FROSTPUNK

      В Шаэрраведде никогда не наступает тишина. Здесь всегда слышны скрежет и стучание различных механизмов, помогающих городу жить. Это — своеобразная музыка, в одно время прекрасная и надоедливая. Порой она немного меняется, и отдельные звуки становятся тише, другие — вдруг выходят на передний план. Но в основе всегда звучит реактор — безумное, уродливое изобретение инженеров-краснолюдов, благодаря которому в Шаэрраведде существует жизнь.       Но в ту ночь эльф будто бы оглох. Или город, всё-таки, замер? Даже если это так, то Аваллак'х не испытывал тревоги. Он, вообще, был равнодушен ко всему, что могло происходить за стенами его обители. Всё его внимание концентрировалось вокруг спящей девушки, вокруг её хрупкой фигурки, укрытой тяжёлым пледом.       За всю ночь он так и не сомкнул глаз. Ушел на время в свою спальню, пребывая в смятении чувств, и ждал. Просто ждал, когда Зиреаэль уснет...       Она дала ей это имя при рождении — имя, которым девочку так никогда и не называли. Ей незачем думать о своем происхождении, ей незачем знать... Аваллак'ху тоже незачем отказываться от сна и посвящать свои думы отвратительному напоминаю о предательстве, которое он так и не смог простить. Однако Креван думал, и думал так много, что к утру мог считать себя сбредившим.       Он выждал некоторое время и тихо вернулся в гостиную, а когда убедился, что девчонка крепко спит, неслышно опустился в кресло напротив софы.       Она укрылась только по пояс, значит, ей здесь тепло. Аваллак'х, почему-то, был рад этому факту. Зиреаэль не прятала худенькие плечи, и мерное дыхание едва заметно приподнимало её грудь. Сорочка ей была велика, и в объёмном вырезе слегка просматривались мелкие грудки. Эльф хотел бы, чтобы девчонка не лежала на боку лицом к нему, хотел бы, чтобы она отвернулась и натянула одеяло повыше. Но нет — Зиреаэль даже спала точно в таком же положении, как любила её мать: на левом боку, положив руку под подушку.       Креван отвёл взгляд, уставился в стену, потом снова посмотрел на спящую девочку. Понимал, что всё равно будет неотрывно смотреть на Зиреаэль всю ночь, поэтому решил, что будет лучше сосредоточить взор на досадных недостатках её внешности.       Черты ее лица отличались людской простоватостью. И округлые щеки, и лёгкая курносость отдаляли Зиреаэль от утончённого образа её настоящей матери. Вместо этого Креван хорошо замечал примесь несовершенных людских генов, подаренных недостойным отцом. Они бросались в глаза, как чернильные пятна на белом полотне. Их нельзя было не замечать...       Аваллак'х скривился и, всё-таки, отвернулся. Он снова задумался, как могла бы сложиться их с Ларой судьба, не будь этого ребенка. Смог бы он её простить, если бы Лара отказалась от этой девочки? А ведь он предлагал ей прощение, хоть и рана на сердце страшно кровоточила. Ему удалось с большим трудом наскрести в своей душе силы для милосердия, Ларе нужно было всего лишь принять лекарство, прервать беременность... Да, он называл препарат именно лекарством, потому что воспринимал дитя в её чреве как заразу, как бактерию, которую ещё можно убить и вылечить мать.       Он нашел в себе силы, а она — нет. Отказалась, не захотела. Возжелала появление этого ребенка, пусть и ценой собственной жизни.       И вот Зиреаэль — результат предательства, следствие большой материнской жертвы, кислота на едва зажившей ране Аваллак'ха — крепко спит в его доме. Что стоит совершить задуманное, но не сделанное семнадцать лет назад?       Что стоит убить её сейчас?       Аваллак'х застыл на своем посту у ложа Цири, захваченный пугающей идеей. Обретет ли он тогда покой? Или наоборот, оборвет последнюю ниточку, связывающую его с Ларой, и потеряет покой навсегда?       И, погрязнув в черных мыслях, эльф всё равно пришел к своей правде. Он мог убить девочку миллион раз, но, на самом деле, не мог никогда. Он мог бы просто оставить её жить, позволить провести свою жалкую человеческую жизнь и погубить её, по глупости растрепав всем о своих способностях. Но Аваллак'х не позволил случиться ни первому, ни второму. Он не хотел искать истинный мотив, почему вызвался оберегать девчонку. Пусть это будет банальное благородство или сухой научный интерес к ее пробуждающимся магическим силам. По крайней мере, такой мотив Креван мог себе простить.       