FROSTPUNK

      Пустынный госпиталь наполнялся эхом шагов Цири и Аваллак'ха. Девушку вскользь посетила мысль: всех калек специально увели прочь. Но мало верилось, что это было сделано ради их спасения. В Шаэрраведде милосердие работало иначе. Для неходячих поселенцев лучшим вариантом будет быстрая лёгкая смерть, и любой из них сам бы выбрал её, зная, что в ином случае останется здесь медленно умирать от ледянящего холода.       И Цирилла охотно дала волю воображению. Она представила, как несколькими часами ранее сюда пришли подчинённые Аваллак'ха и аккуратно умертвили каждую калеку. Скорее всего, бедолаге вводили быстродействующий яд под видом обезболивающего. После инъекции он, уже не стонущий от боли, оставался тихо лежать, будто бы подтверждая эффективность препарата. Хотя, в Шаэрраведде давно нет обезболивающего... Никто в это и не поверил бы. Возможно, они все спали, а, может, кричали, умоляя оставить им жизнь.       Но намного легче было думать о десятках умерших здесь, чем об одинокой фигуре в конце зала. Цири едва могла что-то видеть в свете нескольких догорающих ламп, но ей не нужно было высматривать знакомые очертания, чтобы догадаться, кто лежит на дальней койке. По правде говоря, она поняла всё сразу, едва очутилась здесь. А теперь, по мере того, как расстояние к койке уменьшалось, девушку поровну разрывали радость и страх. Ещё немного, и Цири не выдержала бы под гнетом противоречивости своих эмоций. И тогда она остановилась, не пройдя последних нескольких шагов.       Аваллак'х не торопил, и Цирилла решилась спросить:       — Это мама?       Голос дрогнул и прозвучал намного испуганней, чем она рассчитывала.       — Да, — подтвердил эльф.       И Цири, казалось, готовая к такому ответу, все равно ощутила, как подкосились ноги. Старалась как-то совладать с собой, дышать ровно и глубоко, но всё было тщетно — туман в голове мешал размышлять здраво. Среди массы справедливых вопросов, вроде "почему мама здесь?", "что с ней произошло?", Цириллу до ужаса пугал один единственный...       — Она жива?       Креван не успел ответить. Йеннифэр зашевелилась и хрипло простонала, словно услышала голос дочери. Цири тут же бросилась к ней, отринув страх. Но, подойдя вплотную и протянув руку к плечу матери, опять замешкалась. Что-то мешало ей поднять последний занавес тайны, что-то держало её на расстоянии от горькой правды. Она продолжала обвинять себя в трусости, так и не рискнув коснуться Йеннифэр.       Аваллак'х, о существовании которого Цири и забыла, вдруг молвил:       — Ей осталось очень мало. Она просила, чтобы ты пришла.       Эти слова ещё больше напугали девушку. Эльф взял инициативу в свои руки и деликатно отодвинул покрывало с лица Йеннифэр.       Первая мысль, что пришла в голову — это не мама. Женщина на койке вовсе не походила на её мать. Она была старше, очень высушенная и своим землянисто-черным оттенком лица меньше всего напоминала белокожую Йеннифэр. Оторопело разглядывая несчастную, в какой-то момент Цири даже испытала злость. Что это за шутка такая? Кто эта женщина и зачем Креван привел к ней?       Её глаза были закрыты, словно она сильно боялась света догорающих ламп в госпитале. Наверное, по этой причине женщина и лежала укрытая с головой, пока Аваллак'х не снял покрывало.       Она снова прохрипела, пытаясь что-то сказать, но горло её было пересушено, как и губы. "Ей нужно дать воды!" — подумала Цирилла и стала оглядываться в поисках какой-нибудь кружки, но быстро забыла об этом, когда женщина позвала её по имени.       — Цири.       Девушка резко оглянулась и увидела, что женщина смотрит прямо на неё — с невыразимой тоской и сожалением.       Тогда отпали любые сомнения. Цирилла узнала глаза матери, пусть они и были сильно помутневшие и воспалённые. После апокалипсиса магия больше не была доступна ей, но в память о чародейском прошлом у матери остался удивительный фиалковый оттенок глаз... Цири больше не видела подобных. Это была Йеннифэр.       Цири бросилась к ней, но не дотронулась, словно чувствовала её боль от любого движения или прикосновения. Лишь наклонилась поближе, едва радуясь сквозь слёзы, что мать узнала её.       В сердце не осталось ни злости, ни обиды на эту женщину. Только горькая скорбь, которую не заглушало даже яростное отрицание того, что Цири видела перед собой. Йеннифэр перебывала на тонкой грани между жизнью и смертью, о чем красноречиво свидетельствовало едва слышное хриплое дыхание и черные, словно обугленные или омертвевшие, участки кожи на лице, шее и груди. Мать умирала.       