FROSTPUNK

      Шаэрравед пережил ещё одну крайне холодную ночь и не понес жертв. Значит, можно было с относительной уверенностью считать, что системы жизнеобеспечения города доведены до оптимальных параметров. Каждый раз, когда температура за стенами понижается до минимальной отметки, работа инженеров и механиков проходит жесткую проверку на качество. И спустя годы усовершенствований самого реактора, а также узлов и магистралей, Шаэрраведд мог называться абсолютно безопасным местом в страшном, не пригодном для жизни мире.       Но никто не имел права расслабляться. Ежесекундная бдительность — вот чем должны руководствоваться жители Шаэрраведда. Холод — враг, который не устает, никогда не дремлет и никогда не отступает. Холод — это враг, способный ждать и неустанно искать брешь в оплоте выживших. И стоит только на миг прекратить борьбу за жизнь — враг победит.       Иногда об этом забывали, особенно в час дневной оттепели. Но не канцлер. На нем лежит ответственность за этот город, он должен защищать его любой ценой. Когда случается внештатная ситуация, взоры обращаются лишь к нему. В городе, насчитывающем всего три тысячи поселенцев, канцлер — это не призрак, руководящий обществом через сложный бюрократический аппарат. Он у всех на виду. Это издержки единоличной власти правителя.       Однако Эредин Бреакк Глас считал соотношение своих привилегий и лишений абсолютно выгодным. Ему без труда удавалось держать поселенцев в страхе и смирении, и половину работы за канцлера делал холод, бушующий за стенами города. Правитель, как единственный источник законодательной власти, нес правосудие и порядок в беспокойное разношерстное общество. Канцлера здесь любили и боялись.       Других убеждений были только эльфы Aen Elle, к которым причислялся и Эредин. Да, они все жили согласно букве закона, все подчинялись установленным порядкам, но канцлера боялись не так, как dh'oine. Вера в собственное превосходство, а также занимаемые ими должности раскрепощали эльфов, что немного раздражало Эредина, но, в целом, устраивало, потому что ему нужны были союзники.       Еще были эльфы Aen Seidhe, убежденные в том, что между ними и Aen Elle нет никакой разницы. Конечно, общая беда объединяет, но не может полностью стереть различия между расами. Они ниже ростом, ниже интеллектом, ниже ценностями, как печально бы это ни звучало. Зато смешение с кровью dh'oine сделало их выносливее, наделило способностью быстро приспосабливаться к неблагоприятным условиям. Поэтому целую четверть населения Шаэрраведда составляли Aen Seidhe, тогда как особей Aen Elle насчитывалось около двух десятков. Женщин среди последних не осталось: жизни одних забрал холод, других — жестокость и равнодушие нового мира, зацикленного на самовыживании...       Эредин помнил смерть последней из Aen Elle — абсолютно глупую, напрасную смерть, которой могло и не быть, если бы хоть один из них проявил здравомыслие...       Но былого не изменить. Лара погибла также, как погибали и обычные девицы seidhe или dh'oine, пока не научились воспринимать реальность серьезно. Первый закон Шаэрраведда сохраняет жизнь своим поселенцам по сей день; подвергать сомнению его принцип — даже ради представительницы Aen Elle — значит отрицать единственно правильные основы выживания их общества. Посему эта трагедия, послужившая уроком для целого поколения, сегодня вызывала лишь грусть, а у Эредина — еще и крепила чувство долга, вынудившее его встать с постели пораньше и приступить к своим обязанностям.       Гвеннид поглядывала на него украдкой, отводя глаза от книги. Эредин делал вид, что не замечает её взглядов, методично застегивая пуговицы на сюртуке.       В последнее время она много читала, предпочитая делать это, изящно растянувшись на кровати. Однажды Эредин поинтересовался у неё, с чего такая увлеченность книгами, на что Гвеннид пожала плечами и сказала, что не хочет глупеть в нескончаемой праздности. В целом, Бреакк Глас хвалил начинания супруги, но его не покидало ощущение, что «нежелание глупеть» у Гвеннид имело под собой конкретные основания. Возможно, ему стоило об этом задуматься...       Гвеннид не выдержала и первой нарушила молчание:       — Ты куда-то уходишь?       Эредин повернулся к ней, окинул взглядом её стройное тело, едва прикрытое тонкой ночной сорочкой. Гвеннид была из рода Aen Seidhe и представляла собой идеальный компромисс для мужчины Aen Elle. Довольно высокая, сохранившая изящество черт лица и фигуры, эта девушка приковывала внимание. К тому же, природа наградила её привлекательными округлыми формами, столь не типичными для эльфок, но это, бесспорно, играло ей только на пользу. Гвеннид, действительно, была красивой. Не зря когда-то давно в борделе её называли Жемчужинкой... Но теперь она здесь, в апартаментах канцлера, и живет тут на правах его любовницы, ни в чем себе не отказывая.       — Да. В госпиталь, — ответил он ей, глядя в темные, миндалевидные глаза.       Гвеннид приподнялась, отложила в сторону книгу.       — Тебе ведь доложили, что ночь прошла без происшествий. Зачем тебе в госпиталь?       Эредин промолчал, не считая необходимым отвечать на её вопросы. Гвеннид ошибочно полагала, что их брак даст ей больше прав, например, право лезть в дела Шаэрраведда, но это было не так. Девчонка мечтала выйти замуж, мечтала подчеркнуть свое превосходство и показать всему городу, что она — нечто большее, чем шлюха канцлера. Гвеннид было необходимо, чтобы ни у кого не осталось сомнений в её важности. И Бреакк Гласу не сложно было удовлетворить желание своей Жемчужинки: хочет себе корону на голову — пусть надевает и тешится. Поэтому Эредин и согласился дать ей бесполезный титул супруги. На их свадьбе, состоявшейся в приватной обстановке, никто им не желал долгих лет, вечной любви и здоровых детишек. Эльфы Elle в компании веселых шлюшек наслаждались алкоголем, пищей, вели светские беседы, а Гвеннид любовалась золотым колечком на безымянном пальце. Так всё и получилось: девчонка на время успокоилась и перестала докучать Эредину. Но не надолго.       Он протянул ей руку, чтобы Гвеннид застегнула манжет на его рукаве.       — Не уходи, — требовательный тон сменился на жалобный, но эльфка не посмела противиться и взялась за пуговицы. Когда она закончила, Эредин дал ей второй рукав. — Останься лучше со мной...       На этих словах она подползла к нему ближе, выпрямилась и осторожно обвила его шею руками. Эредин обнял её инстинктивно, по-хозяйски сжал ладонь на упругих ягодицах. Какая же она, всё таки, хорошая... Мягкая, жаркая, пахнущая сладостями давно почившего мира — чем-то медовым, сливочно-карамельным... Но сейчас было не до неё. Эредин только лениво поглаживал её по спине, пока Гвеннид мягко целовала его шею, осторожно бралась зубками за остроконечное ухо.       — Я хочу тебя, — прошептала она с придыханием, одновременно накрывая ладошкой его полувозбужденную плоть, уже обозначившуюся под грубой тканью брюк.       — Не сейчас.       Он отстранил её мягко, но настойчиво. Гвеннид опустилась на кровать, и на прекрасное личико вернулось былое равнодушие. Она хорошо знала, что выпрашивать Эредина бесполезно. Он не любит повторять дважды; к счастью, за годы их отношений эльфка успела это уяснить. Её обычно опущенные уголки рта потянулись ещё ниже, а пухлая нижняя губа превратилась в тонкую нить, но, когда Бреакк Глас направился к двери, Гвеннид не посмела больше сказать и слова.

***

      К тому времени улицы Шаэрраведда уже были пусты: люди разбрелись по цехам. У Канцлера была чудесная возможность пройтись по верхнему ярусу и насладиться прекрасной картиной урбанистического города. Надо же... Когда-то Эредин считал толстые медные трубы, оплетающие стены построек, уродливыми. Они напоминали ему громадных застывших червей, в любой момент готовых освободиться из причудливых клубков и поползти по полу. Эльфы никогда бы не изобрели такие эстетически непривлекательные технологии. Угольно-паровые машины — это разработка краснолюдов, которая сегодня, однако, стала незаменимой для выживания в столь суровых условиях. И Бреакк Гласу пришлось полюбить и мерзкие трубы, и надоедливый шум реактора, потому что так выглядел и звучал мир, в котором он пользовался безоговорочной властью.       Госпиталь находился в одной из самых теплых зон города. По пути Эредин не встретил ни души, это было ему на руку: Эльфа раздражали любопытные взгляды и попытки простого люда заговорить с ним. Нет, он не злоупотреблял положением и не гнал людей с дороги, словно вшивых собак, но с годами ему начало это надоедать. Изображать из себя чуткого правителя, внимательного к любой ерунде...       Но, по сути, в тот час он тоже занимался ерундой, но обещание, данное много лет назад, не позволяло ему быть безучастным. И не только обещание, а еще некоторая вредность, явно присущая его характеру.       Медсестра в приемном покое, увидев канцлера, вскочила на ноги, обратилась к нему, заикаясь от волнения:       — Доброе утро, то есть, день, господин канцлер! Чем я могу?...       — Добрый день, — перебил её Эредин, — Аваллак'х у себя?       — Нет, он сейчас с больными, господин.       — Тогда сообщи ему, что я жду в его кабинете.       — Но..., — хотела что-то сказать медсестра, но тут же осеклась, когда Эредин посмотрел на неё очень недовольно. — Как скажете, господин.       Служащая скрылась в коридоре, а Бреакк Глас обратил внимание на щуплую фигурку, тихо стоящую неподалеку у стены.       — Можешь возвращаться в цех, Ангулема.       