FROSTPUNK

      Эредин пришел на сборы последним. Все давно расположились по местам и, судя по гробовой тишине и осуждающим взглядам в сторону Канцлера, успели высказать друг другу самые нелицеприятные догадки насчёт того, что их ждёт.       Без каких-либо приветствий Бреакк Глас молча сел в кресло и оглядел присутствующих. Решение создать Временный совет было необходимостью в условиях катастрофы с генератором и открытого бунта против власти Канцлера. Далеко не каждого из членов совета Эредин хотел здесь видеть, но иного выбора не имелось.       — Сегодня мы имеем основания полагать, что авария на Титане — не несчастный случай, а спланированная диверсия, — сразу начал он. — Мы имеем дело с бунтом.       Карантир поднял голову, но Канцлер проигнорировал его взгляд и продолжил:       — Как вы уже знаете, на мою супругу напали и держали в заточении с целью повлиять на мою волю, чтобы я уступил бунтовщикам. К счастью, госпожа Бреакк Глас смогла нанести увечье одному из соучастников, тем самым вырвав для себя возможность сбежать из плена. Плохая новость в том, что, несмотря на полученное ранение, преступник сбежал до прибытия стражи.       Имлерих довольно хохотнул:       — Обижать Жемчужинку — очень опасно! Жаль, она не выколола ему второй глаз!       Эредину было вовсе не до смеха, и, встретившись с ним взглядом, Имлерих умолк. Правитель сделал вид, что никто его не перебивал, и продолжил говорить:       — Но Гвеннид утверждает, что запомнила лица бунтовщиков, и после того, как мы разберемся с реактором, она сможет опознать виновных. А до тех пор бунт остаётся нашей второй проблемой после поломки реактора, и некоторые шаги мы должны предпринять уже сейчас. Во-первых, определить первого и второго командующего в случае, если покушение на меня закончится успехом.       Эредин говорил спокойно, тщательно скрывая свою злость. Хотя, кто знает, если бы не отягощающая усталость, он бы вовсе не сдерживался. За последние пару суток во сне он провел суммарно около четырех часов.       — Ты думаешь, до этого дойдёт? — спросил Карантир.       — Дойти может до чего угодно, но сдать город мы не можем.       Все участники совета выглядели напряжённо, за исключением, пожалуй, тех, кто уже знал заранее о решении Канцлера. Спаситель пожирал взглядом Эредина; учетчик Ге'эльс старательно изображал вежливый интерес; шпион Нитраль постукивал пальцами по столу; Имлерих до сих пор умилялся истории о побеге из плена; Золтан Хивай, крайне удивленный своему нахождению здесь, неловко ёрзал на стуле; а вот Аваллак'х бесстрастно глядел в одну точку под потолком.       — И кто будет вместо тебя, если ты умрёшь? — не выдержал Карантир.       Эредин не стал затягивать интригу и коротко назвал имена, чтобы скорее перейти к другим вопросам:       — Первый — Креван, второй — Имлерих.       Нитраль присвистнул:       — Вот и у старины Кревана на улице праздник!       Аваллак'х был готов услышать своё имя и даже кивком головы не продемонстрировал свою признательность. А вот Карантир выглядел ошеломлённым, но больше не стал открывать рот. Эредину не было знакомо это чувство, однако он мог догадываться, какое разочарование, или даже унижение, тот испытывал. И пусть Канцлер не показывал удовлетворения, но отчасти был рад, что, наконец-то, поставил Спасителя на место.       — Идём дальше по порядку, — громко обратил на себя внимание Эредин, не собираясь задерживаться на первом вопросе. — Господин Хивай предоставил мне отчёт о скорой готовности Титана к запуску. Ориентировочное время запуска — завтра вечером. Вместе с тем, сохраняется проблема с температурой топлива: пока оно не поддается зажиганию. Когда, по твоим прогнозам, мы можем ждать оттепель, Карантир?       Смазливое лицо Ар-Фейниэля враз подернулось злорадством:       — Оттепель — сейчас, мой господин, и она идёт на спад. Завтра нас ждёт понижение температуры до минус пятьдесят за стенами города. Следующая — не раньше, чем через две недели.       — Значит, можем рассчитывать на минус тридцать внутри стен, — спокойно подытожил Канцлер, будто говорил о сущем пустяке. — Маловероятно, что Титан запустится при такой температуре, а ждать две недели мы не можем. Отсюда следует второй вопрос: что мы можем сделать, чтобы обогреть хотя бы часть населения?       