Аваллак'х стоял рядом. После недолгого оцепенения Цири обратила на него взор, и волна ненависти к этому эльфу буквально захлестнула её.       — Что с ней такое? — громко, едва не крича, спросила она эльфа. — Почему мне никто не сказал, что она здесь?!       Цири сама не заметила, как для равновесия схватилась за изголовье больничной койки, и её пальцы побелели от сильного сжатия. И злость её росла с каждым мгновением, пока Креван медлил с ответом.       — Я прошу тебя, успокойся.       Если он и думал, что это подействует, то очень ошибался. Спокойствию Цири предпочитала ненависть к этому лицемерному равнодушному эльфу. Она выпрямилась, казалось, готовая наброситься на него.       — Отвечай! — во весь голос закричала Цири и ступила ближе к Аваллак'ху, чтобы толкнуть его в грудь и тем самым получить ответ сию секунду.       Но Аваллак'ху удалось уклониться, и Цирилла не смогла коснуться его. Она стояла, тяжело дыша и глядела на бесполезного врача, от всей души ненавидя каждую чёрточку его лица, словно вытесанную из белого камня. Не обращала внимания, что перешла черту между ними.       Лис держался спокойно, не показывая недовольства своеволием Цири. Отвечал внимательным взглядом на её, пресыщенный гневными искрами.       — Я расскажу тебе, всё что знаю, если будешь держать себя в руках, — сдержанно сказал он, но в его холодных аквамариновых глазах тоже появился едва уловимый горячий блеск.       Цири взглянула на мать, с горечью заметив, что та снова обессиленно опустила веки. Она не сможет ей помочь, если не будет знать, что произошло. Лишь по этой причине Цирилла сделала над собой усилие и приготовилась смиренно слушать.       Удовлетворившись относительным её спокойствием, Аваллак'х сделал несколько шагов вокруг койки и тоже взглянул на Йеннифэр. Он протянул ладонь ко лбу больной, но не дотронулся, а лишь провел кончиками пальцев в сантиметре от него, а затем убрал руку и легонько встряхнул ею, будто избавлялся от нежелаемого ощущения на пальцах.       — У неё сильный жар, — тихо начал эльф, — и обожжен значительный процент кожного покрова. Также, допускаю, есть внутренние ожоги.       Цири слушала внимательно, тщательно подавляя свой страх и злость, но слова врача не хотели укладываться в голове.       — Внутренние ожоги? — переспросила она.       Креван кивнул и сделал ещё пару шагов вдоль кровати. Если бы Цири не была так впечатлена случившимся, то наверняка заметила бы эти попытки эльфа обеспечить дистанцию между ними.       — Я склоняюсь к тому, что Йеннифэр оказалась под воздействием некоторых агрессивных, разрушающих чар, — после паузы молвил он и снова очень внимательно посмотрел на Цири.       — Что? — выдохнула она.       Сначала ей показалось, что Аваллак'х шутит над ней, но вопреки всему, ничего во взгляде эльфа не намекало на шутку.       Но Цирилла не принимала на веру эти слова. В нынешнем времени она не слышала ни о каких чарах, кроме тех, которыми владел Спаситель, и тех, что в слабой степени присутствовали у неё самой. Или появилась в Шаэрраведде какая-то новая сила?       — Что за чары? Когда это случилось?       На секунду показалось, что Креван сомневается, отвечать или нет, и сколько, вообще, можно рассказать Цири.       — Это произошло в ту ночь, когда ты пришла ко мне, — сказал он, а потом, заметив на лице девчонки растерянность, добавил: — когда вы поссорились с ней.       — По-вашему, это как-то связано?       Конечно, она очень хорошо помнила ту ночь. Это было последний раз, когда они виделись. Тогда было сказано и сделано много лишнего. Цири оттолкнула мать и убежала из дому, а за помощью пришла к Аваллак'ху. Но горевать из-за ссоры долго не пришлось — уже скоро Цири снова наломала дров и заработала себе проблемы побольше, чем конфликт с матерью. В любом случае, её наказали домашним арестом, и выходить из жилого блока на поиски Йеннифэр было очень рискованно. Это могло закончиться более жёстким наказанием, если не изгнанием из Шаэрраведда. И всё это время мать не появлялась дома...       Цири отвернулась от Аваллак'ха. Тем более, она все равно не собиралась верить в то, что могла нанести кому-то вред, особенно своей матери! Но Креван продолжал рассуждать в том же направлении, но делал это крайне аккуратно, сохраняя свой до тошноты нейтральный, лишенный любых обвинительных ноток, тон:       — На утро меня срочно вызвали в госпиталь. Дежурный врач не смогла самостоятельно оказать помощь. Когда мне удалось осмотреть Йеннифэр, то стало ясно, что у неё обширный ожог груди. И этот ожог немыслимым образом углублялся и увеличивался по площади кожного покрова, будто на него продолжал действовать источник температуры.       