FROSTPUNK

      Гвеннид совсем упустила счёт дням в черном подвале. По её ощущениям уже прошло суток двое после того, как её заточили здесь, но она могла и ошибаться — в темноте и одиночестве невозможно было найти хоть какой-то временной ориентир. У нее были с собой карманные часы, но даже если бы в подвале вдруг появился свет, девушка никак бы не узнала, сколько кругов успели преодолеть стрелки на циферблате.       Большинство времени Гвеннид старалась ходить по подвалу. Так становилось хоть чуточку теплее, но с каждым разом это было всё сложнее. Голод давал о себе знать. Тянущее и надоедающее нытье в желудке прошло, осталась только слабость. А ещё ужасное головокружение — то ли от того, что силы покидали Гвеннид, то ли от того, что в подвале почти не было кислорода. Измученная и истощенная супруга Канцлера падала у входа в подвал, ложилась головой у тоненького просвета между полом и дверью и изо всех сил тянула носом воздух, которого, казалось, даже за дверью становилось все меньше с каждым часом.       Плакать она совсем перестала. Рыдания лишь напрасно сотрясали грудь и живот, к которому Гвеннид всё время прижимала руки.       Их малыш ещё совсем крохотный, но девушка утешала себя мыслью, что он спокойно себе спит, пока его мать терпит весь этот утомляющий ужас. Она всё стерпит и всё переборет ради ребенка... Не сдастся ни за что.       "Папочка позволит тебе родится, полюбит тебя как никого в жизни" — уверенно проговаривала она, когда накатывала особо тяжёлая волна страха и неопределенности. Но малыш ничего этого не должен чувствовать, не должен знать... И мёрзнуть не должен. Гвеннид сколько угодно проходит на ногах, лишь бы согреть себя и маленькое зёрнышко внутри. Проживет сколько угодно ради него.       В коридоре вдруг послышались шаги. Не задумываясь, Гвеннид закричала так громко, насколько ей позволяла пересохшая глотка:       — На помощь! Я здесь!       Звук приближающихся шагов оставался таким же мерным, абсолютно неторопливым. Гвеннид явно не спешили спасать. Но, кем бы ни был тот, кто шел по коридору, девушка, однако, была рада приходу "гостя". Часы заточения не прошли для неё напрасно — пленница придумала план. И это большое везение, что к ней идёт всего один человек... Гвеннид быстро перевернулась, поползла в угол и приготовилась в ожидании недруга.       Щёлкнул замок, дверь отворилась, и в подвал вошёл старик с тусклой лампой в руке.       Даже слабый желтоватый свет больно резанул глаза. Гвеннид прищурилась, но продолжала следить за гостем.       — Напрасно кричишь, дитя. Здесь никто тебя не услышит.       Старик закрыл за собой дверь и поднял лампу повыше, чтобы разглядеть Гвеннид. Она тоже внимательно смотрела на него, будучи крайне удивлённой и настороженной. Эльфка знала, чего ожидать от насильников, а вот что здесь делает старый дряхлый dh'oine, ещё и обходительно называет её дитятею? Тут явно что-то не то. Ища доказательства своим опасениям, Гвеннид выискивала глазами что-то подозрительное в облике мужчины. Он был очень стар, сутул и носил на себе обычное тряпье, в чем и ходили все dh'oine. А вот в руке, помимо лампы, держал небольшой тканевый мешочек.             Старик, будто прочёл её мысли, поставил лампу на пол, а сам развернул перед Гвеннид содержимое мешочка. Та, ожидая чего угодно, быстро посмотрела туда и снова нацелила взгляд на мужчину.       — Что это? — требовательно спросила она, не обращая внимания на свое печальное положение подневольной пленницы.       — Это морковь, — спокойно ответил мужчина и подсунул мешочек поближе.       Эльфка нахмурилась. Ей предлагают еду? С чего такая щедрость? Её хотят отравить?       В желудке снова начало неприятно тянуть.       Dh'oine отстегнул от пояса небольшую флягу и тоже протянул Гвеннид. Там хлюпала жидкость.       — А это вода, — добавил он, — пей.       Девушка не спешила притрагиваться к фляге, хотя очень хотела пить. Усталость, жажда и голод мешали ясно думать, но Гвеннид продолжала взвешивать риски для себя. Если бы её хотели убить, то убили бы давно. Но по какой-то причине ей оставляют жизнь, кроме того, пытаются поддерживать её — ровно в такой мере, чтобы она протянула ещё немного.       — Вы заодно с ними? — снова спросила Гвеннид также требовательно и грубо, имея ввиду своих похитителей.       