Золтан с опозданием понял, что этот вопрос — не риторический и адресован непосредственно ему. Тогда он прокашлялся, распрямил плечи и стал говорить, с некой опаской поглядывая на Эредина:       — Господин Канцлер, прежде, чем ответить, я хочу напомнить особенности работы генератора и обстоятельства, которые влияют на него сейчас. Уголь в генераторе остыл, и конденсат на нем кристаллизовался. Нужен мощный источник тепла, чтобы просушить его и зажечь.       — Мы можем заменить его свежим углем из шахты, — перебил его Эредин.       — Да, — согласился краснолюд. — Но уголь — это топливо, требующее кислород для горения. А все наши турбины остановлены, машины не перекачивают воздух.       Никто больше не перебивал Золтана, однако он сам затих, засмотрелся на свои узловатые руки, и лишь затем грустно продолжил:       — Титан — это классический теплогенератор, работа которого основывается на следующей цепочке: уголь нагревает воду до кипения, пар вращает турбину, турбина передает крутящий момент на другие механизмы, в том числе, и на воздухонасос, а тот, в свою очередь, обеспечивает поступление кислорода в камеру сгорания, и уголь продолжает гореть, нагревая воду, и так по кругу. Пока соблюдается эта цепочка, генератор работает автономно. Его мощности хватает на поддержание собственной работоспособности...       Эредин уже знал всё это, но хотел, чтобы об этом услышали и другие.       — Иными словами, турбина должна вращаться, чтобы генератор работал, а генератор должен работать, чтобы вращалась турбина. Но даже если вращать её вручную, этой мощности явно не хватит, чтобы разжечь сырой заледенелый уголь. На это уйдет уйма времени, — подытожил Хивай. — Либо... оставить минимум угля, минимум воды, вручную качать воздух, отрезать почти все узлы, и таким образом обеспечить тепло для полсотни жителей...       Ничьих комментариев не последовало: все знали, что население Шаэрраведда насчитывало суммарно около трёх тысяч лиц эльфийской, краснолюдской и людской расы, и каждый сам посчитал количество жертв, и у каждого была своя реакция на эту новость. Среди всех выделялся Карантир — его явно не волновало, что вымрет почти всё население города.       — Что ж, будем надеяться, что уголь удастся разжечь. На перекачку воздуха поставим столько рабочих, сколько сможем, — жёстко проговорил Эредин.       — А как быть с поселенцами в запечатанных домах? — вдруг подал голос Аваллак'х.       Эредин мог бы ответить язвительно, но не стал. Конечно, у него не было сомнения, что Кревану абсолютно всё равно, как себя чувствуют мерзнущие голодные поселенцы в замурованных домах, но лишнее напряжение между ним и Аваллак'хом сейчас точно не поможет решать проблемы. Поэтому Канцлер ответил без лишних эмоций:       — Они будут оставаться по домам и выйдут оттуда, только когда реактор запустится.       — А если не запустится?       Эредин взглянул на Золтана. Тот смотрел на Канцлера вопрошающе, готовый услышать худший ответ из возможных.       — А если не запустится, их одинаково ждёт смерть, где бы они ни были.       Это прозвучало жёстко и безжалостно, и, пожалуй, по-настоящему печально только для самого Эредина. Провал с реактором эльфам говорил лишь о потере благ цивилизации, для Золтана означал смерть родных и друзей, а для Канцлера — ещё и великое наследие, город для жизни трёх тысяч душ, переданный под его защиту и разрушенный вопреки стараниям нескольких поколений. Но если большинство в этой комнате переживали различную по силе грусть, то Эредин только горел ненавистью к тем, кто зачал эту страшную катастрофу. И мог успокоить себя лишь обещанием самому себе, что ужас медленной холодной смерти покажется бунтовщикам милосердием судьбы, если Эредин не доберется до них раньше.       — Идите по местам, — скомандовал Бреакк Глас, сжав кулаки.       Карантир поднялся последним, напоследок удостоив пренебрежительным взглядом Канцлера и Аваллак'ха, который остался рядом с ним. Когда за Спасителем закрылась дверь, в комнате воцарилась тишина.       — В обычное время я бы давно тебя казнил. Ты бы умер без огласки и шанса побороться за жизнь за стенами города, — прошипел Эредин после минуты молчания.       Аваллак'х повел плечами, чтобы занять более расслабленную позу в кресле.       — Я знаю.       Назначить его вторым лицом после Канцлера было спорным решением, к которому Эредин пришел, скрипя зубами. Но так уж сложились обстоятельства, что на кону стояла не только сохранность города. Среди тысяч жизней ключевой была одна единственная. Ею являлась особа, тайну которой нельзя было доверять больше никому. И к этой теме ещё предстояло вернуться после ряда вопросов, которые он хотел задать Кревану.       — Беременность Гвеннид прервана?       — С большой вероятностью, да, — ответил тот, — но точно мы будем знать, когда я проведу ей повторный осмотр и возьму материал на анализ.       — Сейчас её здоровью ничего не угрожает?       — Она истощена и подавлена, но рано или поздно придёт в норму.       Канцлер кивнул головой.       — Ты помнишь, о чем я тебе говорил? — спросил Креван.       — Конечно, помню.       — Это может быть нашим единственным шансом.       Эредин встал и прошёлся по комнате. Сидеть и ждать, когда краснолюды закончат чинить реактор, говорить о том, что будет, если они не справятся, было для Канцлера ненавистной задачей. Он едва мог удержаться, чтобы не бросить комнату совета и не пойти к реактору и дать рабочим нагоняй, даже зная, что это ничего не изменит.       — Я не посвящал тебя ради её безопасности.       — Ты сейчас о беременной Гвенид или о Зиреаэль с её унаследованным даром, который мы давно считали утерянным? — вспылил Эредин.       — Спаситель влияет на твою волю, и это может быть опасно для девчонки, — немного повысил голос Аваллак'х, продолжая наблюдать за массивной фигурой Эредина, который, казалось, готов был крушить всё на своём пути.       Он остановился, не чувствуя себя от злости, упёр руки в стол.       — Ты, видимо, забыл, как ненавидел её мать? И решил, что сам прекрасно позаботишься о её дочери? Или, может, запамятовал, с чьей подачи девчонка осталась сиротой? — злобно процедил Бреакк Глас.       Креван ни единым мускулом на лице не показал, как задели его эти слова.       — Лара умерла из-за устоев, которые одобрил и ты в том числе! — громко сказал он, что, обычно, не вписывалось в его манеры.       Рад, что зацепил Аваллак'ха за живое, Канцлер впился в него насмешливым взглядом:       — Из-за устоев, которые были тебе очень на руку, когда понадобилось наказать предательницу!       — Ты бредишь.       Эредину уже было всё равно, как будет защищаться от его нападок первый заместитель. Ему удалось немного выплеснуть злость, к тому же, когда всё закончится, он ещё вернётся к измене Кревана. Пусть не думает, что избежит наказания за то, что скрывал от него правду!       Аваллак'х прочистил горло и продолжил как ни в чем не бывало:       — Как я уже сказал, мы можем подтолкнуть Зиреаэль к тому, чтобы помочь нам.       — Надеюсь, не ценой её жизни? — с сарказмом уточнил Бреакк Глас.       Креван ответил не сразу.       — Есть определенные риски, — с некой осторожностью сказал он. — У нас мало времени, чтобы подготовить её, но шансы неплохие.       — Неплохие, — повторил Эредин и сел в первое попавшееся кресло за столом, — неплохие шансы выжить в раскалённом генераторе.       Двое эльфов снова встретились взглядом. Канцлер жалел, так как не мог увидеть, что творится в голове у Аваллак'ха — понять, что позволяет ему говорить вполне спокойно о таких вещах.       — Или до этого не дойдёт, — бесстрастно предположил он. — А если дойдёт, я думаю, ты сможешь уговорить её на это.       Эредин ясно услышал нечто уязвленное в его голосе, хоть как ни старался Креван это скрыть, и даже ощутил некоторое удовлетворение от этого. Ему пока не представлялся случай узнать толком, что представляет из себя Зиреаэль, как носительница магических сил, тем более, как человек со своими страхами и желаниями, но он понимал, что тот имеет ввиду. Так уж получилось, что Бреакк Глас стал объектом её первых девичьих чувств, что давно было раскрыто его эльфийским чутьём. Доселе это раздражало Эредина, а сейчас раздражало еще больше, ведь ему следовало использовать это ради достижения своих целей. А вот Аваллак'ха до сих пор тревожила его незрелая обида на почве того, что потомок Лары, как и её мать, на чувствах к другому мужчине гипотетически сможет пойти на смертельный риск. Хотя это ещё предстояло проверить, что Эредину меньше всего хотелось делать.       — Иди узнай, как она, но пока ничего не говори ей, — велел Эредин, больше не желая продолжать этот разговор.       Новоиспеченный заместитель учтиво склонил голову и поднялся с места.       — Надеюсь, она спит. Ей нужен отдых после всего, что она пережила.       Аваллак'х поднялся, поправил длинную тяжелую шубу и направился к выходу.       — Креван, — окликнул его Канцлер, когда тот уже взялся за ручку двери, — в этот раз не упусти свой шанс исправиться.       Он оглянулся, смерил Эредина удивлённым взглядом и вышел прочь.

