FROSTPUNK

      У входа в помещение, голословно именуемое храмом, собралась внушительная толпа. Скоро начнется большая вечерняя служба, и у Цириллы, как ни прискорбно это признать, не имелось поводов, чтобы её избежать. Она сразу отказалась от идеи симулировать недомогание: уж лучше потерпеть службу, чем снова оказаться в госпитале у Аваллак'ха. Поэтому Цири стойко терпела любопытные взгляды зевак, обращенные на её перемотанное лицо, и ждала, пока "храм" откроет перед ними свои двери, и начнется служба.       Но прежде, чем они с матерью займут свои места, Цирилла хотела бы отыскать в толпе Ангулему. Ей столько всего нужно рассказать! Вернее, не рассказать — скорее, просто пожаловаться. Подруга могла бы её поддержать, что-то подсказать по поводу странных происшествий в госпитале. Ангулема, хотя порой и выглядела ветреной и несерьезной, могла удивить дельным советом. Матери ведь всего не расскажешь.       Но среди множества лиц — человеческих, эльфийских, краснолюдских; мрачных, возбужденных — Ангулемы было не видать. И Цириллу вновь посетило такое чувство, будто её предали — совсем, как это было утром, когда дома её встретила пустота и тишина. Цири без особой надежды подняла взгляд вверх, на широкую лестницу, откуда еще спускались с верхних ярусов жители Шаэрраведда. Но и там не было её подруги. Девушка посмотрела ещё выше, на третий ярус, и её сердце пропустило удар.       В окружении немногочисленной свиты за толпой наблюдал канцлер. Цири узнала его моментально даже при плохом освещении верхних ярусов. Он был высок даже по эльфийским меркам, поэтому различить его среди остальных вообще не составило труда. На плечах у него красовался темный мех, который лишь подчеркивал грозность его силуэта. В этот раз Эредин не собрал волосы в хвост, а позволил им ровно спадать на могучую спину.       Цири быстренько отвела глаза, боясь, что канцлер заметит её взгляд; надвинула шапку на лоб, чтобы пепельные пряди надежней прилегали к изуродованной щеке. И все равно не удержалась — опять украдкой посмотрела на владыку Шаэрраведда.       Как же приятно и больно глядеть на него. Эредин впечатлял юную Цириллу, вынуждал подолгу думать о нем после каждой случайной встречи. Слишком красив, слишком харазиматичен и абсолютно недосягаем для жалкой полукровки, вроде Цири. Она давно свыклась с мыслью, что Эредина можно привлечь к себе только в своих глупых, девчачьих фантазиях. Цирилла не смела признаться даже Ангулеме в том, что давно и безнадежно влюблена в канцлера, но всякий раз, когда тот оказывался поблизости, не могла отказать себе в удовольствии полюбоваться им. Ей нравилось в Эредине абсолютно всё: идеальные, острые черты лица, словно высеченные из камня истинным гением; его манера держаться; низкий чистый голос.       Цири незаметно вздохнула и перевела взгляд на тех, кто был рядом с Канцлером. Не сложно было узнать Гвеннид — она стояла подчеркнуто близко к Эредину, всем своим видом показывая, какая она здесь важная особа. С другой стороны от Канцлера стоял другой эльф. Освещение было плохое, но зрение не подводило Цири, то это был Спаситель, о котором так много говорили в последнее время.       Цирилла вдруг заметила, что очень волнуется. Канцлер посетит сегодня службу? Это будет что-то необычное: его редко встретишь на подобных мероприятиях...       — Пошли, — мать подтолкнула девушку в спину — двери храма, наконец-то, отворились, и поток людей медленно потянулся внутрь.       Цири не имела понятия, как выглядели храмы в прежнем мире, но из рассказов старшего поколения она представляла себе просторные, воздушные помещения, наполненные солнечным светом. Говорят, что очень красиво выглядели окна — высокие, из цветного стекла, и когда лучи солнца льются через такое окно, то это выглядит как настоящее волшебство. Конечно, в храме Шаэрраведда не было ничего похожего на окна. Только трубы и радиаторы, ржавые местами, под низким потолком. Здесь было тесно, не смотря на то, что это было самое большое помещение в городе — и самое холодное заодно. Цири натянула воротник повыше и последовала за матерью к одной из множества кривобоких низеньких лавок, которых, однако, не хватало на всех. Многим пришлось садиться на пол.       — Куда ты всё время смотришь?       Девушка быстро отвернулась от входных дверей, стараясь при этом не встретиться взглядом с Йеннифэр.       — Никуда, — поспешила ответить она, а потом подумала, что это не совсем правдоподобно, и добавила: — ищу Ангулему.       Мать недовольно отвернулась: она не одобряла дружбу Цири со взбалмошной Ангулемой, считая, что та плохо влияет на дочь. Убедившись, что Йеннифэр смотрит в другую сторону, девушка снова взглянула на дверь, откуда до сих пор шли люди. Но отнюдь не Ангулему она высматривала. Гораздо больше её волновал Канцлер, который, судя по всему, скоро должен появиться в храме.       И вот помещение набилось под завязку, последний вошедший прихожанин закрыл за собой дверь, но Эредин так и не появился. Цири поникла духом.       А тем временем служба началась. В храме имелось специальное возвышение, которое служило алтарем для проведения различных церемоний. Туда-то и направился худощавый старик Морфан с книгой, прочитанной в этих стенах по меньшей мере сотню раз. Все помнили наизусть содержание тех писаний: о давнем пророчестве, о Белом Хладе, о Новом Ковчеге и о спасении для тех, кто пойдет за Спасителем. И каждая служба начиналась с того, что Морфан перечитывал книгу, и никто не смел случайно или нарочно его перебить. В тот вечер все повторялось: старик возложил книгу на алтарь между двух чаш, где тлели благовония, зажег старые, обросшие восковыми потеками, свечи, и принялся читать древнее пророчество:       — Наступит час, когда в мире, чарами живущем, родится большой железный зверь. И начнется тогда гибель мира. Первым умрет чародейское слово, за ним, от голода и холода, всё живое.       Морфан закашлялся — хрипло и натужно, прижимая узловатыми пальцами платок ко рту. Пока выдалась пауза в чтении, Цири ещё раз оглянулась. Мало было надежды, что она случайно пропустила Канцлера, но всё равно решила осмотреть всех по второму кругу. В основном, в храме были одни люди, лишь изредка девушке удавалось разглядеть чей-нибудь стройный эльфийский силуэт. Лица у всех были грязные, угрюмые. Видно, что не одной Цирилле надоело слушать пророчество, плохая часть которого давно сбылась, а хорошая все никак не случится. Спаситель пришел в город еще год назад, а люди как умирали, так и умирают.       «Мир, не имеющий веры в спасение, спасения не заслуживает».       По этой причине в Шаэрраведде соорудили храм, дабы боги старые и новые, эльфийские и человеческие, наверняка услышали многоголосые молитвы о спасении. Морфан говорил, что боги не глухи. Они уже послали нам Спасителя, и остается лишь доказать, что мы и наши потомки заслуживаем того, чтобы быть спасенными.       — Ибо наступит век Меча и Топора, век Волчьей Пурги. Придет Час Белого Хлада и Белого Света. Час Безумия и Час Презрения. Час Конца, — продолжал старик. — Мир умрет, погруженный во мрак, и возродится вместе с новым солнцем. Воспрянет он из чародейской крови, из Старшей Крови, из зерна засеянного. Зерна, кое не прорастет, не проклюнется, но возгорится пламенем.       Морфан снова вынужденно остановился, только на этот раз его перебил громкий, как выстрел ружья, звук открывающейся двери. Головы всех присутствующих повернулись назад.       — Прошу прощения за опоздание, — тоном, преисполненным фальшивого сожаления, произнесла Гвеннид Бреакк Глас и села на освободившуюся неподалеку скамью. Улыбкой она поблагодарила тех эльфов, что поспешили уступить ей место, и устремила наигранно вежливый взгляд на старого проповедника.       Но тот не спешил продолжать свою речь. Он смотрел на Гвеннид с нескрываемой настороженностью, будто ожидал от эльфийки чего-то из ряда вон выходящего. Однако супруга канцлера вела себя спокойно и непринужденно, будто и не замечала на себе сотни заинтересованных взглядов. Прихожане переглядывались между собой, потому что никто не помнил, чтобы Гвеннид хоть раз приходила на службу.       