She Likes a Prizefight/Ей нравится играть по-крупному

Каким-то образом Энди пережила это утро. Помогли четыре чашки кофе, но к полудню её уже трясло, в чем она также винила кофе. Она должна была встретиться с Лили на ланче в двенадцать тридцать, но уже подумывала отменить встречу, потому что, учитывая все обстоятельства, она вряд ли будет хорошей компанией сегодня. Но будь она проклята, если позволит Миранде испортить свои планы, и, кроме того, быть утешенной подругой после дерьмовой ночи было хорошей и проверенной временем традицией. Только Лили, казалось, вовсе не заметила, что Энди расстроена, когда села на против неё в кафе. Вместо этого она начала радостно болтать о своей последней выставке и о каком-то предстоящем показе в Риме, и, о том, как она продала что-то университету в Торонто. Вдруг Энди вспомнила с горечью, как прежде подруга сильно осуждала ее, когда она стала похожей на всех цокалок, работающих в Подиуме. Но при этом Лили очень нравилось получать бесплатные сумки от Marc Jacobs или платки Hermes. А сейчас все выглядело так, словно она сама чересчур увлекалась новой жизнью супермодной художницы и чувствовала себя в этом образе, как рыба в воде. Тем не менее, Энди кивала подруге, улыбалась и издавала правильные звуки, и вообще она держалась довольно хорошо до конца ланча, пока Лили не заговорила о Париже. Из её рассказа следовало, что она хочет отснять новую серию фотографий на улице Ришелье. Но как только Энди услышала слово «Париж», она вспомнила о Миранде, сидящей в халате на диване в шикарном гостиничном номере, и о том, как Энди сбежала от нее в конце концов. Поскольку она чувствовала себя жалкой неудачницей, она заплакала, а Лили, наконец, резко остановилась. «Боже мой, — сказала Лили, предлагая Энди бумажную салфетку. — В чем дело? Что не так?» «Нии… ничего, — фыркнула Энди, вытирая нос. — Просто у меня была плохая ночь». «Судя по всему, так оно и было, — сказала Лили, широко раскрыв глаза. — Что произошло?» «Я… я… я не выспалась, и…» Энди промокнула глаза и решила, какого черта она должна молчать? «Я спала с кем-то, кто обошелся со мной, как с дерьмом этим утром. К тому же, мне не хватило сна... и это тоже». Лили поморщилась: «Господи, Энди. Извини. Я затыкаюсь… вот, возьми еще одну салфетку». Энди взяла, а Лили аккуратно поинтересовалась: «Это потому что ты рассталась с Нейтом?» «Не думаю, — сказала Энди и высморкалась. — Я имею в виду… я не уверена. Я не знаю, какого черта это со мной». Энди была в полном раздрае, и Лили это прекрасно видела. Что тут непонятного? Она рассталась с Нейтом, который был три года ее парнем и не сильно расстроилась. Но стоило ей провести ночь с Мирандой и она развалилась на части. Итак, теперь Миранда сказала своё последнее слово. Похоже это было именно тем, как это выглядело со стороны. Она доказала Энди, что может получить от нее всё, что захочет и когда захочет. Но она рассказывала о том, как наблюдала за Энди, когда та проходила мимо по улице, и это не похоже было на месть. Ничего из этого не имело никакого смысла. «Ну, кто бы это ни был, он много потерял, — сказала Лили, качая головой. — Если он не смог оценить тебя по достоинству, трахни его ещё раз, он только этого стоит». «Нет, нет. И вообще это она…» — начала протестовать Энди, и осеклась прежде, чем поняла, что сказала. Она быстро взглянула на Лили, которая выглядела ошеломленной. Энди покраснела, почувствовала тошноту, хотела извиниться или сказать, что она пошутила. Но затем на лице Лили медленно расплылась огромная улыбка. «Андреа, — сказала она. — Проказница!» Энди опустила взгляд на свои колени, краснея еще сильнее. «Лили», — начала она. «Посмотри на себя, мисс Американский пирог. Я никогда не думала, что настанет этот день. Кто она? Я ее знаю?» «Нет, — твердо сказала Энди, стараясь не содрогнуться при мысли о том, что скажет Лили, если она узнает правду. — Ты не знаешь ее, ты не встречала ее и никогда не узнаешь. Это была ошибка, а теперь все кончено. Пожалуйста, Боже, давай остановимся на этом». «Хорошо, как скажешь, — согласилась Лили и добавила с сочувствием, — мне правда очень жаль. Кто бы она ни была, она не стоит грязи на твоих ботинках». Лили потянулась через стол и взяла Энди за руку: «Поверь». «Я… — начала было Энди, но в этот момент зазвонил ее мобильник. Она вздохнула и вытащила телефон из сумки. — Извини, это наверное, Джон. Я должна…» Она замерзла. На экране появилось имя: «Миранда». «Кто это?» — спросила Лили. «Никто, — быстро сказала Энди, нажимая кнопку «Игнорировать» так сильно, как только могла, и бросила телефон обратно в сумку. — Я имела в виду, это просто Джон, как я и сказала. Спасибо за обед. Мне нужно идти». «Позволь мне заплатить», — сказала Лили. Поскольку это было недорого, Энди согласилась и с благодарностью поцеловала подругу в щеку. «Позвони мне, детка!» — крикнула Лили в след Энди, когда та поспешила к выходу из кафе.

