхание. Запустить пальцы под резинку белья в ложбинку между маленькими соблазнительными ягодицами. Смотреть, как Чуя извивается и сладко сжимается на его пальцах. Жаждущий, голый и растрепанный, с пылающим от смущения лицом и сияющими кристально-голубыми глазами. Чувствовать, как он обвивает его стройными ногами, нетерпеливо потирается истекающим смазкой членом о просто каменный член Осаму, в отчаянном желании получить больше. Запускает тонкие пальцы в растрепанные волосы Дазая, резко дергая на себя, притягивая для голодного яростного поцелуя. Откидывает голову и громко стонет когда пальцы Осаму ловко надавливают на простату, массируя и поглаживая подушечками пальцев чувствительное место, а вторая рука накрывает жаждущий внимания член рыжего подростка. Прохладная ладонь охватывает оба ствола, головка к головке, ласкает быстро и неистово, в такт движению пальцев внутри. Чуя откидывает голову, стонет хрипло и громко, доверчиво подставляя для поцелуев красивую шею. Осаму слизывает капельки пота, втягивая в рот горячую влажную кожу, и пятная яркими засосами, зализывая свежие укусы.       — Пальцы никогда не считались, Чуя, — порочно шепчет Осаму, склоняясь к покрасневшему уху напарника, обходя ушную раковину горячий юрким языком. От этих мыслей у Осаму горячо тянет в паху.       Тело суицидального омеги всегда слишком остро реагировали на близость рыжего напарника. Нельзя! Дазай не должен думать о таких вещах. Чуя не должен догадаться о его ненормальности и одержимости. Но как же хочется ещё.       Прохладная ладонь плавно скользит вдоль позвоночника, и Чуя невольно выгибается под лёгким касанием длинных пальцев суицидального подростка. Накахара старается игнорировать странные поползновения своего суицидального напарника, даже когда чувствует как те самые пальцы проскальзывают под футболку, осторожно оглаживая поясницу. Дазай всегда был очень тактильным, правда, только с ним. В конце концов, у его напарника контактная способность. Осаму всегда был немного странным. И было проще демонстративно не замечать этого, списав все на тактильный голод и действие алкоголя, чем признать, что ему нравится чувствовать эти ладони на своем теле. То, как Дазай трепетно оглаживает его бедра. Стоп. Что? Какого черта он вообще творит?!       — М, Осаму, ты сейчас лапаешь меня, что ли? — Чуя пьяно рассмеялся глядя на дьявольского вундеркинда совершенно расфокусированным взглядом.       — Ты против? — невинно поинтересовался юный суицидник, прекращая страные поползновения. Однако ладони с чужих бёдер убирать не спешил.       — Если бы я был против, то давно сломал бы тебе руки, — дерзко усмехнулся рыжий мафиози.       — Да, пожалуй, ты именно так бы и сделал, — немного нервно засмеялся Дазай.       Чуя не раз замечал эту темную жажду в глазах своего друга, природу которой не совсем понимал. Сколько скрытого желания и тоски было в его глазах, когда он смотрел на Чую, думая, что рыжий альфа этого не замечает. Если кто-то проявлял неуважение к его напарнику или о распускал о нем грязные слухи, Осаму убивал на месте с особой жестокостью. Те, кто смотрел на Чую с грязным желанием исчезали навсегда. Бесследно сгинули в пыточной портовой мафии или на дне залива. И хотя Осаму тщательно скрывал свою одержимость, до Чуи доходили разные слухи. Не то чтобы его особо волновала судьба безмозглых альф. Он не испытывал к ним и капли сочувствия. И хотя поведение Дазая было странным, особенно для омеги, Чуя не предавал этому особого значения. Осаму. Ну, он просто был Осаму. И Накахара никогда не хотел видеть рядом с собой кого-то другого. Гравитационный манипулятор редко задумывался об истине и не придавал ей большого значения. Но если бы Чуя мог выбирать, он не колеблясь выбрал бы Осаму.       — Как ты хочешь? — лукаво спрашивает юный суицидник, отвлекая Чую от странных мыслей.       — А? Что? — рыжий подросток не сразу понимает, о чем именно его спрашивают.       — Ты сказал, что сбежал из борделя Озаки потому, что хотел не так. А как? — вкрадчиво мурлычет Дазай. В лукавых глазах юного суицидника пляшут черти.       — Не то что бы часто думал об этом, — стушевался Чуя.       Рыжий подросток забавно хмурит тонкие брови. Пристальный взгляд лукавых карих глаз Осаму смущает, не давая собраться с мыслями. Дазай слишком близко. Эта наглая скумбрия вообще знает, что такое личное пространство?!       — Я бы хотел, чтобы мой первый раз был с кем-то особенным. Кому я могу доверять, — смущённо выпалил Чуя. Он говорил быстро и громко, как всегда делал, когда смущался или нервничал. — И уж точно с тем, на кого укажет Мори или Кое-сан!       — Да ты романтик, Чуя, — беззлобно смеётся Осаму.       — Не смейся надо мной! — мгновенно взвивается рыжий подросток.       — И в мыслях не было. Скажи, ты доверяешь мне, Чуя?       — Что за тупой вопрос, мумия, конечно я тебе доверяю, — юный мафиози не успевает закончить гневную тираду, потому что лицо Осаму оказывается слишком близко. Чуя резко распахивает глаза, когда губы Дазая накрывают его собственные. Рыжий настолько шокирован, что в первую секунду просто не понимает, что происходит. Что этот бинтованный придурок только что сделал? Дазай совершенно не умеет целоваться: они едва не сталкиваются носами, а потом суицидальный омега буквально впивается в его губы. И от этого невинного жеста по телу Чуи растекается приятное тепло, скапливаясь где-то внизу живота. Осаму целует его с таким затаенным отчаянием, будто от этого зависит его жизнь. Нет, не так. Словно он давно хотел этого и знал, что никогда не поцелует Чую вновь. Рыжему альфе нравился этот напор. Он еще не отошёл от шока, но успел почувствовать, что губы Дазая были немного обветренными, и всё-таки мягкими. Его язык осторожно скользнул по нижней губе Чуи, а потом поцелуй прервался.       Юный суицидник по-своему расценил отсутствие реакции напарника и быстро отстранился.       Чуя едва сдержал вздох разочарования. Губы рыжего подростка слегка покалывали. Он даже не распробовал как следует. Хотелось еще.       — Кто-то же должен научить тебя целоваться, чиби, — Дазай немного нервно рассмеялся, стараясь скрыть истинные чувства.       — А сам-то?! Ничего ты не умеешь, скумбрия мумифицированная! — аквамариновые глаза подростка с вызовом блеснули из-под рыжей челки, а затем Накахара резко дёрнул бесячего напарника за ворот рубашки, притягивая обратно. Чуя целовал его сам. Так, как тайно желал уже очень давно. Чуя ловит чужие губы, обводит юрким языком, втягивает нижнюю губу омеги и начинает медленно посасывать. Осаму чувственно выдыхает и подаётся вперёд, повторяя действия напарника. Дьявольский вундеркинд все схватывает на лету, быстро перехватывая инициативу углубляет поцелуй. Чуя приоткрывает рот, впуская наглый язык. Их губы сталкиваются, создавая приятное трение, языки ласкают друг друга.       — Определённо, французкий поцелуй — лучшее изобретение человечества, — с восторгом думает рыжий подросток. И почему они не делали этого раньше?!       Поцелуи Осаму ощущалось как глоток родниковой воды в пустыне. Чуе было это нужно, невыразимо нужно. Поцелуи Осаму, прикосновения его холодных рук, все это ощущалось так правильно. Можно. Теперь уже можно: целовать, вплетать пальцы в темные кудри, цепляется за худые плечи, когда Осаму пускал в ход зубы, присосавшись, словно вампир к его многострадальной шее. Медом ему там намазано, что ли?! Осаму шкодливо улыбнулся, оставляя нежный, извиняющийся поцелуй за ухом. А после принялся вылизывать ушную раковину рыжего подростка. Чуя прикусил нижнюю губу и витиевато выругался по-французски. Дьявольский вундеркинд оказался на редкость проницательным — уши всегда были слабым местом Чуи. От этого странного действия у рыжего подростка поджимались пальцы на ногах. Вмиг накатило дрожащее возбуждение. Хотелось быть еще ближе, кожа к коже.       