FROSTPUNK

      — Что значит, ложь? — выпалила Цири, даже не собираясь самостоятельно ломать голову над смыслом этого слова.       — Йеннифэр не твоя мать.       — А чья?       Эредин недовольно сжал губы, раздраженный попытками Цири завалить его глупыми вопросами, лишь бы не слышать суть.       — Ничья. У Йеннифэр никогда не было детей. Она была твоей приемной матерью.       Как и ожидалось, девчонка смотрела на Эредина как на безумца: с удивлением, опасением и даже отвращением.       — Что за чушь Вы говорите?       Бреакк Глас шумно выдохнул. Не каждый день ему приходилось объяснять юной девочке, что её умершая мать — не мать, а настоящая — погибла ещё раньше, чем приемная. И слушать, как такая девочка ещё и огрызается ему, было крайне раздражающим. Если бы ситуация не требовала от Эредина особой осторожности, он бы с удовольствием покончил с этим разговором прямо сейчас.       — Не забывай, с кем ты разговариваешь, — без угрозы, но с явным нажимом сказал Канцлер и мысленно даже похвалил себя за проявленную сдержанность.       Цирилла выглядела упертой: не понимала и не хотела понимать, что ей говорят. Но щеки у неё покраснели, что свидетельствовало об одном: она взволнована.       — Ладно, — эльф хлопнул ладонями по столу. — Ты уж прости, не могу похвастаться умением деликатно вести беседы на сложные темы. Я, пожалуй, начну с самого начала. Такие вещи стоит объяснять, заходя издаля, я думаю.       Эредин оглянулся по сторонам в поисках идей, как подать историю о Ларе так, чтобы не окрасить минувшие события своим собственным восприятием и не обозначить кого-то виноватым.       — Как ты уже сама знаешь, холодную катастрофу, которая ныне существует в мире, предрекали давно. И, поверь, пророчество, которое читают в храме, не было единственным предупреждением для нас, — начал Эредин, внимательно смотря на девчонку.       Она сидела ровно, почти не совершая вдохов и всё ещё не догадываясь, какое имеет отношение холод непосредственно к её жизни. Но Эредин надеялся, что следующие слова к чему-то подтолкнут упертую и замкнутую Цириллу:       — Мы стали искать выход, разрабатывать пути спасения. К счастью, у нас было время. Магия также была на нашей стороне. Ты наверняка слышала о том, что в Шаэрраведде есть круг эльфов, которые посвятили себя решению этой задачи. С помощью селективной технологии они культивировали особый ген, носитель которого мог бы сопротивляться холоду и совершить переход в мир, свободный от мерзлоты. А затем открыть его и для остальной массы населения.       — Аваллак'х, — вдруг буркнула Цири, нахмурившись.       — Аваллак'х, — подтвердил Эредин, радуясь тому, что девчонка сама назвала имя. — Он последний курировал проект. Скажем так, занимался финальным рабочим экземпляром.       По лицу Zireael легко можно было угадать и замешательство, и явную неприязнь к тому, что ей предстояло услышать. И Канцлер не мог её винить за это, лишь надеялся на мало-мальское сопротивление истерике, что вскоре могла пробиться наружу. Он продолжил:       — Как видишь, он не успел. Катаклизм наступил, а феноменальный Aen Hen Ichaer, или как мы его называем, ген Старшей Крови, очевидно, так и не достиг нужной архитектуры и не выполнил поставленной задачи. А нам пришлось столкнуться с новой реальностью и уповать на другие инструменты. Было решено свернуть проект, что шло в консенсусе с принятым вскоре Первым Законом.       И тогда Цири, видимо, стала активнее складывать в голове факты и искать между ними связь. Спросила, нахмурившись: — Вы ввели Закон после меня? Потому что я родилась? Вы засунули в меня этот ген, а он не сработал? Я не выполнила поставленную задачу, и меня отдали Йеннифэр? Приемной матери? — с каждым словом её голос становился нетерпеливее и громче.       Эредин не стал призывать Zireael к спокойствию, даже получая некое удовольствие, глядя на искры её озарения.       — Не совсем, — сказал он, а затем наклонился ближе к Цирилле, желая сократить расстояние между ними так, чтобы она инстинктивно чувствовала необходимость покорно выслушать всё до конца. — Не выполнила задачу твоя биологическая мать. А ты, на самом деле, родилась у неё после ввода запрета.       