***

Когда Энди вернулась к работе снова зазвонил телефон. Звонила Миранда, что заставило Энди стиснуть зубы. Это было выше ее сил. Если бы она ответила, то, вероятно, начала бы лепетать, как маленький ребенок. Нет, она не ответит на этот телефонный звонок. Она перезвонит сама Миранде, когда будет к этому готова, решила Энди и переключила звонок вызова на «беззвучный», а затем пошла на работу минуя здание Элиас-Кларк. В полчетвёртого, когда ей казалось, что она работает уже целую вечность и чувствует себя уже не столь злой, Энди проверила свою голосовую почту. Там было четыре сообщения от Миранды. Энди глубоко вздохнула. Может быть, она неправильно расценила ситуацию? Может быть, Миранда вовсе не пыталась что-то дать понять своим уходом этим утром. В конце концов, она сказала кое-что довольно личное, откровенное. Она, возможно, просто испугалась всего что произошло и захотела сбежать, чтобы иметь время подумать. Энди лишь предположила так, потому что она не понимала этого. Она прослушала первую голосовую почту, решив быть доброй и понимающей. К тому времени, когда она добралась до четвертого сообщения, она уже вскипела от злости. Каждое послание длилось не более трех секунд: «Перезвони мне», «Я знаю, что ты здесь, Андреа», «Ответь на звонок» и «Я не нахожу эти детские игры забавными. Позвони мне, когда повзрослеешь». Возможно, было бы мудрее, если бы Энди дала себе немного больше времени, чтобы остыть, но вместо этого, дрожа от гнева, она сразу же позвонила Миранде. Миранда подняла трубку на втором звонке вызова. «Хорошо. Наконец-то», — сказала она. «Привет! Это офис королевы Англии? Потому что я почти уверена, что это именно она оставила мне все эти голосовые сообщения. Ни у кого больше не было…» «Извини, что?» «Зачем оставлять такие сообщения после того, как убежала от меня сегодня утром, как будто…» Миранда повесила трубку. На несколько мгновений все потемнело перед глазами у Энди. Если бы Миранда материализовалась перед ней в тот момент, она бы задушила ее голыми руками. Затем Энди закрыла глаза и встала из-за стола, сказав тихонько себе под нос: «Я прогуляюсь ненадолго». Ей можно было спокойно выйти, потому что Джон все еще рецензировал ее статью, а до конца рабочего дня осталось всего двадцать минут. Энди вышла на улицу и глубоко вздохнув, набрала Миранде. Миранда подождала четыре звонка, прежде чем поднять трубку. «Да?» — холодно спросила она. «Ладно, — сказала она. — Хорошо. Я спокойна. Я в порядке». «Я рада это слышать, — ответила Миранда. — Мне и здесь достаточно драмы». Энди стиснула зубы: «Что ты хотела?» «Что?» «Когда звонила мне. Что ты хотела сказать?» Телефон так долго молчал, что Энди проверила экран, чтобы убедиться, что они все еще на связи. «Я подумала, — наконец сказала Миранда, — я могла… как-нибудь зайти снова». Она больше ничего не сказала. Энди стояла ошеломленная, как будто ей нанесли серьёзный удар по голове. Через мгновение Миранда добавила: «Но, похоже, ты предпочитаешь, чтобы я этого не делала». «Вначале позвони», — сказала Энди. «Что вначале?» «Я сказала в следующий раз сначала позвони, — быстро проговорила Энди. — Таким образом, я буду знать, что ты придёшь и смогу немного привести в порядок квартиру. Или, по крайней мере, позабочусь, чтобы я была дома». «Хм. Это… не лишено смысла», — сказала Миранда. «И, — продолжала Энди, — и останься с утра на кофе». «Это было бы неловко», — категорически сказала Миранда. «О, прекрати…» «Я не люблю неловкости». «Это не будет неловко. Что неловкого в том, чтобы выпить чашечку кофе перед работой? Я не буду много болтать по утрам. Это не будет неловко». «Возможно», — ответила Миранда, звуча так, как будто ее только что заставили отдать «Ролекс» из чистого золота, чтобы обучить грабителей. «Хорошо, — сказала Энди, а затем переспросила, — хорошо?» «Да, хорошо, — сказала Миранда, явно желая поскорее закончить этот разговор. — Я… поговорим позже». «Ладно», — согласилась Энди, а Миранда повесила трубку. Энди посмотрела на окно своего офиса. Затем она закрыла глаза. «Я самая везучая сучка в мире», — воскликнула она радостно, не беспокоясь о том, что ее может кто-то услышать.

