FROSTPUNK

      Первое, что слышала Цири, просыпаясь по утрам в своей крошечной комнатушке — это монотонный гул Титана. Низкий, давящий на мозги рев неизменно заполнял собой любое пространство, обволакивал уши и становился постоянным фоном для любых других звуков.       На самом деле, всем жителям Шаэрраведа приходилось слушать его круглосуточно. Реактор никогда не прекращал свою работу, и рев насосов доносился даже к самым дальним углам города. Но звук имеет свойство рассеиваться: чем ближе реактор, тем больше колебания шума в домах. А, значит, население Шаэрраведда можно было условно поделить на тех, кому относительно повезло, и тех, кому не повезло совсем. Цири причисляла себя к последним.       Но проснуться и услышать шум реактора было счастьем для каждого поселенца, потому что горе и беда случатся тогда, когда реактор затихнет. Если это произойдет, то людей, эльфов и краснолюдов здесь будет ждать медленная, холодная смерть, отстроченная лишь на то время, пока реактор будет остывать. И, пожалуй, самое страшное, что можно было услышать в этом городе, это тишину...       Но в тот день всё было как обычно. Цири проснулась в навязчивых объятиях матери под привычный шум Титана, расположенного в четырех кварталах к югу. Спать в одной койке с Йеннифер было вынужденной мерой, поскольку прошедшая ночь ожидалась самой холодной за текущий месяц. Реактор работал на износ, но его мощности хватало лишь на то, чтобы в жилых помещениях удержать температуру на уровне минимально пригодной для жизни. О коридорах, тоннелях, производственных зданиях даже и речи не могло быть. И несмотря на то, что Цири спала под самым радиатором в трех свитерах, укрытая толстым шерстяным одеялом, её нос все равно был холодным и мокрым, как у кошки, а тело сотрясала легкая дрожь. Но это пустяки. Они пережили эту ночь.       Цири не шевелилась, только слушала дыхание спящей матери и ждала, когда потеплеет. Это был сезон сильных скачков температуры, поэтому, по прогнозам, уже к обеду жители возвратятся на свои рабочие места. По правде говоря, девушка уже мечтала сбежать в свой прядильный цех. Уж лучше стоять у станка, чем сидеть весь день в закрытой комнате с Йеннифер.       Цири — больше не ребенок. В прошлом году ей исполнилось семнадцать лет; но в Шаэрраведде она считалась взрослой девушкой уже с четырнадцати. По меркам нового мира, взросление наступает не с определенными психофизиологическими изменениями, а с того момента, когда ты уже можешь заниматься тяжелым трудом. И Цирилла к своим годам успела поработать и на кухне, и на ферме, и в швейном, и в ткацком цеху... Иначе быть не могло — бездельники не живут здесь.       Но Йеннифер до сих пор относилась к дочери как к беспомощному ребенку. Это при том, что Цири давно доказала свою самостоятельность! С её-то буйным нравом терпеть чрезмерную опеку матери было день ото дня не легче. Ох, как она мечтала вырваться из цепких рук Йеннифер! Кто знает, как Цири смогла бы устроить свою жизнь в Шаэрраведде, если бы мать не пыталась всячески влиять на нее? Конечно, этот город не был богат возможностями, но Цирилла была уверена — она годится для чего-то поинтереснее, чем шитье тряпок. Но стоило девчонке только заикнуться в присутствии матушки о том, чтобы пойти к Канцлеру и попросить у него разрешение выйти за пределы города... В последний раз, когда Цири имела неосторожность озвучить подобные мысли вслух, Йеннифер закатила истерику, долго кричала о глупости, неблагодарности и отсутствии стыда у дочери.       В тот момент Цирилле нестерпимо захотелось закрыть ей рот. Подойти, схватить за плечи, встряхнуть хорошенько и просить, нет, умолять обо одном — не быть такой безумной фанатичкой, как о ней все вокруг говорят. И правда, жить бок о бок с Йеннифер было невыносимо — особенно, если ты молодая здоровая девушка, не лишенная естественной привлекательности. Доходило даже до того, что мать пыталась запретить девушке гулять по Шаэрраведду после рабочей смены. А ведь случались дни, когда за стенами поселения теплело, Титану убавляли мощность, и улицы так и манили выйти на вечернюю прогулку под высоким городским куполом. И чтобы осадить Цириллу с ее нелепыми желаниями, Йеннифер неизменно напоминала о гребаном Первом законе Шаэрраведа... Это был абсолютный козырь в её руках, потому что девчонка, как и все, страшно хотела жить.       