Чуя не выдержал первым — потянулся к белой рубашке Осаму и быстро расстегнул пуговицы чуть подрагивающими от волнения пальцами. Осаму оказался проворнее, ловко стягивая красную футболку Накахары, небрежно скидывает ее куда-то на пол. Чуя активно пытается помочь избавить себя от одежды. Его ведёт в стороны и повелитель гравитации едва не теряет равновесие. И только быстрая реакция напарника помогает ему не свалиться на пол. Осаму вовремя подхватывает рыжего, притягивая к себе. Чуя забавно цепляется за него, а потом и вовсе роняет голову на плечо глухо и пьяно смеясь.       Дазая словно холодной водой окатило. Чуя никогда в жизни не был настолько пьян. Серьезно, сколько он вообще выпил? Вряд ли он сейчас хоть сколько-то отдает себе отчет с своих действиях.       — Чуя? — Осаму осторожно берет лицо разомлевшего друга в свои ладони; только сейчас он замечает, как сильно расширены зрачки, черная бездна почти затапливает аквамариновую радужку глаз. Кожа Чуи горячая и влажная на ощупь, рыжая челка прилипла ко лбу. Да он просто горит! Накахара прижимается ближе, и Осаму чувствует его возбуждение. Горячее, прерывистое дыхание обжигает губы.       — Чуя, ты пил что-нибудь в доме Озаки? — беспокойно спрашивает кареглазый подросток.       — Только красное вино, — растерянно отвечает Чуя после недолгой паузы. Он явно не настроен сейчас на разговоры, и мыслительный процесс даётся ему с трудом. Зачем скумбрии понадобилось спрашивать об этом в такой момент?!       Афродизиак! Наверняка Озаки подсыпала его Чуе. Просто накрыло его именно сейчас. Наверняка это из-за экспериментов в лаборатории действие препаратов на организм Чуи было таким непредсказуемым. Ничего удивительного, что его накрыло именно сейчас. Чудо, что афродизиак, смешанный с алкоголем, ещё не спровоцировал гон.       — Озаки наверняка не поскупилась с дозой, — с гневом думает суицидальный омега. Поэтому Чуя был таким податливым, буквально плавится в его руках. Дазай должен был об этом сразу догадаться. Чуя не из тех, кто легко относится к сексу, он ясно дал это понять. И Осаму не хотелось, чтобы Чуя разочаровался в нем или возненавидел. Сегодня он и так позволил себе слишком много.       Рыжий подросток хмурится, растерянно глядя на Осаму и явно не понимая резкой смены его настроения. Чуя склоняется к нему за новым поцелуем, стараясь отвлечь от мрачных мыслей.       — Прости меня, чиби, — тихо шепчет Осаму. Его ладонь соскакивает на шею напарника; Дазай быстро нажимает большим пальцем на сонную артерию, наблюдая, как Чуя закрывает глаза и отключается. Тело рыжего подростка обмякает в его руках, но Дазай не даёт ему упасть. Суицидальный омега осторожно укладывает напарника на диван, накрывая лёгким одеялом. Ждёт несколько минут, пока дыхание Чуи выравнивается и он проваливается в сон.       Убедившись, что рыжий подросток все-таки уснул, Осаму оставляет на столике бутылку воды и лекарство от головной боли, которые наверняка понадобятся Чуе утром.       А после позволяет себе сбежать в душ.       — Никогда не буду больше пить! — страдальчески простонал Накахара, щурясь от слишком бесячего солнечного света. Голова просто раскалывалась, а от яркого солнца болели глаза, усиливая и без отвратное состояние рыжего подростка. Чуя лениво перевел взгляд на столик, протянул руку к бутылке с минералкой и таблетками от головной боли. Закинув сразу две, юный мафиози жадно присосался к бутылке с живительной влагой, вылакал всю воду и откинулся обратно на подушку. Чуя был как никогда благодарен дьявольскому вундеркинду за заботу.       Рыжий подросток обнаружил, что проспал всю ночь на диване, бережно укрытый принесенным одеялом. Накахара медленно принял вертикальное положение и потянулся за скинутой на пол красной футболкой. Он вчера так и отрубился, прямо в брюках. Так, стоп, а он вчера точно не творил ничего стремного? Чуя помнил очередной дурацкий спор и свои попытки перепить Осаму. А после второго шота всё как в тумане.       