***

«Это не так ужасно», — задумчиво говорит Миранда, разворачивая Энди за плечи так резко, что она чуть не падает. На Энди платье черного цвета с низким вырезом декольте, выполненное из бархата дамасской ткани, которые необычным образом улавливают свет, таким образом, что черный иногда выглядит красным или бронзовым: «Мне нравится. Оно выгодно подчёркивает твой бюст и также хорошо скрывает твои бедра». Энди закатывает глаза. Она знает, что Миранда ежедневно работает с моделями нулевого размера, и на самом деле, она отлично справляется с тем, что большую часть времени не называет Энди «толстой», но иногда маленькие уколы все же летят в ее адрес. Миранда, вероятно, даже не понимает, что она делает это. Скорее всего не понимает. «Мне нравится», — повторяет Миранда, поправляя кружева на рукавах. «Мне тоже нравится», — многозначительно говорит Энди, поскольку Миранда ни разу не спросила ее мнения. «Это хорошо», — произносит Миранды нейтральным тоном, пока она кружит, вокруг Энди, как акула. Во всяком случае, довольная и хорошо трахнутая акула, со случайно утерянной пуговицей на блузке, от чего Энди усмехается. «Думаю, ожерелье здесь не к чему. Черные перчатки до локтя… серёжки простые алмазные гвоздики. Старый голливудский гламур, так и должно быть. Мы соберём твои волосы…» Энди кажется, что с ней обращаются, как с живым манекеном Найджела. У нее также возникает ощущение, что Миранда давно хочет приодеть ее. Это не так уж плохо, но она не может удержаться и не сказать, какую-либо глупую издёвку, как в средней школе: «А что нижнее белье?» «Корсет пуш-ап. Без бретелек, — говорит Миранда, даже не заподозрив шутки и попавшись на удочку. — Все остальное зависит от тебя, — она стреляет в Энди взглядом. — Хотя я очень рекомендую тебе избегать Hannes». «Я подумаю об этом, — говорит Энди. — А как насчет обуви?» «Разве у тебя не было пары черных босоножек Gucci? Полагаю, ты не отдала их Эмили. Они даже не ее размера». «Нет, у меня все еще есть они. А в чем придёшь ты?» «В чём-то совершенно ошеломляющем от Джозефа Раббини. Я выбрала его, — Миранда отступает и сжимает руки, оглядывая Энди с ног до головы. — Да. Приемлемо». «Думаю, если ты сравниваешь меня сейчас с твоими зубочистками…» «Не волнуйся, — говорит Миранда, протягивая руку и беря ее за руки. — Мы посадим тебя рядом с Тайрой Бэнкс. Просто убедись, что она не примет тебя за шашлык из баранины». «Ой», — говорит Энди, улыбаясь, потому что глаза Миранды сверкают. Миранда любит быть стервой, а Энди любит ее. Она задается вопросом понимает ли Миранда это? «А танцы будут?» — спрашивает она. «Конечно, — говорит Миранда. — Однако я не думаю, что мы должны испытывать удачу». «Посмотрим, как пойдет», — соглашается Энди. Она любит танцевать. Если их не забросают гнилыми помидорами, возможно, они могут кружиться по залу в танце. Это звучит забавно. Есть всего лишь одна проблема. «Ты умеешь танцевать?» — спрашивает она у Миранды. «Ты должно быть шутишь, не так ли?» Энди усмехается и направляется к проигрывателю компакт-дисков. Через несколько секунд Элла Фитцджеральд заполняет комнату. Нежная щека Миранды напротив Энди. Оказывается она отличная танцовщица. «Ты же не против, верно? — Энди шепчет ей на ухо. — Я имею в виду, что нам не обязательно делать это, если ты не хочешь». «О, мы уже делаем это», — говорит Миранда тем тоном, который Энди считает очень горестным. «Я никогда не думаю о людях, которых ненавижу», — поет Элла. А Энди вспоминает о Греге (первом муже Миранды) и хочет спросить, не будет ли с ним проблем, если они сделают это прилюдно, а также о том поговорила ли Миранда с близняшками о них или быть может кто-то их уже подозревает? Но Миранда, очевидно, не хочет говорить об этом. Поэтому Энди переводит все в шутку и просто говорит: «Я думаю, мы можем показать всем прекрасный танец. Но если я смущаю тебя, ты всегда можешь ударить меня по голове и утопить в ванне». «Не будь смешной, — говорит Миранда. — Для этого у меня есть помощники». Они танцуют молча еще несколько минут. Энди наслаждается теплом и движением, менее активными, чем тот танец, которым они занимались раньше. … Таким образом, она всегда должна быть дома и в чистой квартире, когда Миранда решит приехать. Она должна придумывать оправдания, когда ее друзья и коллеги хотят выпить с ней по вечерам. Она — единственная, кто должен юлить и выкручиваться, когда родители спрашивают ее о том, когда она наконец устроит свою личную жизнь и успокоится. Именно она бросает все, когда появляется возможность свидания, потому что ее график более гибкий, чем у Миранды. Она та, кто постоянно прикусывает свой язык ради них двоих. Да, Энди идёт на все эти жертвы. Но Миранда, та, кто берет на себя все риски. Когда Энди думает об этом, у неё возникает ощущение, что её действительно очень любят.