Старик, вероятно, понял, о ком говорит пленница, с трудом выпрямился и скрипуче произнес:       — Нас объединяет одна идея, хотя я против жестокости, которой тебя подвергли.       — И что дальше? Чего вы хотите добиться?       Вместо ответа dh'oine достал нож. Эльфка тут же напрягалась и инстинктивно закрыла рукою живот, внутренне собралась и приготовилась, не смотря на слабость, нанести удар первой. Однако старик не набросился на несчастную, а потихоньку согнулся к мешочку и стал чистить ножом морковь.       Гвеннид всё ещё дышала часто, не отводя глаз от ножа. Мужчина спокойно продолжал счищать верхний грязный слой моркови под пристальным взглядом эльфки, а когда закончил, коротко приказал:       — Ешь.       Видя, что пленница, все равно не притрагивается ни к воде, ни к еде, старик отошёл к противоположной стене и прислонил к ней сутулую спину. Быть может, безопасное расстояние поможет девушке немного расслабиться и поесть.       К тому моменту Гвеннид уже приняла решение, что не станет отказываться от принесённой пищи. Но сразу набрасываться на еду не стала, хоть и была безумно голодна. Она — не какой-то обезумевший от голода зверёк! И никогда dh'oine не увидят, как жена Канцлера ест прямо с пола!       Поэтому эльфка взяла только флягу и аккуратно отпила несколько глотков. Вода была ледяная, но, казалось, вкуснее воды, чем сейчас, после часов невыносимой жажды, девушка никогда не пила. Живительная влага обожгла холодом глотку и желудок.       Мужчина вовсе не спешил уходить, только смотрел на Гвеннид. Он ждёт, чтобы забрать флягу? В таком случае ей нужно пить быстрее и максимально напиться. Ещё не известно, когда в следующий раз ей принесут воду.       Когда фляга была опустошена, эльфка демонстративно отбросила её. На радостях она уже и забыла про свой план, но пора бы взять себя в руки. Нужно выждать удачный момент, а пока старик смотрит на неё в упор, лучше не делать ничего подозрительного. Или хотя бы отвлечь внимание.       — Зачем вы держите меня здесь? Что за идиотская игра? — громко спросила пленница.       Старик выглядел совершенно не агрессивно, скорее, устало и вовсе не вспылил в ответ на грубость невольницы. Косой свет лампы играл глубокими тенями на его восковом морщинистом лице, отчего мужчина выглядел как высохшая мумия. И глаза его, казалось, от возраста стали вовсе прозрачными. С седой бородой и с незримой тяжестью на плечах, что клонила его к земле, старик вызывал бы сожаление, будь они в другой ситуации.       — Ты очутилась здесь по глупости наших людей, — молвил он. — Молодость импульсивна и горяча, не может устоять перед собственными прихотями. Хотя изначально не было в планах похищать тебя и, тем более, оставлять тебе жизнь после этого...       — Что значит, ваших людей? — перебила его Гвеннид. — Город принадлежат Канцлеру, все люди здесь подчиняются ему!       Он позволил эльфке выплеснуть негодование и спокойно возразил:       — Город принадлежит людям, а не Канцлеру. Он, вместе со своим окружением, не видит эту истину, что и привело его к краху.       Гвеннид замолчала, вспоминая слова мерзавца, который с дружками насиловал её здесь. "Мы на пороге революции!".       Впервые за все часы заточения в подвале, она ощутила, как земля уходит из-под ног, а настоящий ужас, вместо быстротечной паники, поднял свою мерзкую голову. О чем говорит этот старик?! Что происходит там, наверху? Гвеннид не могла вымолвить главный для неё вопрос...       — Эредин... Эредина убили? — выдушила из себя эльфка.       Мужчина вдруг начал кашлять, и вскоре его кашель превратился в тихий хрип. Он схватился за грудь.       — Он жив? — громче спросила она старика, но голоса своего не услышала — только шум крови в ушах.       Тот откашлялся, наконец, и сказал:       — Не убили, но это произойдет, если он не отступит.       Острый страх миновал, но девушка не могла прийти в себя. Вместе с голодной слабостью она испытывала такую немощь от нахлынувших чувств, что не могла даже голову держать ровно. Внизу живота тревожно ныло.       — Эредин Бреакк Глас за время своего правления дошел до той грани, дальше которой народ не позволит ему пойти. Он не слышит общей мысли наших поселенцев. Пока он делит население на слои, разжигая между ними ненависть и презрение, мерзлота поглотит город. Только в справедливом равенстве мы сможем выстоять против холода. А эльфы идут от обратного и будут свергнуты.       