Морфан выглядел недовольным: после появления эльфийки внимание публики рассеялось. Но старик благоразумно смолчал — ему не нужны проблемы. Он прочистил горло и повел дальше:       — Уцелеют лишь те, что пойдут за Спасителем. Он отворит запретные двери, укажет путь спасения. И возвестит возрождение мира. Спаситель, Дитя Старшей Крови. А потомкам его предстоит править в новом мире.       Голос проповедника набирал силу, громом звучал в стенах храма. Цири к тому времени совсем замерзла, рядом сидящая девочка тоже тряслась от холода. «Нашлась в пустошах» — догадалась Цирилла, видя замешательство на её юном личике. Плохо освещенный, темный храм пугал её, речи Морфана — тоже. Но таковы условия для тех, кто хочет жить в последнем уцелевшем городе на земле: самоотверженно работать, ходить на службы и непрестанно молиться. Цири вздохнула и снова с любопытством посмотрела на Гвеннид.       Разглядывать её всегда было... интересно. И обидно. Жена канцлера не ограничивала себя в роскоши нарядов. Цири, ходившая всю жизнь в рабочем тряпье, невероятно завидовала ей. Сегодня Гвеннид была одета в сдержанное красивое платье, застегнутое на груди на три маленькие жемчужные пуговицы. На плечах красовалась шуба, сшитая из удивительного гладкого меха. Но самое ценное украшение эльфийки — это её волосы. Цирилла ни разу не видела её с одинаковой прической! Кто заплетает Гвеннид такие сложные косы?       — Да будет так! Внимайте знамениям! А каковы будут оные, глаголю вам: вначале родится чудовище, жаром дышащее, но бескровное...       Морфан закончил читать пророчество, перевернул страницу, прочистил горло, чтобы приступить к молитвам.       — Простите, что встреваю, но оригинальное пророчество звучит иначе.       И снова все головы повернулись к Гвеннид. Та, нисколько не смутившись, поправила складки пышной юбки и пояснила:       — Это предсказание много веков назад оставила нам великая эльфийская Знающая Итлина. И ни о каком «Спасителе» там нет и речи.       После её слов в храме воцарилась тишина, нарушаемая только зловещим треском свечей. Гвеннид, видимо, наслаждалась произведенным эффектом и предпочла оставить своё заявление без комментариев. Потом все разом повернулись к Морфану, ожидая от него реакции.       — Вы ошибаетесь, госпожа, — сквозь зубы процедил он.       — Ну да, вам, людям, виднее, — эльфка пожала плечами. — Ну бог с ним, с этим Спасителем. Я бы хотела уточнить кое-что о большом железном звере. Уж не считаете Вы, что он и есть причина холодной катастрофы?       Цири, внимательно слушая Гвеннид, вдруг задумалась. В храме никогда не объясняли, что это за зверь такой из предсказания.       Плечом она буквально почувствовала, как окаменело тело матери. Она презрительно скривила губы, одаривая эльфку недовольным взглядом. Цири вновь посмотрела на проповедника, который, к слову, до сих пор ничего не ответил на вопрос Гвеннид. А та, тем временем, продолжила свою речь:       — Так-то, если задуматься, мы все до сих пор живы только из-за того, что сидим в чреве этого зверя. Как раз из-за того, что «в мире, чарами живущем», ещё до наступления катаклизма, наши братья-краснолюды изобрели угольно-паровую машину — за что им огромная благодарность, ибо «чародейское слово» оказалось бессильно против глобального похолодания.       — Ох, и мочит остроухая.       От неожиданности Цири аж подскочила. Пока все внимательно слушали монолог Гвеннид, никто и не заметил, как в храм ещё зашли люди. Ангулеме удалось тихо пробраться через толпу и присесть на краешек скамьи рядом с Цириллой.       — Где тебя носило? — обиженно спросила девушка.       — Работы было много, — ответила подруга. — В госпиталь к тебе не пускали, а потом пришлось заступать на две смены подряд. В цехе не хватает людей.       Цири молча прислонилась к подруге. На самом деле, она не хотела слушать её оправдания. Главное, что Ангулема теперь рядом. Цирилла улыбнулась ей, подвинулась в сторону, чтобы освободить для неё больше места, и дальше они вместе наблюдали за развитием событий в храме.       