Аваллак'х умышленно дозировал информацию осторожно, давая Цири возможность обдумать её и прийти к собственному умозаключению. Но девушка, в глубине души понимая, куда ведёт Креван, отказывалась принимать его слова, отказывалась видеть в них смысл. Она только смотрела на мать, испытывая ещё больший ужас. И не ведомо, что было истинным страхом Цириллы: потерять мать или осознать, что это всё случилось по её вине. Она предпочитала верить, что в Шаэрраведде жило ещё одно чудовище, способное на такое. Бесполезно цеплялась за эту идею.       — Я не смог снять это горящее клеймо.       — А кто сможет?       Аваллак'х покачал головой.       — Очевидно, чтобы снять чары, нужно самому владеть чарами. Обычная терапия не помогла бы.       — Спаситель! — вдруг осенило Цири.       — Ты переоцениваешь его возможности, — сразу возразил Креван. — К тому же, как только господин Ар-Фейниэль узнает об инциденте, то об этом тут же будет знать и Канцлер.       — Ну, и что?! — снова воскликнула Цирилла, но теперь голос прозвучал не воинственно и требовательно, а жалобно и обречённо. — Тогда пусть это сделаю я! Как это делается, скажи!       — Ты могла сделать только хуже. В любом случае, в этом уже нет надобности. Действие чар уже сошло на нет. Мы видим лишь последствия.       — Так сделайте что-то с этими последствиями! — не выдержала Цири. Выглядело так, будто Аваллак'х нарочно загоняет её в тупик и не даёт найти выход.       Эльф взглянул на неё внимательно и, могло показаться, с сочувствием. Цири не хотела слышать сожалений, не хотела слышать про безысходность ситуации. Не хотела этих слов, что скажет сейчас врач после того, как станет свидетелем её отчаяния и слабости.       — Уже поздно, — подала голос Йеннифэр.       Цири вновь наклонилась над матерью. Та глядела на неё каким-то уплывающим, несфокусированным взглядом, то и дело гаснущим под воспаленными веками.       — Не поздно, — упрямо буркнула Цирилла, совсем как малый ребенок.       Йеннифэр шикнула — точно так же, как это делала всегда, когда Цири говорила о всяких несбыточных глупостях. Как же часто она слышала это шиканье... Мама всегда оберегала её от опрометчивых поступков, всегда находила для неё разумные слова и не жалела времени на долгие беседы о том, что правильно и неправильно, важно и вторично, честно и лицемерно. Мир за стенами Шаэрраведда был суров и страшен, но это не означало, что внутри можно было чувствовать себя в безопасности. Здесь были свои правила выживания. Казалось, Йеннифэр потратила всю свою жизнь на то, чтобы Цири нигде не оступилась, нигде не совершила непоправимую ошибку...       Цирилла сжала зубы, со всех сил пытаясь не разрыдаться, но понимала, что скоро её самообладание рухнет как хлипкая плотина под напором напрашивающихся слез. Если Йеннифэр не станет, кто же останется рядом с Цири? Кто убережёт её?       И Цири стало так горько и стыдно оттого, что она столько всего скрывала от матери. Вот к кому нужно было сразу прийти, когда проявились эти магические силы! Нужно было сразу всё ей рассказать... А теперь поздно.       Уже не скрывая слез, Цири едва прижалась к Йеннифэр, опустилась пониже, к животу, чтобы не давить на обожженную грудь. Спрятала лицо в складках одеяла и старалась не сотрясаться слишком сильно, чтобы не делать ей больно. Желала забыться в этом моменте, остановить время, которого оставалось так мало...       — Нам пора уходить, Цири.       — Я останусь с ней.       — Тебя скоро начнут искать.       — Мне плевать!       Переполненная болью и злостью, Цири подняла взгляд на Аваллак'ха. Она не позволит ему отобрать последние часы с матерью! Надеялась, что у них с Йеннифэр остались эти часы... Госпиталь постепенно становился всё холоднее и холоднее, и оставалось только догадываться, сколько времени можно находится здесь без угрозы для жизни. Сколько мама протянет здесь...       — Цири, — опять начал Аваллак'х, — никто не знает, что Йеннифэр здесь и что с ней происходит. Но если тебя найдут рядом с ней...       — Я не брошу её умирать здесь!       Пока Цирилла не произнесла это вслух, реальность не казалось такой уж однозначной и безысходной. В холодном воздухе чувствовался этот кислый запах гари, источаемый телом Йеннифэр. Она умрет уже скоро, и сердце разрывалось от мысли, что последние мгновения перед кончиной она проведет в страданиях и в одиночестве. И если город выстоит, и её тело потом обнаружат здесь, то никто даже не узнает, кто была эта женщина...       