Ожидаемо, сказанное вызвало ещё большую нехватку воздуха, и Цири сделала попытку отстраниться, но Канцлеру очень важно было удержать её на месте — физически и морально. Знал, что сможет сделать это, не прибегая к прямому физическому контакту. Он всегда умел это делать, особенно с людьми. Но что-то подсказывало ему, что при всех потугах к отрицанию, Zireael и так никуда не денется. Он был уверен в том, она сама испытывала жажду узнать правду о себе, лишь малость её пригубив.       И Эредин отклонился назад, зная, что отныне его гостья будет внимать каждому его слову и пристально следить за каждым его движением, за каждым проявлением мимики, в боязни или желании увидеть нечто, указывающее на ложь. Он повёл дальше:       — Она была одной из наших, эльфкой Aen Elle. Последняя чистокровная особь женского пола нашей расы, дочь первого канцлера Шаэрраведда, Лара Доррен аэп Шиадаль. Но, к несчастью, ни её высокое положение, ни уникальность её генов не помогли ей выжить.       — Вы её казнили?       Окаменевшее лицо Цири вдруг подернулось ненавистью, её потускневшие в последнее время глаза вспыхнули злостью — злостью, которую она могла направить единственному живому существу, находящемуся рядом с ней в этот, бесспорно, чудовищный для неё момент. Канцлер был абсолютно готов к этому.       — За то, что нарушила Первый Закон?! — Цири встала на ноги, чем не достигла особого эффекта, становясь едва выше сидящего в кресле Эредина.       — Сядь, — спокойно молвил он.       Но девчонка не собиралась возвращаться на место — в нужное и удобное эльфу оцепенение.       — Кто мой отец?! Как он это допустил? — громко, запинаясь от нехватки воздуха, воскликнула Царила.       — Лара Доррен пошла на авантюру. Она была последней женщиной Aen Elle, и эта роль ей досталась неспроста. Сотни наших соплеменниц погибли, оказавшись абсолютно беззащитными и неспособными выживать в условиях Белого Хлада. Погибала и магия, и её носители, но Лару берегли особо тщательно. Мы поддерживали её жизнь, больше не рискуя её здоровьем ради генетических экспериментов, — Эредин тоже повысил голос, но не значительно, и без привкуса былой горечи добавил: — но она выбрала для себя другой путь.       Злость и растерянность удерживали Zireael на ногах, и этот эмоциональный фон совсем не нужен был Канцлеру, если он хотел добиться своих целей. Ему нужен был контроль над девчонкой, и он имел некоторые навыки для этого. На порядок тише, даже вкрадчиво он заговорил снова:       — Тебя обманывали, тебе больно, и ты шокирована. Но по-настоящему тебе больно из-за потери женщины, которую ты семнадцать лет считала своей матерью, а не той, которую ты даже не знала. И ты имеешь право злиться и скорбеть, и у тебя будет достаточно времени на это. Но сейчас нам некогда впадать в депрессии. Крайне важно, чтобы ты выслушала и поняла меня до конца.       Казалось, это подействовало. И дело тут было не в разумности его слов, а, скорее, в тональности, в которой они были произнесены. Люди намного больше подвержены, чем они думают, таким уловкам как тембр голоса и прямой зрительный контакт. Zireael моргнула и всё таки сделала шаг обратно, чтобы сесть на свой стул, однако скрестила руки на груди, оставляя перед собой некий щит, призванный оградить её от полного погружения в злую реальность.       — Так это что получается, — язвительно начала она, снова очутившись рядом с эльфом, — я голубых кровей? Внучка бывшего канцлера? Вот это подарок судьбы!       Эредин хмыкнул, не вполне разделяя тезис о голубой крови, но не стал преждевременно осаждать девушку.       — Верно, ты частично относишься к Aen Elle и имеешь родственную связь с первым канцлером Аубероном Муиркетахом. Но сегодня для нас интереснее другая твоя кровная линия, которая, соединившись с эльфской Aen Hen Ichaer, привела к беспрецедентному результату.       В этот раз хмыкнула Цири:       — Ну, вам виднее, как так получилось.       — Да, — согласился Канцлер. — Как я уже сказал, Лара пошла на авантюру. Она всегда отличалась особыми взглядами на современное мироустройство. Она полагала, что мы, эльфы, больше не должны ставить себя в особый ранг над младшими расами. Она считала, в обществе, объединившемся ради выживания, больше не должно существовать разницы между всеми нами.       — И была права, — хмуро заметила Цири.       Эредин, конечно же, пропустил это мимо ушей, ни в коем случае не ожидая от дочери Лары чего-то другого. Она была похожа на мать намного больше, чем это хотели замечать другие Aen Elle. И это было достойно того, чтобы произнести вслух — как минимум, чтобы поникшую и разозленную Цириллу настроить на позитивный лад:       — Я ожидал, что ты это скажешь, — Эредин позволил себе мягкую улыбку. — Яблоко ведёт себя абсолютно тривиально по отношению к яблоне.       — Не поняла.       Бреакк Глас, всё также улыбаясь, покачал головой, призывая собеседницу не заморачиваться.       — Оставаясь верной своим убеждениям о равенстве, Лара, — эльф сделал паузу, подбирая лучшее, на его взгляд слово, — Лара изменила вековечному эльфскому принципу несмешения крови.       — Не такому уж и вековечному! Вы спите с Aen Seidhe, — тут же возмутилась Цири.       Эредин стиснул губы, но не дал себе волю выйти из себя.       — Позже, если мы выживем, Цирилла, я не поскуплюсь своим личным временем, чтобы преподать тебе индивидуальный урок-другой истории наших народов.       Zireael еще сильнее залилась краской, очевидно, в силу примитивности своих людских ассоциативных цепочек. Подавив раздражение этим фактом, Канцлер продолжил:       — Ты вовсе не знала её, но мне остаётся лишь поражаться, насколько вы похожи в желании идти всем наперекор. Лара в своё время отринула здравый смысл и тайно позволила зачать в себе ребёнка от людского мужчины, объясняя это любовью, зовом своего сердца. Ты же вышла за ворота города без разрешения, фактически раздетая, объясняя это зовом своего любопытства. Но тебе, в отличии от матери, повезло. Тебя спасли.       В кабинете осело гнетущее молчание. Эльф не прогадал, обращаясь к стыду Цириллы. Она должна была сейчас раз и навсегда в своей голове стереть призрачную параллель между чувством своей уникальности и якобы следующей из этого вседозволенности.       И, о, чудо, девушка стыдливо отвела глаза вниз и прекратила свои попытки неистово гневным взглядом прожечь дыру на лбу у Канцлера.       — Что с ней произошло? — уязвленная Цири уже заговорила гораздо тише.       — Лара скрывала свою беременность до последнего, дотянула до такого срока, что уже ничего нельзя было сделать. Более того, она сознательно пошла на этот шаг, зная, что Первый Закон уже принят, и последствий не избежать.       — Она ведь была одной из вас! — горячо произнесла Zireael, вновь нацеливаясь пылающим взглядом на эльфа. — Вы не могли сделать для неё исключение?       Эредин в который раз ухмыльнулся про себя. Как же лицемерна натура человека! Скандировать о равенстве и рассчитывать на привилегии там, где это задевает личные интересы. Канцлер ответил холодно и бесстрастно:       — Для неё и сделали исключение. Ей позволили родить и сохранили жизнь ребёнку. Но судьба Лары всё равно привела её к неизбежному. Беременность и роды высушили из неё последние силы, и она сама скончалась через несколько дней после твоего появления на свет.       Разговор невольно воскресил в памяти очень живые и яркие картины, и Бреакк Глас сделал паузу в повествовании, чтобы самому ещё раз окунуться в давно минувшие события.       День, когда у Лары Доррен, начались роды, своей окраской напоминал похороны — и то, без положенного в таком случае внимания центральному лицу. Её заблаговременно спрятали от глаз всего Шаэрраведда, приставив к ней ухаживать абсолютно молчаливую Йеннифэр из Венгерберга — полубезумную чародейку, свалившуюся в отчаяние после потери своих магических сил с наступлением Белого Хлада. Не нужно быть гением, чтобы понять, как эта история повлияла на саму Йеннифэр. Людская чародейка, за возможность стать таковой, платит цену своим материнским лоном, а затем, совершенно непредвиденно, лишается своего безмерно дорогостоящего дара без возможности вернуть плату за него. Стоит ли говорить, как сильно завидовала Йеннифэр несчастной Ларе и какую ценность она видела в ребенке, рождение которого воспрещалось всеми писанными и неписанными законами? Очевидно, в долгих днях их общей изоляции и появилась идея оставить дитя с Йеннифэр — облачить это в последнее желание несчастной Лары.       И Эредин, уже будучи канцлером, услышал и принял его. В последний раз он видел Лару невероятно счастливой с младенцем у груди, в полумраке подвальной кельи, специально оборудованной для неё.       Бреакк Глас хорошо помнил, как вздрогнула роженица, когда он появился на пороге, а потом расслабилась и счастливо выдохнула: "Девочка!".       Она была рада, что пришёл именно он, а не кто-то из её семьи. Беспристрастность Эредина и его доминирующее положение в плане принятия решений — лучшее, на что могла рассчитывать Лара. Она смотрела на него, как на последний и единственный спасательный круг. Пригласила подойти поближе и взглянуть на дитя.       