Лицо Морфана уже побелело от злости, а Гвеннид продолжала делиться своим мнением с публикой:       — Шаэрраведд становится крепче и безопасней с каждым днем, благодаря труду его жителей. Дисциплина. Порядок. Грамотная организация ресурсов и рабочей силы. Вот что спасало и будет спасать наши жизни, а не бестолковая вера в то, чего нет.       Такой тишины Цирилле не приходилось слышать никогда. Даже гул Титана, доносящийся до всех уголков города, казалось, замолчал. Люди в храме замерли, не зная, что им делать. Взгляды многих метались от эльфки к проповеднику, а кто-то, и вовсе, опустил голову, погрузившись в раздумья. Кажется, Гвеннид добилась своего.       И вот, тишину, такую густую, что хоть режь её ножом, вдруг всколыхнули чьи-то ленивые аплодисменты.       — Браво.       Цирилле аж пришлось привстать, чтобы увидеть говорившего. Там, за спиной Морфана, в тени угла стоял тот самый Спаситель, сила которого стала предметом сегодняшнего спора.       Взволнованный шепот, радостный возглас, нервный смех и даже восторженный скулеж — волна голосов прокатилась по храму. Эльфа по имени Карантир Ар-Фейниэль, именуемого также Спасителем, не видели в городе несколько недель. Его возвращение ознаменовала оттепель, коей так радовались поселенцы последние пару дней! И вот он пришел прямо в храм, чтобы избавить жителей Шаэрраведда от сомнений, льдом сковавших их сердца. Цири сама не могла понять, как, но она почувствовала тепло в воздухе.       Карантир ступил ближе к алтарю, позволив слабому свету коснуться его лица.       Стало еще теплее. Это чувствовали абсолютно все. Радостное волнение передавалось от одного прихожанина к другому, и взоры всех были прикованы к Спасителю.       «Лазурь» — вдруг подумала Цири. Она редко видела Карантира вблизи. В глаза смотрела впервые. Они были цвета летнего, ясного, безумно синего неба, о котором Цирилла так много слышала, но никогда в жизни не видела.       — Это была воистину вдохновляющая речь, — негромко заговорил он. — Видно, ты хорошо разбираешься в том, что нужно для выживания города, Гвеннид.       Теперь наступила очередь эльфки молчать.       Карантир легонько взмахнул рукой, и пламя свечей вдруг стало выше и ярче. В храме теперь было непривычно светло, тьма растаяла по углам.       — Кстати, об оригинальном пророчестве. Полагаю, ты знаешь его полное содержание? Будет справедливо, если его услышат все...       Ар-Фейниэль говорил тихо, вкрадчиво, неспешно вышагивая вдоль ряда скамеек, и воздух, увлекаемый за его стройной фигурой, поразительным образом нагревался. Цири осторожно вдохнула, ощущая, как тепло приятно щекочет замерзший нос. Люди вокруг делали то же самое. Одна только Гвеннид выглядела недовольной. Она смотрела на Карантира исподлобья, но продолжала молчать. Скорее всего, полное содержание пророчества ей не было известно. Эльф и не настаивал.       Тем временем, в храме уже было так тепло, что Цирилле стало жарко в её толстой шерстяной робе. Над верхней губой выступил пот.       — Мир, не имеющий веры в спасение, спасения не заслуживает, — Карантир озвучил главный тезис храмовых лекций, который, и так давно и намертво был зафиксирован в умах выживших. Но из уст эльфийского чародея эта фраза звучала приятно. Тепло.       Хотелось слышать её снова и снова.       Ангулема стянула через голову сразу несколько свитеров и бросила их на пол. Цири, не задумываясь, сделала то же самое, раздевшись до серой штопанной-перештопанной майки.       — Что ты делаешь?! Оденься сейчас же!       Цирилла услышала возглас матери словно через толщу воды. Та попыталась прикрыть девушку, заслоняя её худенькое тельце от взгляда посторонних. Цири не сопротивлялась, её сердце бешено колотилось от восторга. Люди в храме раздевались, наслаждаясь теплом, впитывая свет, которого вдруг стало так много в этих стенах.       — Я верю, — бессознательно выдохнула Цири.       Карантиру под силу что угодно, и как в этом можно сомневаться?       Он спасет их! Он поможет! Ему подвластна такая сила, которой не было ни у кого!       Он поможет ей... Излечит. Подарит надежду. Избавит от уродства...       — Карантир!       Цирилла очнулась, только обнаружив себя стоящей на ногах и осознав, что взгляд лазурных глаз обращен к ней.