Рыжий подросток вспыхнул, когда воспоминания о прошлой ночи предательски ожили в его памяти. Он полез целоваться к собственному напарнику! Грёбанный стыд! Теперь мумия точно его стебать до конца жизни будет! Хотя технически это Осаму первый к нему полез целоваться, но Чуя прекрасно помнит, как притянул того к себе и целовал с явным энтузиазмом и желанием. А потом они повторили. И снова, и снова. И Накахаре это понравилось. Целовать Осаму оказалось потрясающе! У Чуи, кажется, до сих пор покалывали губы. И хотелось повторить. И как он теперь будет своему напарнику в глаза смотреть?! Приди в себя, Чуя! Рыжий подросток уныло поплелся в ванную, умылся холодной водой, приводя свои мысли в порядок.       — Привет юным алкашам Портовой Мафии! — весело поприветствовал Дазай.       — Захлопнись, Осаму! — рыжий подросток растекся по столу, уронив голову на собственные ладони. — Всё, прекращаю квасить!       — Все так говорят, — задорно отозвался юный суицидник.       Чуя окинул странного друга раздраженным взглядом. Осаму с утра выглядел возмутительно бодрым. Состояние самого юного мафиози все же немного улучшилось, видимо, таблетки начали действовать.       Чуя с благодарностью пил заверенный Осаму травяной чай, лениво поклевал кривослепленные онигири. Не то чтобы рыжий мафиози был впечатлен кулинарным талантом сожителя, но уже сам факт того, что Осаму не спалил в очередной раз кухню, вызывал уважение.       — Чуть не забыл, Чуя, я приготовил тебе подарок! — Дазай тепло улыбнулся, подпирая щеку ладонью, наблюдая за тем, как Чуя отправляет в рот последнее онигири. — Хочешь посмотреть?       — Ещё спрашиваешь?! Показывай! — мгновенно оживился рыжий.       Чуя позволяет утащить себя за руку в комнату.       — Но тут три коробки?       — Ну да. Я просто не мог решить, что тебе подарить, чиби, поэтому не стал выбирать, — смеётся юный суицидник.       Чуя быстро разрывает упаковку, откидывает в стороны яркий бант, заглядывая внутрь. В первой коробке оказываются перчатки из тончайшей кожи. Ярко малиновые, без пальцев. Как раз под цвет его мотоцикла! Накахара сразу же примеряет их, восхищаясь как ладно они сидят на его ладонях. Он чувствует себя по меньшей мере рок-звездой.       Во второй коробке Чуя находит винтажную дизайнерскую шляпу с маленькой цепочкой. Накахара приметил ее в витрине одного магазина пару недель назад, когда они с Осаму бесцельно слонялись по городу. Поразительно, что Дазай это запомнил и позже специально за ней вернулся. Такая забота и внимание грели сердце.       Осаму смеясь торжественно водрузил шляпу на рыжую макушку, сокрушаясь о том, что у Чуи весьма странный вкус, но выглядит прикольно.       В третьей оказался маленький чокер. Чуя долго вертел его в руках, рассматривая со всех сторон.       — Не нравится? — с тревогой спросил Дазай.       — Выглядит очень стильно! Спасибо, Осаму! — Чуя заключил друга в теплые крепкие объятия. — Чего тормозишь, вешалка для бинтов? Надевай, давай!       — У тебя волосы отросли, — заметил Осаму убирая рыжую прядь, чтобы застегнуть чокер на шее напарника.       — Их давно нужно подстричь, — недовольно фыркает Накахара.       — Но Чуя! Мне нравятся твои волосы, они такие яркие! Как пылающий огонь! — заныл юный суицидник.       — Тц! Ладно! И не говори мне больше таких странных вещей! — взвился Накахара. Он взглянул в зеркало, встречаясь с лукавым взглядом карих глаз, коснулся кожаной ленты на шее. Выглядит и вправду стильно. И Накахаре глубоко плевать на недовольство Мори и странные взгляды подчинённых. Пусть болтают за спиной про символ принадлежности и прочую чушь. Отношения Темного Дуэта не их собачье дело.       Осаму в глубине души ликовал, впервые увидел чокер на шее непокорного напарника. Правда, его радость длилась ровно до того момента, пока Чуя не решил прикупить к необычному аксессуару кожаную портупею. Кожаные ленты, застегнутые поверх белой рубашки, смотрелись слишком горячо и будоражили воображение суицидального омеги.