Мелкое и хрупкое по сравнению с чистокровным эльфским ребенком; с типично людскими пропорциями, с абсолютно неострыми ушами и без любых намёков на связь с эльфским видом.       "Zireael", — твёрдо сказала Лара, — "это её имя. Ласточка".       Эредин тогда равнодушно кивнул головой. Да и не эмоций ждала от него Лара.       "Разреши ей жить", — она шмыгнула носом и мужественно произнесла: — "Спрячь её. Сделай для неё всё, чтобы она просто жила. Это моё последнее желание. Во имя нашей дружбы".       Это было лукавством. Эредин не был ей другом больше чем любому другому эльфу Aen Elle.       Эмоции взяли верх, и её щеки помокрели от слез.       Йеннифэр сидела рядом у её ног и цепко смотрела в глаза Эредину, будто отчаянно желала взять его гипнозом и вынудить согласиться. Канцлер взглянул на неё только вскользь. Он и так принял решение.       "Пусть будет по-твоему".       "Обещай, что сдержишь обещание!".       "Я не откажусь от своего слова" — сказал он тогда, ещё не догадываясь, к чему это приведёт.       Измученное лицо Лары вмиг посветлело, будто что-то загорелось тёплым пламенем прямо внутри неё.       Такой он её и запомнил — светящуюся мнимой, но абсолютно искренней радостью. А вот сами черты лица стёрлись с памяти.       И так они и разлагались там планомерно до тех пор, пока дочь Лары не выросла и не начала творить невесть что, вынуждая эльфов Aen Elle и Эредина, в частности, столкнуться лицом к лицу с теми вещами, которые все давно пытались забыть.       — А мой отец?       Эредин моргнул, будто пробуждаясь от сновидений с воспоминаниями. Посмотрел на Цириллу.       — Его казнили, — сказал он просто.       — За что?! — Цири вспыхнула снова.       — Первый Закон, Zireael.       Он сказал это невозмутимо, как само собой разумеющееся, хоть и знал, что ирония в его голосе никуда не денется.       Информации на один раз для для Цириллы было явно слишком много, но растягивать её во времени было бы непозволительным в данных условиях. По мере взросления девчонка всё больше походила на мать, и Канцлер делал ставку на то, что они окажутся схожими не только в плане внешнего сходства и упрямства, но и мужества. И он возвратился к главной теме, имея чёткое намерение довести её до логического завершения:       — Было решено передать тебя Йеннифэр. Они были очень близки с твоей матерью в последние месяца её жизни. Она подходила для этой задачи как никто другой: нелюдимая, скрытная, за долгое время забытая обществом. Оставалась ерунда: вписать твоё рождение в реестр задним числом, а для Йеннифэр придумать легенду с нагулышем от Aen Seidhe. Например, от какого-нибудь разведчика, который передал тебе свои эльфские гены и по досадной случайности погиб в пустошах. Кто среди тогдашнего сброда в Шаэрраведде был достаточно образованным, чтобы знать о её неспособности иметь детей? Кто вообще помнил, что она была когда-то чародейкой? Йеннифэр охотно согласилась на это, считая своим новым предназначением и смыслом жизни воспитать тебя как родную дочь. А тебе оставили данное матерью имя, лишь адаптировали к традиционному людскому звучанию.       Всё, что Цири услышала в этом в помещении, должно было хорошо ложиться в её картину мира, ведь это была абсолютная правда. Только чистые факты, лишённые субъективного восприятия причин, что повлекли их. И время на то, чтобы переварить их, Канцлер готов был дать в этом кабинете. Но когда девчонка выйдет отсюда, она больше не должна сомневаться и растирать сопли по лицу.       И Эредин тактично замолчал, предоставляя ей это время, и сам расслабленно разъединил кисти рук, до этого собранные в замок; стал наблюдать за Цириллой. За стенами кабинета доносился скрежет металла, удары молота. Облака пара несмело клубились в морозном воздухе после каждого нервного выдоха Zireael.       — Так вот откуда это всё, — прошептала она после долгих минут молчания.       Канцлер был доволен Цириллой. В своих раздумьях она дрейфовала в очень правильном направлении.       — Да, — произнёс он и увлеченно, сам не замечая того, облизал губы.       — Это ваша эльфская эксперементальная магия, — добавила она.       — Да, — повторил Эредин.       Она понимающе кивнула головой.       — Но Вы ведь позвали меня сюда не для того, чтобы перед нашей общей кончиной открыть мне секреты и очистить свою совесть.       