Гвеннид дважды глубоко вдохнула и выдохнула — боль в животе становилась навязчивой. Затем процедила сквозь зубы:       — Да пожалуйста. Боритесь, стадо равных баранов, против Белого Хлада. Наводите порядок, ведите учёт ресурсов, если не проедите всё за один день, сдыхайте в пустошах в поисках полезного мусора, кучкуйтесь вокруг ошметков реактора. Вдруг, они ещё теплые? Додумались, как подорвать его, может, додумаетесь, как и восстановить? Ведь Спаситель-эльф больше не соберёт вас в храме, чтобы обогреть ваши продрогшие бесполезные шкуры!       Старик покачал головой:       — Если бы Спаситель, действительно, мог нас спасти, то давно бы это сделал.       — Ну, тут согласна, — хмыкнула эльфка, но её иронию пропустили мимо ушей.       — Поэтому тебе оставили жизнь. Мы предложим Канцлеру отступить и в этом рассчитываем на твою помощь. Отступить без кровопролития и покинуть город, — пояснил мужчина.       Гвеннид уже сползала по стенке, не в силах справляться с резями в животе и головокружением. Но до неё, наконец-то, дошло: тупые dh'oine хотели выменять её на капитуляцию Эредина. Если бы ей не было так горько и больно в этот момент, она бы рассмеялась во весь голос.       — Вы, действительно, стадо тупых овец, — прошипела она и добавила, чувствуя горечь от собственных слов: — Эредин никогда не отдаст свою власть в обмен на женщину.       — Может, и так, а может, и нет, — пожал он плечами и подошёл ближе, чтобы забрать флягу.       Гвеннид вдруг закричала и скорчилась на полу, завыла жалобно как раненная волчица.       — Помогите, — зарыдала она и завыла ещё громче.       Старик поспешил опуститься на колени, в растерянности протянул руку к рыдающей девушке. Гвеннид ухватилась за неё, как утопающая, пытаясь то ли встать, то ли перевернуться на другой бок. И в одну секунду вдруг умолкла, но старика не отпустила.       Ей понадобилось одно мгновение: одно движение свободной руки в карман шубы и обратно. А затем прицельно и точно она вогнала спицу своей заколки прямо в око старику.       Подвал снова наполнился вытьем, но уже совершенно неподдельным, преисполненным настоящей агонии. Старик схватился за лицо и беспомощно повалился на бок, продолжая выть. Кровь лилась сквозь его пальцы, быстро пропитывая ветхое вонючее тряпье.       Гвеннид кое-как поднялась на ноги, едва не подскользнувшись на моркови, заботливо почищенной для неё; стала искать у старика ключи, не обращая внимания на его вопли. А когда нашла, прихрамывая, забрала лампу и отворила дверь подвала.       И тогда резь в животе стала невыносимой, Гвеннид почувствовала, как из неё течет кровь, и бедра становятся мокрыми и липкими.       — Нет... — простонала она во мраке безлюдного коридора.       Ответом ей был приглушённый стон несчастного, которого она бросила в подвале. Ноги подкашивались, но останавливаться она не имела права. Идти... Идти вперёд... Подальше отсюда.       Свет от лампы прыгал по ржавым облезлым стенам, а впереди чернела пустота. Беглянка не знала, в правильном ли направлении идёт и куда выведет этот коридор. Знала лишь, что должна идти.       Тошнота, медленно подступающая к глотке, заставила Гвеннид остановиться. Она упёрлась рукой в стену, но вместо рвоты смогла выжать из себя только вязкую горькую слюну...       Нельзя, нельзя останавливаться! Нужно выбраться из этого подземелья...       И девушка пошла дальше, ступая и не чувствуя упора ногами, будто на каждом шагу проваливалась в яму.       Упёрлась в дверь, но открыть её не смогла — заперта. Гвеннид ударила по ней несколько раз, а потом обессиленно упала на колени. Куда нужно было идти? Как ей отсюда выбраться?       Давать себе передышку, тратить время у неподдающейся двери — это всё было непозволительно для истекающей кровью Гвеннид. И она поползла по коридору обратно, с трудом переставляя лампу перед собой. Каждое движение отдавало тупой болью в животе, каждый вдох давался с невероятным трудом.       И тогда слабый жёлтый свет очертил небольшой люк в стене — почти на уровне глаз ползущей на коленях беглянки. Решетка поддалась без проблем, Гвеннид заглянула в зияющую черноту и, судя по узости отверстия, смотрела внутрь вентиляционной шахты.       