Девчонка подалась вперед, намереваясь что-то сказать, но Эредин покачал головой и приложил палец к губам, и она молча удалилась. И всё, в приемных покоях не осталось больше никого. Оттуда эльф и прошествовал в северное крыло госпиталя, где, как он помнил находился кабинет Кревана.       Дверь оказалась не заперта — Лис не хранил в своем кабинете ничего такого, что составляло тайну для других. Кроме того, здесь царил абсолютный порядок: на письменном столе ничего не было, кроме компактного календаря, а все бумаги и журналы были убраны в ящики. В обители Кревана и не могло быть иначе: здесь всё соответствовало тошнотворной щепетильности хозяина. Эредин неспешно обошел стол, отодвинул аккуратно задвинутое кресло, сел и положил ноги на стол — сапогами прямо на чистую, отполированную столешницу.       Он знал, что Лис не станет спешить. К сожалению, первый врач Шаэрраведда был именно тем эльфом Aen Elle, что раскрепостился уже давно и не особо переживал по этому поводу. На этой почве можно было бы устроить конфликт, пригрозить Аваллак'ху изгнанием, но в глубине души Эредин не хотел, чтобы до этого дошло. Как ни крути, но как лекарь, Лис был не заменим. Благодаря ему Шаэрраведд успешно сохранял живой ресурс, и это самое главное.       Канцлер уже успел заскучать, когда Креван соизволил прийти в свой кабинет. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он недовольно посмотрел на Эредина, но удержался от замечаний по поводу его вольностей. Спокойно подошел к рукомойнику и подставил белые костлявые ладони под слабую струю воды. И только вымыв руки и высушив их чистым полотенцем, он решил заговорить с Канцлером:       — Чем обязан?       Эредин без лишнего притворства сосредоточил взгляд малахитово-зеленых глаз прямо на Креване. В старом мире Лис принадлежал к так называемому ордену Знающих; говорят, только ведунам, вроде него, были доступны величайшие таинства магии... Были. Пока Белый Хлад не поглотил всю магию вместе со спесью Знающих. Теперь Аваллак'х — всего лишь лекарь в мире, доживающем свои последние дни, но самооценка у него не стала ниже.       — Ты знаешь, чем, — ответил Эредин и поудобней устроился в его кресле. — Сегодня к тебе в госпиталь поступила одна юная особа. Хочу убедиться в том, что ты уделяешь достаточно внимания её лечению.       Креван заложил руки за спину и прошелся по кабинету, остановился у двустворчатого окна, с которого открывался вид на весь лазарет. Казалось, его никак не задели слова Эредина. Он молча наблюдал за работой медсестер, копошащихся внизу, и только спустя минуту негромко заговорил:       — Мне весьма приятно знать, что канцлер беспокоится делами госпиталя, — Аваллак'х обратил к нему точно такой же бесстыжий взгляд. — Но мне на секунду показалось, будто ты предполагаешь, что я могу... навредить кому-нибудь из своих пациентов?       — О, нет, у меня и в мыслях такого не было, — Канцлер скривил губы в неискренней улыбке.       Аваллак'х кивнул головой и снова засмотрелся вниз, думая о чем-то своем, пока Эредин внимательно разглядывал его острый профиль.       — С чего такое беспокойство, Эредин? — с легкой насмешкой спросил он, полностью отбрасывая деланную вежливость. — Я удивлен, как ты нашел брешь в своем плотном графике и снизошел до того, чтобы прийти сюда.       — Хороший правитель всегда найдет время, чтобы проверить работу подчиненных.       — Конечно, — хмыкнул Креван.       Бреакк Глас не собирался поддаваться на провокации, он пришел сюда с конкретной целью — напомнить Лису, что не позволит обидеть девчонку. И не важно, сколько времени прошло с тех пор, как Эредин дал это обещание.       — Конечно, — четко повторил Эредин, а затем долго смотрел Аваллак'ху в лисьи глаза, суженные в презрительные щелочки.       — Я слышал, вернулся Карантир, — вдруг, как бы невзначай, заметил он.       Настала очередь Эредина подозрительно щурить глаза. С каких пор Кревана начало интересовать что-то, кроме его стерильных пробирок?       — Вернулся. Есть к нему дело?       — Нет, это всего лишь любопытство, Эредин. Никто и не думал посягать на внимание твоего Навигатора.       Повисла неприятная тишина. Канцлер никогда не демонстрировал публично свое отношение к чародею, но и не стеснялся его. Но попытки подать их связь как нечто неправильное, заслуживающее обсуждения, выводили Эредина из себя. В грязном свете желтых ламп было сложно прочитать эмоции на лице Аваллак'ха, но для них обоих это было только к лучшему. Если бы Бреакк Глас увидел что-то такое, что могло ему не понравиться, то их шаткому перемирию настал бы конец.       — Карантир — взрослый мальчик, — Эредин постарался добавить в голос побольше равнодушия. — Если тебе что-то нужно от него, обратись к нему напрямую. А мне пора идти. До скорой встречи, Аваллак'х.       Эредин медленно убрал ноги со стола, встал и покинул кабинет.       — До скорой, Эредин, — повторил Лис, принимая брошенный ему негласный вызов.