Он и не заметил, как в тягучести его дум пробежала вся ночь. Под утро сон Зиреаэль стал беспокойным. Аваллак'х смотрел, как она тревожно переворачивается с одного бока на другой, как пытается подмять под себя и зажать между ног плед. Вероятно, её мучили яркие сновидения... О, как эльф жалел, что не может проникнуть в сознание девчонки и узнать, что так сильно волнует её. Хотя, одна догадка все же имелась. Это глупое дитя, едва познавшее в себе интерес к мужчинам, нашло себе объект обожания в лице Канцлера.       Аваллак'ха эта мысль... забавляла и печалила. Зная, что её конец близок, Лара просила Эредина защитить её девочку. И, что уж тут лукавить, новый Канцлер сдержал свое слово. Годами Эредин приглядывал за девчонкой, хоть и делал это незаметно для всех и без особого энтузиазма. И вот маленькая Зиреаэль повзрослела и, даже ничего не зная об участии Канцлера в её жизни, начала по нему сохнуть. Какая ирония. А ведь Эредин, как и все эльфы, хорошо чувствует влечение девчонки. Интересно, что он сам об этом думает?       А что думал бы Аваллак'х на его месте?       Его мысль внезапно оборвалась, когда эльф услышал шаги в коридоре. В дверь робко постучались.       — Войдите, — сказал Креван негромко, чтобы не разбудить Цири.       На пороге появилась служанка.       — Господин Аваллак'х, Вас срочно вызывают в госпиталь.       Эльф окинул женщину недовольным взглядом.       — Что случилось? — спросил он все также шепотом.       — Ничего не сказали, — служанка тоже перешла на шепот. — Только просили передать, что это очень срочно.       Креван нахмурился. В госпитале этой ночью оставался дежурный врач. Что могло случиться, что там не могут справиться своими силами?       Горничная по-прежнему стояла у двери. Аваллак'х подошёл к ней и распорядился принести в апартаменты завтрак, а сам вышел прочь. Он не ложился спать, поэтому мог не тратить времени на сборы, и уже скоро спускался с Верхнего Яруса. В госпитале его встретила медсестра. Лицо у неё было испуганное.       — Что стряслось?       — Поступила женщина с обширным ожогом груди, — тараторила она, стараясь не отставать от эльфа.       Он спускался быстрым шагом в операционную. С ожогом? В Шаэрраведде началась пандемия ожогов? С учётом того, в каких условиях они выживали, врачам всё время приходилось сталкиваться, наоборот, с обморожениями. Очень странно...       В операционной находилась Шани.       — Она не подпускает меня к себе! — в отчаянии воскликнула врач. — Требовала, чтобы пришли именно Вы. У меня не было выбора. Ей нужна помощь, иначе шансы выжить у неё крайне малы.       На операционном столе лежала Йеннифэр. Увидев Аваллак'ха, она посмотрела на него умоляюще.       Он стоял несколько секунд молча, а потом отрешённо сказал Шани:       — Уходи.       Она будто ждала этой команды, сразу развернулась и вышла из кабинета.       Эльф снова посмотрел на Йеннифэр, зная, что сбываются его самые страшные догадки.       — Она... Это она... — прохрипела женщина, не отводя глаз от Аваллак'ха. Ей было тяжело дышать, слова едва удавалось различить.       Он ничего у неё не спросил, а просто молча приступил к делу. Йеннифэр, наконец-то, развела руки в стороны, позволяя увидеть ожог.       Вся площадь груди была опалена. Несколько слоев ткани прогорели до кожи, образуя в себе обугленную дыру. Пораженный участок кожи покрылся крупными волдырями, из некоторых сочилась серозная жидкость.       — Когда это произошло?       Йеннифэр жутко захрипела, пытаясь выдавить из себя слова.       — Вечером. Она пришла... Поздно... Я не сдержалась...       Правильнее всего было бы сейчас ввести пострадавшей наркотический анальгетик, чтобы облегчить страдания, но эльфу нужна была Йеннифэр в ясном сознании. Он должен выяснить, что произошло. Принял решение не прикасаться к ране до тех пор, пока женщина всё не расскажет. Обработка раны доставит ей невыносимые муки, и вряд ли Йеннифэр сможет при этом внятно говорить.       — Почему ты сразу не обратилась за помощью? — спросил Креван, игнорируя её всхлипы.       Йеннифэр сжала кулаки.       — Она... Она... — её глаза закатились, пересохшие губы едва размыкались, — она коснулась меня руками. Оттолкнула. Сначала, я даже не почувствовала ничего... Потом... Потом... Стало больно жечь. С каждой минутой сильнее... Она сбежала, я не могла её остановить.       Креван смотрел на перекошенное от боли лицо Йеннифэр, и тревога медленно одолевала его.       — Вначале ожога не было. Просто покалывание... Но через час... Будто клеймо, которое накаляется прямо на коже...       Женщина умолкла, но потом снова заговорила, тратя на это последние свои силы:       — С ней что-то происходит. Я не могу влиять на неё...       — Ты кому-то говорила об этом? — оборвал её Аваллак'х, стараясь не обращать внимания на слезы, которые выступили у неё на глазах и потекли по щекам.       — Нет. Только ты... Только ты, Аваллак'х, можешь знать, что с ней. Я не могу... Она опасна. И для себя тоже...       Эльф больше ничего не сказал, но ужас не смог заставить его мешкать. Он надел перчатки, разрезал ткань ножницами, чтобы максимально открыть травмированный участок кожи. Рана, действительно, будто становилась больше. Йеннифэр горела изнутри.       Креван не знал, чем ей помочь, и всё, что он мог сделать, это провести обычные медицинские процедуры, которые показаны при ожогах. Он ввел обезболивающий препарат в вену, а сам приступил к осторожному удалению пузырей и отслаиванию поврежденного эпидермиса. Его руки, как обычно, не дрожали, они действовали сами по себе, пока в голове у эльфа происходили напряжённые мыслительные процессы.       Похоже на то, что Цири, сама того не понимая, поглощённая страхом и гневом, оставила на приемной матери что-то вроде горящей печати. И пока она действует, Йеннифэр не поможет ничего... Ожог только будет становится глубже.       — Я люблю её, как свою, — прошептала она, уже на открывая глаз. — Где она? Найди её, Аваллакх...       Он обрабатывал рану обеззараживающим средством перед тем, как наложить повязки. Спешил, потому что времени было мало...       — Она спит у меня дома, — молвил эльф ровным голосом. — В безопасности.       Йеннифэр подняла веки и взглянула в бледное лицо врача. От обезвоживания её губы покрылись белой коркой.       — Помоги... Помоги ей... Она же от Elle... Она ваша...       На этих словах женщина снова медленно закрыла глаза и окончательно замерла на операционном столе.

***

      Ей снились удивительные, цветные сны. Она оказалась в прекрасном мире, попав туда через картину, что висела в комнате у Аваллак'ха, и безумно радовалась тому, что нашла ход сюда. Как же здесь красиво!       Цири посмотрела вниз и увидела, что стоит на пышном зелёном ковре. Провела пальчиками ног по шелковистой траве и вдохнула прогретый солнцем воздух. Посмотрела прямо вверх — в бездонное синее небо, и ей казалось, что она отрывается от земли и парит навстречу золотистым лучам. Так и было. Кожу ласкал лёгкий ветерок, внизу шумело травяное море, а тепло и свет мягко окутывали её тело, мысли...       Реальность это или сон, Цири не могла знать точно. Была уверена только в том, что ей, действительно, тепло. Она больше не чувствует острого прожигающего холода, ветер больше не бьёт колючим хлыстом... Здесь тепло и тихо. Почти. Она слышит гул...       Цири открыла глаза и почувствовала, как накатила головная боль. Она не сразу поняла, где находится. Только спустя некоторое время осознала, что лежит на кровати в своем жилом блоке, а гул доносится от реактора. И она здесь не одна.       Первым она увидела Аваллак'ха, и воспоминания бурным потоком нахлынули на неё. Цири покинула его жилище, а затем вышла за ворота города на улицу. Метель не позволила ей вернуться, а потом... потом...       Воспоминания Цири вдруг застыли, как лёд, когда она увидела, кто ещё присутствует в комнате. В дальнем углу, облокотившись о комод, стоял Карантир. А в самом центре, одетый в богато расшитый плащ и меха, возвышался ни кто иной, как сам Канцлер Шаэрраведда.       Он заметил, что девчонка очнулась. Их взгляды пересеклись, и сердце Цири замерло от страха.       — Выйдите. Мы поговорим с ней наедине, — молвил он всем присутствующим, не отводя глаз от забившейся в угол Цириллы.       Она бросила умоляющий взгляд на Кревана, но тот только демонстративно сжал губы и первым вышел прочь.       — Оба, — властно добавил Эредин и немного развернул плечи в сторону Карантира, отчего, казалось, своей шириной они заполнили всю комнату.       Спаситель нехотя разъединил скрещенные на груди руки и также, не сказав ни слова, покинул помещение.       Убедившись, что в комнате не осталось никого, кроме них двоих, Канцлер повернулся к насмерть перепуганной Цирилле.       — Вот теперь-то мы поговорим откровенно, — молвил он и сосредоточил холодный пронзительный взгляд на девчонке.