У неё не было времени размышлять — сюда в любой момент могли прийти компаньоны того старика. Нужно поскорее где-то спрятаться, иначе её точно убьют, не вспомнив даже про наивную идею выкупа. А ведь Гвеннид обещала себе выжить и сделать для этого всё, что угодно, даже если придется лезть в заячью нору. Вот только с лампой не получится двигаться, придется оставить её в коридоре. И эльфка полезла в трубу, совершенно не видя, что в ней.       В шахте было темно, хоть глаз выколи, и очень тесно — так, что с трудом проходили плечи. И очень грязно. Каждый раз ставя ладони перед собой, девушка касалась шероховатого металла, устилающего трубу изнутри, и ожидала нащупать руками что угодно. Пару раз ей попадались будто задубевшие комочки шерсти и маленькие косточки. Каждый раз вздрагивая от этого, жена Канцлера успокаивала себя тем, что это всего лишь останки, и молилась, лишь бы ничего рядом не пробежало и не проползло. Она двигалась всё дальше и дальше, раз за разом протягивая юбкой всю мерзость, что скопилась в трубе за десятилетия, и вскоре упёрлась в тупик. Но, на самом деле, то был не тупик, а поворот шахты, и Гвеннид полезла туда, всё так же не зная, чего ожидать.       Труба уходила то влево, то вправо, то вверх. Иногда попадались разветвления, и каждый из путей мог вести либо к спасению, либо в тупик, после которого придется возвращаться обратно и вспоминать, куда она ползла, очутившись на каждом таком перекрестке. Но, к счастью, тупики ещё не попадались, и это было настоящее везение, ведь время играло против Гвеннид. Боль стала тише, но страшные мысли — только громче. Ей нужно за любую цену выбраться, за любую цену спасти ребенка. Эльфка напрочь отвергала мысль, что она уже потеряла малыша. Верила в его спасение, хотя сильная боль, пусть уже и минувшая, и окровавленные ноги явно доказывали, что это невозможно.       Совсем истощенная, беглянка преодолела ещё один пролет вверх, и ей показалось, что в шахте стало светлее. Трудно было сказать, где находится источник света, но Гвеннид уже могла различить свои руки в темноте. Не смотря на слабость, воодушевленная она поползла быстрее, ещё раз свернула налево и увидела решетку, сквозь которую сочился слабый свет.       Спасение было уже близко, вот только решетка не поддавалась. Гвеннид толкала её рукой, трясла, но люк, очевидно, был заперт с другой стороны.       — Помогите! — совсем слабо прокричала эльфка, стараясь сквозь прутья разглядеть пространство перед собой. Это тоже был коридор, но шире и светлее, чем тот, что она покинула.       И закричала снова.       О, чудо! В ответ на зов послышались шаги! Сюда кто-то бежал!       — Я здесь! — не веря своему счастью, Гвеннид застучала по решетке. — Помогите!       К люку торопливо подбежала тощая фигурка и недоуменно уставилась на неё большими зелёными глазами. Это была совсем юная эльфка. Как хорошо, что не dh'oine!       — Вытащи меня, — взмолилась девушка, но странное зеленоглазое существо, увидев Гвеннид, застыло на месте и ничего не делало. — Да что же ты стоишь?!       Спастельница будто очнулась от гипноза и отворила решетку, затем протянула обе свои руки и помогла девушке вылезти из шахты. Упав на пол в коридоре, Гвеннид продолжала тормошить девочку, ведь та опять стояла, ничего не делая. Лицо её было покрыто грязными следами ещё не высохших слез, и, казалось, она вообще не понимает, что происходит и кто перед ней валяется на полу.       — Позови кого-то на помощь!       В коридоре послышались ещё шаги, кто-то подошёл и склонился над беглянкой, и с невероятным облегчением Гвеннид узнала Аваллак'ха. Тогда-то её мозг и отключил все аварийные резервы, чтобы держаться в сознании. Ведь она уже спасена.       Но девушка не отключилась полностью. Она чувствовала, как её тело переносят. Слышала шаги и голоса, скрежет механизмов и удары по металлу. И снова голоса. Чьё-то сбивчивое дыхание. Обрывки разговоров. Тепло. Падение куда-то.       Звуки то пропадают, то вновь появляются, будто её окунают под воду и вытаскивают обратно.       Узнаются голоса Эредина и Аваллак'ха. Гвеннид слышит несколько слов Кревана прежде, чем снова опуститься под толщу тишины:       — Она беременна.