Вспомнив о последних скандалах с матерью, Цири скривилась, освободилась из её объятий и попыталась перелезть на ту сторону, чтобы убраться с койки. Скоро начнется её смена, пора приводить себя в порядок.       Потревоженная скрипом кровати, Йеннифер тут же проснулась. Она взглянула на дочь и, вместо нормального «доброе утро», произнесла:       — Не забудь, сегодня служба в восемь вечера.       Цири шумно выдохнула, не скрывая раздражения, затем молча стала сбрасывать с себя бесформенные лохмотья, в которых спала сегодня ночью. Свет керосиновой лампы всего на мгновение коснулся её бледной гладкой кожи прежде, чем девушка надела на себя приличный свитер, а сверху еще утепленную спецодежду с завязками на рукавах и на талии. Заледеневшие пальцы никак не могли справиться с ними, и Цирилле пришлось снова залезть на кровать, чтобы приложить ладони к горячему настенному радиатору. Она успела заметить, с каким выражением лица Йеннифер смотрела на неё раздетую.       — Ты слышала меня? — недовольно прошипела мать.       Цири еще немного подержала руки на радиаторе, а затем ответила голосом, лишенным всяческого смирения:       — Сегодня в восемь дадут горячую воду. Я хочу помыться.       На этих словах она спрыгнула с койки и быстро вышла из комнаты, хлопнув за собой дверью. И на душе у нее было страшно тоскливо, ведь она вдруг вспомнила, что Йеннифер не всегда была спятившей.

***

      Цири развернула перед глазами контролера свой идентификатор: маленькую книжечку, на трех разворотах которой помещалась вся необходимая информация о ней: имя, рабочий цех, номер жилого блока, год рождения, группа крови. Без идентификатора нельзя было получить свой обед: обычное двухразовое питание было предусмотрено только для работающих поселенцев. Временно отстраненные от работы и старики ели только один раз в день в отведенное для них время — и то, урезанную порцию.       — Уже давным давно можно было всех запомнить! — проворчала Ангулема, размахивая книжечкой перед краснолюдкой, чья работа заключалась в контроле порций.       Цири как раз получила свою тарелку каши с кусочком масла и ломтем хлеба. Еда всегда поднимала ей настроение: даже хотелось шутить в тот серый, ничем не примечательный день.       — Мало ли, может, ты отморозила свой рабочий инструмент и теперь должна есть с калеками во второй половине дня? Ведь госпожа контролер обязана проверить, — хихикнула Цири, хитро глядя на подругу.       — Все нормально с моим инструментом! — Ангулема демонстративно подняла обе ладони. — Положите мне скорее этой баланды, потому что я умираю, так хочу есть!       Краснолюдка провожала недовольным взглядом их щуплые фигурки, Цирилла чувствовала это спиной и даже хотела было извиниться за грубость подруги. Но черт с ней. Переживет.       Ангулема набивала рот едой, Цири тоже с энтузиазмом приступила к трапезе. Наконец-то. Нормально поесть — это было одно из немногих удовольствий, на которое могли рассчитывать работающие девушки, вроде Цириллы. Рынка, как такового, в Шаэрраведде не существовало, хотя девушка толком и не знала, что дает этот «рынок». Говорят, когда мир был населенный, люди получали за труд деньги, а деньги можно было тратить на развлечения, сладости и красивую одежду.       В понимании Цири, красивую одежду носила жена Канцлера. Она ходила в платьях! И под юбками у нее были не шерстяные штаны, а изящные чулки из тонкого облегающего материала. И, конечно, Гвеннид Бреакк Глас не мерзла, потому что в качестве верхней теплой одежды носила длинную, до самых пяток, меховую шубу. Эльфке не нужны были ни деньги, ни рынок, а всё потому что ей посчастливилось стать избранницей правителя. Но Цирилла завидовала бы ей даже в том случае, если бы Эредин одевал её в обычную робу...       — Как тебе ночка? — Ангулема отвлекла погрустневшую подругу от невеселых мыслей.       — Дерьмово.       Ангулема промолчала, положила в рот еще пару ложек каши и глубокомысленно изрекла:       — Потому что тебе пора спать не с мамкой, а с мужиком.       Цири слегка покраснела — как и всегда, когда речь заходила о теме, в которой она была не так осведомлена, как подруга. До того, как попасть в Шаэрраведд, Ангулема выживала в подземельях с группой молодых людей, и, естественно, никакими Законами они не забивали себе голову. У них не было завтра, они жили одним днем — совсем не так, как принято в Шаэрраведде.       — Если спать с мужиком, то могут быть последствия, — резонно заметила Цири.       — Если не зевать, то последствий не будет, — беззаботно сказала подруга. — Так что, очень советую.       Цири опустила взгляд в тарелку, к которой резко потеряла интерес; надолго погрузилась в свои мысли. Словно суетливые муравьи, в столовой роились люди; стучали ложки о дно мисок; слышались разговоры рабочих. В основном, сейчас обедали шахтеры и кочегары. Большинство из них — зрелые мужчины человеческой расы, хотя немало было и краснолюдов. Почти у всех лицо украшала черная сажа, только белыми пятнами угадывались глаза и зубы. Зрелище было неприятным, но в большей мере тоскливым — никто из мужчин не улыбался, не говорил на отвлеченные темы. Слышались только крики командиров, которые не позволяли работникам засиживаться за столами дольше положенного. Поели, и снова за работу.       — Но я не хочу лишь бы с кем, — созналась Цири, брезгливо поглядывая на соседний стол.       — А с кем ты хочешь? — тут же осведомилась Ангулема.       На самом деле, у Цири имелся исчерпывающий ответ на этот вопрос. Она засмущалась еще больше, испытывая на себе взгляд подруги, полный любопытства. Не так давно Цирилла созналась сама себе в своих желаниях, а вот выложить правду даже близкой по возрасту и характеру Ангулеме всё еще не могла. Ей было страшно, что подруга засмеет её, поэтому решила сказать только часть правды:       — С эльфом.       — Пффф, — фыркнула Ангулема и принялась отламывать кусочки хлеба, чтобы по одному класть в рот, — все хотят с эльфами. Они всегда чистые, ухоженные; от них не смердит пылью и потом, они пахнут чем-то приятненьким... Запах такой... то ли древесный, то ли цветочный. Ну, как те духи, которые мы нашли в прошлом году в коробке на складе.       — Да, жалко пузырек был совсем крошечный.       — А еще, говорят, хрен у них повнушительнее.       Цири посмотрела на неё укоризненно. Ну как можно быть такой непосредственной? Девушка покачала головой и вновь погрузилась в свои мысли. В последнее время ей было, о чем подумать. Чем взрослее становилась Цирилла, тем сложнее ей давалось смирение. Ей отчаянно хотелось что-то изменить в своей жизни, но она понимала, перемены не случаются на ровном месте. И пока Цири будет жить как овощ, овощем ей и быть.       Позже, уже стоя у прядильного станка, Цирилла ощутила настоящий прилив вдохновения. Прямо сегодня, сразу после смены она пойдет к Канцлеру, и будь, что будет. Да, она зальется краской. Начнет путать слова, будет дико смущаться и, возможно, рассмешит Эредина. Но так он хотя бы заметит её! Цирилла не была настолько самонадеянной, чтобы всерьез рассчитывать на взаимную симпатию, но ведь она могла хотя бы попросить у него назначение на другую работу. Больше всего Цири хотела бы ходить на разведки; кто знает, может, счастье улыбнется ей?       — Опять упало давление в трубах, — вздохнула Ангулема, и Цири сама заметила, как от её дыхания в воздухе появляются облачка пара.       — Надо открыть краны в инженерном отсеке, иначе мы все замерзнем здесь.       — Ой, не! Я не пойду, я в тех вентилях ничего не понимаю!       Цири вздохнула, посмотрела на других девчонок из цеха. Все явно были растеряны, и старшая смены, как назло, куда-то ушла. А в цеху, тем временем, становилось всё холоднее и холоднее. Это случается уже во второй раз! И до сих пор никто из мастеров не пришел и не исправил неполадку! Похоже было на то, что это снова придется делать Цири.       Инженерный отсек находился сразу под цехом и представлял собой небольшое помещение, в котором ничего не было, кроме хитросплетений труб с коллекторами. Стрелка на одном из них лежала на минимуме. И Цири не придумала ничего лучше, чем попробовать прокрутить кран под этим коллектором.       Это было ошибкой. Стрелка не поднялась, но вдруг послышалось шипение, а в следующее мгновение Цири ощутила чудовищную боль. Из колена какой-то трубы заструился раскаленный пар и угодил прямо в лицо девчонке. Она даже не поняла сразу, что произошло, только отшатнулась назад и увидела, как пар бьет теперь в противоположную стену. Она перестала видеть одним глазом, а вся левая щека сначала онемела, а потом стала так неистово пульсировать, словно с неё содрали кожу. Цири хотела прикоснуться к ней рукой, но не смогла пошевелиться, осознала, что прямо сейчас падает на пол, и ничего не может с этим сделать.

***

      Кто-то поставил её на ноги, вывел из помещения и поддерживал на себе вес её тела. Ангулема?       Коридор. Запах медицинских препаратов. Яркий свет. Цирилла приняла горизонтальное положение и увидела лампы над головой: кто-то уложил её на узкую кушетку. Она попыталась шире открыть глаза, но левое веко было каким-то тяжелым, налитым...       — Что с ней произошло? — послышался женский голос.       — Ожог. Кажется, у нее болевой шок!       Точно Ангулема. Она узнала её встревоженный голос. Цири хотела успокоить её, убедить, что шока нет. Просто... Просто у неё сильно кружилась голова, а еще было безумно страшно притронуться к лицу и узнать, насколько оно теперь изуродовано.       — Я позову доктора, — снова послышался голос медсестры, а потом её быстрые, удаляющиеся шаги.       Ангулема ходила туда-сюда по комнате, с опаской поглядывая на Цири.       — Со мной всё хорошо, — Цири попробовала заговорить, но с ужасом осознала, что левая сторона рта будто стянута чем-то, и паника верно овладевала ею.       — Ну слава богам, ты пришла в себя! — подруга мгновенно оказалась рядом. — Я так волновалась! Это я виновата, не надо было тебя отправлять туда и...       — Всё хорошо, — повторила Цири.       Удивительно, но успокаивать Ангулему было проще, чем саму себя. Тем более, было видно, что подруга не на шутку испугалась: привычно румяные щеки побелели и стали цветом похожи на её светло-пшеничные волосы. Она слабо улыбнулась, и её карие глаза вдруг наполнились жалостью. У Цири похолодело на сердце. К счастью, Ангулема быстро взяла себя в руки и громко, чтобы её услышала половина госпиталя, возмутилась:       — Ну, где этот врач?!       И Цири вдруг вспомнила, кто здесь занимает главную врачебную должность. Эльф. Очень странный эльф. Цирилле приходилось сталкиваться с ним всего пару раз в жизни, и эти случайные эпизоды нельзя было назвать приятными. Эльфа за глаза называли Лисом, хотя Цири и не знала, почему. Она слышала, что лисы — это хищные, хитрые животные, но Аваллак'х больше напоминал бездушное каменное изваяние. Не улыбнется, не пошутит, не взглянет лишний раз на больного... Иногда казалось, что у него по венам не течет кровь, в груди не бьется сердце, потому что живое существо, будь то человек или эльф, просто не может быть настолько равнодушным ко всему.       К счастью, Лис не был единственным врачом в Шаэрраведде. Еще была Шани — милая человеческая девушка, владеющая настоящим целительным прикосновением. Хоть бы к Цири пришла именно она...       Но надеждам Цириллы не суждено было оправдаться: она уже уловила в воздухе, пропахшем медикаментами, то самое древесно-цветочное веяние.