***

      Гвеннид очнулась так резко, будто кто-то затормошил её. Сонная, с тяжёлой головой, она быстро открыла глаза, чтобы понять, где находится. И это точно не был подвал, но и совсем не спальня Канцлера. Какая-то маленькая комнатушка, где стояли лишь кровать и небольшой столик рядом с изголовьем.       Девушка вытянула руку из-под одеяла, чтобы подсунуть к себе кувшин на столе, надеясь увидеть там воду. Ей повезло. Проигнорировав специально оставленную кружку, Гвеннид привстала и наклонила ко рту кувшин. Вода была очень холодная, на зубах трещали кусочки льда, но пересохшей глотке было всё равно.       Напившись, Гвеннид опустилась назад под одеяло, радуясь хоть какому-нибудь теплу. Ей не хотелось ничего вспоминать, но события прошлых дней настойчиво лезли в голову. И заточение в подвале не было самым кошмарным из того, что с ней случилось. Ужаснее всего было вспоминать боль и окровавленную юбку, что значили лишь одно — она потеряла ребёнка.       Эльфка натянула одеяло на голову и плотно закрыла глаза, чтобы даже слабый свет лампы не пробивался сквозь веки. Но это не помогало очистить разум от боли и тоски, что наполняли его.       Она уже ничего не может изменить, хоть как бы ни скулила в подушку и ни прижимала ладони к животу. Боги дали ей единственный, выпрошенный верой и хитростью, шанс стать матерью, и она потеряла его и больше никогда не сможет воспользоваться ним.       Дальше следовала череда провалов в сон и беспокойных пробуждений. И так продолжалось до тех пор, пока Гвеннид не заметила, что к ней кто-то пришел. Она аж испугалась, увидев большой темный силуэт на краю кровати. Вздохнула с облегчением, когда узнала Эредина.       Даже не подумав, уместно ли это сейчас, Гвеннид сразу поднялась, подползла ближе и обняла его. И как же стало хорошо, когда Эредин не оттолкнул её! Девушка обхватила его руками и даже коленями, с наслаждением нырнула носом в густой мех на его воротнике, припорошенный, казалось, металлической пылью.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       — Всё в порядке, — противореча собственным словам, Гвеннид расплакалась и сильнее прижалась к мужчине.       Хорошо, что вовремя одумалась: Эредин не любит истерик на ровном месте. И Гвеннид быстро отпустила его, села прямо, вытянула спину словно струну, как подобает послушной девочке.       — Прости меня. Прости за всё, пожалуйста.       Под словом "всё" она имела в виду и сокрытие беременности, и скандалы на публике, и даже то, что попала в плен. Но перечислить это в голос не решилась, потому что чувствовала большой стыд. Если бы она послушалась и осталась в тот день в своей спальне, бунтовщики не воспользовались бы ситуацией, не напали бы на неё и не осквернили бы её тело.       — Шшш. Главное, что ты жива.       Гвеннид опустила голову, несколько раз попыталась сглотнуть ком в горле, постаралась успокоиться.       — Как дела с реактором? — спросила она, почти скрыв дрожь в голосе. Эредин посмотрел на неё блеклыми неживыми глазами и лишь молча взял за руку. Девушка в ответ сжала его ладонь, боясь услышать то, что он скажет.       — Мы скоро запустим его.       Это была единственная и по-настоящему хорошая новость за последнее время. И у Гвеннид не было оснований не верить Канцлеру. Она слабо, но довольно улыбнулась, ведь знала, что он сдержит слово.       Сдержит, чего бы это ни стоило ему.