FROSTPUNK

      Цири сама не осознала, хотела ли она видеть кого-либо, но испытала радость и облегчение, когда в комнату влетела Ангулема.       — Вот ты где! — воскликнула она и оглянулась по сторонам. — Как жаль, что я не застала здесь твою мамашу! Она, что, совсем с ума сошла? Не пускать тебя на работу и морить голодом!       Цири долго сидела сама в сонной тишине и слышала разве что монотонный гул реактора, поэтому появление шумной Ангулемы подействовало как плеск холодной воды в лицо.       — Эмм... — Цири попыталась успокоить гостью, но от длительного молчания сел голос. Она прокашлялась и попробовала снова: — она здесь не при чем. Я вообще не знаю, где она.       Ангулема, внимательно оглядывающая комнату, вдруг нацелила удивленный взгляд на Цири.       — Что происходит? — её глаза подозрительно сузились.       Цири, минуту назад обрадованная визитом подруги, вдруг подумала, что лучше бы и дальше сидела одна. И снова всё упирается в опасную тайну Цириллы, о которой не должен знать никто.       — Я приболела.       По взгляду Ангулемы стало ясно, что она ни капельки не поверила. Не говоря больше ни слова, она обошла Цири и направилась к столу, чтобы бросить туда небольшой тканевый сверток. Цирилла только сейчас заметила его.       Подруга уселась на пустующую кровать Йеннифэр.       — После наших посиделок ты ни разу не появлялась в столовой — ни с рабочими, ни с больными. Я спрашивала у краснолюдки на раздаче. Она не видела тебя с прошлой недели.       Цири немо открыла рот.       — Ешь, — Ангулема махнула головой в сторону свертка.       Цири без слов развернула его и увидела сухую куриную ножку и небольшой кусок хлеба. Во рту тут же собралась слюна, а в желудке болезненно заныло.       Поразительно, до чего же упрямая Ангулема! Не поленилась и решила разобраться, что произошло, да ещё и украла еды со столовой! Всё-таки нужно ей отдать должное. Хорошо, что она пришла!       — Спасибо, — вымолвила Цири и с удовольствием вгрызлась в куриную ножку. Как же давно им не давали мясо! И стоило Цири попасть под домашний арест, как в Шаэрраведде расщедрились на курицу! Прямо заговор какой-то.       Ангулема пришла заметно взвинченная, но теперь чуть подобрела, глядя как истощенная Цири уплетает краденную еду. Ей было жаль подругу.       — Расскажи, что случилось на самом деле.       Цирилла перестала жевать и взглянула на гостью. Она не смела надеяться, что её оставят в покое. Цири ждала этого вопроса. Но теперь, после всего пережитого, больше не паниковала. Голод истощил её и взрастил глубокую обиду на Аваллак'ха, который оставил её здесь и даже не пришел ни разу проведать.       Пошел он к черту со своими наставлениями! По его мнению, вокруг Цири только враги, а Карантир, вообще, спит и видит, как убрать её. Один только Креван на её стороне. Только почему он даже рта не открыл, чтобы защитить её? И почему тогда "негодяй" Карантир не оставил Цири умирать на снегу, а спас ей жизнь?       Цири ощутила такое невыносимое желание обо всем рассказать хотя бы одному неравнодушному человеку, что не выдержала и разревелась просто с куриной ножкой в руке. Ангулема тут-же подбежала к девушке и обняла её за плечи.       — Чшшш, милая. Успокойся.       Но Цири уже не могла успокоиться. В ней столько всего накопилось за последние дни, что слезы текли бесконтрольно. Ангулема усадила её на кровать и прижала к себе, а Цирилла, как малый ребенок, ухватилась за неё и, наконец-то, стала подавлять всхлипы.       — Расскажи мне, что с тобой произошло, — шепнула Ангулема, убирая со щеки Цири непослушные пряди волос. Этот жест был таким теплым, таким успокаивающим, что с сердца вмиг слетел ужасный груз одиночества, который давил на Цири с первого дня, как она узнала о своих способностях.       И Цирилла всё рассказала. Она говорила и говорила, не выпуская из объятий Ангулему, выворачивая ей душу на изнанку. Поведала ей про свои страхи, вызванные магическим даром, которого она не понимала; про то, что теперь её жизнь, скорее всего, в опасности. Рассказала всё про Аваллак'ха. И даже набралась смелости и призналась, как Канцлер, в которого она давно влюблена, был здесь и устраивал допрос, грозясь изгнать Цири из города.       — Я ему ничего не рассказала, потому что Аваллак'х сказал никому не говорить. Но, Канцлер, я думаю, все равно меня в чем-то подозревает, — грустно закончила Цирилла.       Ангулема все это время слушала внимательно, не перебивая. Всё ещё прижимаясь к подруге, Цири вдруг обратила внимание на то, что её тело будто окаменело. Она мягко отстранилась и взглянула на Ангулему.       Та вздрогнула и словно очнулась ото сна.       — Мне пора.       — Но... — Цири беспомощно протянула руку, а Ангулема уже встала и направилась к двери.       Неужели от неё отвернулись абсолютно все, и даже Ангулема? Теперь она боится Цири? Отчаяние накрыло девушку волной, и если раньше она ощущала слабость и бессилие, то теперь прощание с подругой просто пригвоздило её к кровати.       Напоследок Ангулема всё-таки оглянулась, и в её глазах читалась жалость.       — Мне, правда, пора уходить. Я зайду к тебе позже.       Она хлопнула дверью, а Цири снова осталась сама в гудящей тишине.