Послышались шаги Кревана, он стал позади Цири и тихо молвил:       — Я знаю, как помочь ей.       Девушка обернулась, едва различая его силуэт сквозь слёзы. На миг перестала дышать, вообразив, что у Аваллак'ха появилась идея, как спасти мать. А потом она увидела в его руке шприц.       — Это поможет ей быстро и безболезненно отойти.       — Нет! — пуще прежнего заплакала Цири.       Йеннифэр захрипела, пытаясь что-то сказать. Её губы двигались, но слов не слышно было. Лишь тщательно прилушавшись, Цирилла поняла, что говорит несчастная: что она сама хочет этого.       — Пусть, — шепнула Йеннифэр, и попыталась ещё что-то сказать, но опухший язык сильно мешал ей. Силясь из последних сил, она все же смогла произнести последнее пожелание для дочери: — береги себя, моя девочка.       Цири снова припала к ней, отчаянно пытаясь втиснуть в эти последние прощальные минуты все чувства к матери, о которых обычно молчала, не считая нужным и важным о них говорить.       — Я люблю тебя, — Цирилла сжала в кулаке край покрывала и набралась смелости в последний раз посмотреть матери в лицо.       Но та уже не поднимала веки.       Только тихо ответила:       — И я тебя. Всегда. Ласточка...       Цири не видела, что именно делает врач, но знала, что в его руке шприц. Он приподнял рукав Йеннифэр. Девушка зажмурилась, чтобы наверняка не видеть, как игла проткнет вену, впуская туда смерть. Знала, что, в противном случае, помешает Аваллак'ху сделать это...       — Скоро она перестанет мучиться, — сообщил эльф, возвращая рукав на место.       Она вдруг перестала плакать, избавившись от того, что терзало её душу — от попыток что-то исправить. Теперь всё решено, и это нельзя обернуть назад. Яд уже побежал по венам. И это настоящий и бесповоротный конец. Не помогут ни крики, ни слёзы. В них больше нет смысла...       И Цири, словно лодка в переменчивом море, попала в штиль, вовсе застыла. На лице Йеннифэр ничего не поменялось. Только редкие вдохи с едва заметным движением грудной клетки сменялись долгими паузами. А потом наступила просто пауза. Долгая и непрерывная...       Цири села на пол. Уронила голову на руки, даже не обратив внимания насколько они непривычно горячие. Она просто плакала, как ребёнок, устав от собственной истерики, просто плакала, потому что это всё, что ей оставалось делать.       И просидела так, неизвестно сколько. Казалось, пока она не шевелится, то вокруг ничего и не происходит, вокруг ничего нет, ничего не случилось, не с ней...       Аваллак'х тоже присел рядом. Цири вся сжалась в комок, готовая сопротивляться, если тот попытается поднять её на ноги. Но эльф медлил, не делал ничего, а потом осторожно накрыл рукой её плечи.       Это было абсолютно неожиданно и непривычно, но Цирилла оставалась равнодушной к этому жесту. Креван никогда не прикасался к ней, если того не требовалось для медицинского осмотра, но сейчас это было настолько неважно...       Но Цири всё же пришлось очнуться, когда Аваллак'х приподнял её голову, заставив обратить на него взор. Он убрал налипшие волосы на её щеке, наклонился и мягко поцеловал её лоб.       Наступила тишина, не нарушаемая даже горькими всхлипами Цири. Никто и никогда не целовал её вот так. Кроме матери.       В действиях Цири не было четкого намерения или какой-либо осознанной нужды. Но нужда была. И девушка привстала, чтобы подтянуться поближе к рукам эльфа, истинно желая чувствовать на себе их тепло. Хотя руки Кревана, на самом деле, были холодными. Пылала Цири.       Эльф осторожно ответил на этот порыв, позволяя Цирилле прижаться к нему. Она была настолько хрупкой и тонкой по сравнению с эльфийскими девушками, что не составило труда заключить в объятия её всю. Аваллак'х снова поцеловал Цири в макушку и в очередной раз поправил её пепельные пряди. А потом легонько поглаживал по спине. Так она и затихла в его руках, забывшись и отвлекаясь на движение его ладони и четкое сердцебиение в груди. А когда он, всё же, попробовал поднять Цири с пола, она даже не сопротивлялась ему.       — Идём со мной, — шепнул он ей ухо и деликатно взял за плечи, чтобы увести прочь.       Цири не подала голос, но покорно последовала за ним, словно безвольная, лишённая чувств кукла.       Она вышла вместе с эльфом из госпиталя, ощущая, что оставляет там частицу себя, и никогда не сможет обрести её снова.