***

      За прошедшие двадцать лет в кабинете канцлера ничего не поменялось. Казалось, Эредин нарочно ничего в нем не менял, предпочитая сохранить его в таком виде, в каком он достался ему от предшественника.       Первый канцлер, великий эльф Aen Elle Ауберон Муиркетах, при котором строился Шаэрраведд, вынужден был соблюдать требования "теплого города". Главное правило заключалось в максимальной компактности рабочих, жилых и общественных помещений, но если для краснолюдов подобные "норы" были вполне привычными, то для свободолюбивых эльфов не было ничего хуже стесненного пространства под низеньким потолком. Поэтому при Аубероне этот кабинет был меблирован максимально лаконично: кресло с высокой спинкой и дубовый письменный стол. Позади кресла — узенькое окно от потолка до пола. Это было единственное помещение в Шаэрраведде с естественным освещением. И ни кресел для гостей, ни ковров, ни шкафов — больше ничего. Эредин оставил здесь всё, как было.       Аваллак'х стоял перед столом и погружался в воспоминания. Белизна за толстым стеклом слепила его, и обстановка кабинета таяла перед глазами. Вместо неё он видел картину давно минувших лет: вечер, тусклый свет лампы, седой Ауберон склонился над книгой. Аваллак'х стоит перед канцлером, исполненный радостного предчувствия.       Ауберон поднимает глаза и заключает руки в замок над книгой, Креван замечает тремор его пальцев. Болезнь быстро сделала тело канцлера слабым и малоподвижным, но ум его по-прежнему отличается особой остротой и холодностью.       — Я принял решение насчёт своего преемника, и я посчитал нужным его озвучить тебе первому.       Креван выпрямляет спину, готовый услышать те самые заветные слова, которые он так долго ждал.       — Следующим, вторым канцлером Шаэрраведда станет Эредин Бреакк Глас.       Аваллак'х никак не комментирует сказанное и, вообще, не подает виду, что услышал последнюю фразу канцлера. Он смотрит на тонкие руки Ауберона, не в силах облачить в слова всё своё разочарование, быстро перерастающее в злость. Он молчит, хотя мог бы обрушить на Муиркетаха обвинения в предательстве, но понимал, что это может стать большой ошибкой.       Как Ауберон мог так поступить с ним? Как после стольких лет верной службы мог отказать ему в праве занять пост канцлера? Кто стоял рядом с Аубероном и помогал ему защитить право власти в Шаэрраведде? Кто боролся за каждую ничтожную жизнь в этом городе, когда холодная смерть дышала в затылок и окоченевшие трупы складывали штабелями?       Аваллак'х сжимает кулаки, отчего белеют суставы, и Ауберон видит это. Глядя в лицо правителя, обрамленное серебряными прядями, тронутое возрастом на шестом веку жизни, Креван ненавидит и презирает его всей душой. Он не желает чтобы канцлер даже открывал рот, произнося нелепые объяснения.       Но Муиркетах спокойно смотрит в лицо Кревана и обращается к нему, будто не ощущает волны ледяного холода, исходящие от него.       — Я хочу, чтобы ты был с Ларой.       Что? Причем здесь Лара? Он будет с ней, они помолвлены, здесь нечего обсуждать.       Старый канцлер встает на слабые ноги и прямо заглядывает в глаза Аваллак'ху.       — Лара — это самое ценное, что я оставляю этому миру. Я хочу чтобы ты заботился о ней до последнего вдоха. Ей это нужно больше, чем этому городу.       Креван делает шаг назад, пошатываясь.       — Так значит, дело в Ларе, — говорит Аваллак'х. Язык его онемел, и слова не разборчивы. — Она все равно была бы со мной рядом! Я бы дал ей счастливое будущее как первой леди Шаэрраведда!       — Шаэрраведд выстоит, а она нет! — Ауберон перебивает в грубой, несвойственной ему манере. — Белый Хлад убивает магию и их носителей! Ты не защитишь её должным образом, пока твое внимание будет обращено на город! Как и я не защитил Шиадаль — её мать...       Голос канцлера слабеет, и он вдруг падает, пытаясь удержаться за стол. Аваллак'х инстинктивно бросается ему на помощь и подхватывает у самого пола. Конечности Муркетаха отказывают ему, и он как безвольная кукла поник в руках Кревана. Золотой альшбанд его нелепо съехал на бок, глаза едва открыты. Ауберон шепчет свое последнее осознанное слово:       — Защити её.       Дверь в кабинет резко распахнулась, и картина перед глазами разлетелась на осколки. Мыслями Креван вернулся в настоящее и готов был к диалогу с Бреакк Гласом.       Эредин неспешно обошел стол и сел в кресло, и белый свет из окна очертил его массивную фигуру. Тяжёлый мех на плечах прибавлял Эредину грозности, хотя в этом и так не было нужды. Не удивительно, что у большинства поселенцев этот эльф ассоциировался с силой. Возможно, по этой причине народ быстро научился воспринимать Бреакк Гласа как нового лидера. И как бы Аваллак'х не ненавидел Эредина, нельзя было отрицать того факта, что ему удалось подавить два крупнейших бунта за историю Шаэрраведда и навести такой жесткий порядок, который не мог обеспечить городу мягкотелый Ауберон.       — Что на самом деле произошло с девчонкой? — канцлер не церемонился и сразу перешел к делу.       Даже будучи в столь шатком положении, Аваллак'х позволил себе недовольно скривиться. Эредин никогда не проявлял к нему должного уважения. Но он стерпит это. На этот раз еще стерпит.       — Нас никто не услышит?       — Нет, — бросил канцлер раздраженно и наклонился вперед. — Ну!       Эльф сделал паузу, еще раз задумавшись о правильности своего решения, и все равно пришел к тому, что, при всех его усилиях, уберечь от Канцлера тайну Зиреаэль не получится. Поэтому Аваллак'х отвел взгляд выше, чтобы не смотреть на Эредина, и тихо признался:       — У неё обнаружились чародейские способности.       Бреакк Глас воспринял новость без лишних эмоций, что было абсолютно свойственно для эльфа с таким жестким характером, как у него. И, видимо, потеряв к гостю любой интерес, он отвернулся в сторону и на некоторое время погрузился в свои мысли. Креван не провоцировал его на продолжение беседы, лишь наблюдал за Эредином, что невнимательно перебирал в пальцах звенья унаследованного альшбанда, обдумывая ситуацию. Аваллак'ху лишь оставалось ждать его слова.       Эредин вдруг покачал головой.       — Не смей больше подходить к ней.       Нельзя сказать, что Креван удивился этим словам, но они все же задели его.       — Зиреаэль нельзя сейчас оставлять одну, она опасна сама для себя, — спокойно возразил он.       И тогда канцлер вспыхнул.       — И что прикажешь мне сделать? Оставить девчонку на тебя? На бездушного эльфа, погубившего её мать?       Кревану вдруг стало тяжело дышать. Страшный гнев охватил его естество — настолько сильный, что он готов был разорвать канцлера на месте. Это была та грань, которую Эредину не стоило переходить!       — Не смей упоминать при мне Лару!       Куда делась железная выдержка и спокойствие Аваллак'ха... Канцлер наслаждался произведенным эффектом, это было видно по его недоброй ухмылке.       — Очнись, Креван. Ты будешь диктовать мне, что я смею делать, а что не смею?       Канцлер свел брови в притворном удивлении, а Аваллак'х, к счастью, быстро осознал, что сейчас точно не стоит реагировать на незамысловатые провокации Эредина. Он выше этого.       — Нет, конечно. Я лишь позволю дать тебе совет, Эредин. Зиреаэль пока не способна управлять своей силой. Девочке нужен тот, кто поможет ей разобраться с магическим даром, взять под контроль, — голос Аваллак'ха всё ещё дрожал от злости.       — Конечно, — согласился Бреакк Глас. — Только скажи мне, откуда у тебя тяга помогать девчонке? Нечистая совесть?       Эредин лукаво вглядывался в глаза Кревана, очевидно, получая от этого специфическое удовольствие. Но он не подарит ему этого.       — Это не имеет значения. Мы не должны допустить того, чтобы она навредила кому-то.       «Кому-либо еще» — про себя добавил эльф. И Эредин, словно прочитав его мысли, вдруг спросил:       — Где Йеннифэр?       Но Аваллак'ху не пришлось придумывать отговорку, потому что пол кабинета вдруг мощно содрогнулся. Эредин резко вскочил на ноги.       — Что это?       Следующий толчок был еще сильнее, и его сопровождал невообразимый грохот, исходящий от пола, стен и потолка. Канцлер спешно покинул кабинет, за дверью которого уже слышались панические крики.