Zireael нравилась ему всё больше и больше, приятно радуя своей сообразительностью. Эредину, ненавидящему интриги и обходные пути, такой расклад был по душе.       — Верно, — подтвердил он и снова наклонился ближе к Цири, но не слишком близко, а так, чтобы у неё оставалась иллюзия пространства и выбора. — Я позвал тебя, чтобы просить о помощи.       — Какой? — девушка дёрнула плечом, точно попытавшись сбросить наваждение, это чувство скованности, которое она наверняка испытывала оттого, что Эредин так близко.       И он сжалился над ней, встал с кресла и стал неспешно ходить по кабинету, чтобы немного поубавить и своё возбуждение. Но если Цирилла испытывала привычное для неё волнение поблизости давнего объекта обожания, то Бреакк Глас всего лишь пребывал в томном предвкушении того, что скоро сможет решить свою проблему. Обойдя девушку со спины, он вновь заговорил:       — Мы не знаем точно, как ты унаследовала дар Лары, ведь это нарушает принципы передачи Aen Hen Ichaer, но я допускаю, что именно людская отцовская кровь стала катализатором такого бурного проявления сил в тебе. Может, это и был секретный ингредиент, который всё это время оставался непостижимым для Знающих.       Цири медленно крутила головой, следя взглядом за движениями шагающего Эредина. Он не на шутку загорелся теми открытиями, которые прямо сейчас замаячили перед ним.       — Мы понимали, что ген передаётся именно по женской линии, — говорил он. — Но не знали, как объяснить его слабость и бесполезность в условиях, когда Белый Хлад уже наступил. Более того, есть основания полагать, что ген только навредил своим носительницам. Другое дело, твой случай.       — Я навредила своей матери! Йеннифэр!       — Именно!       Цирилла крутанулась на стуле, чтобы увидеть лицо Бреакк Гласа, озарившееся, как ей могло показаться, неуместным восторгом.       — Твоя сила не разрушает тебя! — он сделал ударение на последнем слове. — Но с её помощью ты можешь воздействовать на других! Разрушительно и мощно действовать.       — Вы хотите, чтобы я для Вас убивала людей? — брезгливо спросила она со смешком.       Эредин тоже рассмеялся:       — Нет, нет, нет. Я хочу, чтобы твоя пламенная мощь поработала ради жизни, а не ради смерти!       У Канцлера немного сбилось дыхание, но это не помешало ему твёрдо и даже жёстко озвучить своё финальное требование, вполне аккуратно завернутое в просьбу:       — Я прошу твоей помощи зажечь Титан.       Глаза Zireael округлились, возможно, от страха, замерцали зелёными искорками на бледном лице.       — Я не смогу, — замотала она головой, но, увидев, что Канцлер смотрит на неё всё также твёрдо, опустошенно выдохнула и отвернулась.       Мелкая и хрупкая — такой он увидел её на руках у матери впервые. Комок слабости, сгусток недоразумения, который не должен был появиться на свет. Позор, наложившийся печатью на великий род канцлера Ауберона Муиркетаха, да что там говорить, на всех Aen Elle. Глупо было полагать, что сегодня это дитя станет чём-то другим. Но Эредин верил.       — Почему? — холодно спросил он.       Девушка резко повернулась, потревоженная, вероятно, каким-то сильным внутренним возмущением.       — Я не знаю, как! Я не хочу! Этим проклятием я убила свою мать! Я хочу, чтобы его больше не было у меня! Пусть убирается туда, откуда оно взялось!       Эредин подошёл ближе — настолько, что Цирилле пришлось держать голову задранной вверх, чтобы видеть его. Произнёс подчёркнуто спокойно:       — Называй его как хочешь. Даром, проклятием, сумасшествием. Но оно никуда не денется. Тебе придётся научиться с ним жить.       Zireael снова замотала головой, но эльф не обратил на это внимания.       — Я больше не буду им пользоваться.       — Давить на тебя, сажать на голодный домашний арест, наказывать за непослушание я не собираюсь. Ситуация другая, реальность поменялась. Только тебе принимать решение. Однако сперва взвесь чаши весов. Подумай о Йеннифэр.       Ожидаемо, что лицо девчонки скривилось гримасой боли при очередном упоминании приёмной матери. Но именно это ему и надо от Цири. Эмоции. Больше эмоций на пути к пресловутому правильному решению. Канцлер ещё немного поднял голос:       — Подумай о ней. Она посвятила свою жизнь твоему воспитанию, учила тебя любви, совести и доброте — в той мере, в какой была способна. Вкладывала в твою голову свет. Берегла тебя как зеницу ока. Отдала свою жизнь, чтобы ты поняла, какой силой ты обладаешь, и к чему она может привести. И каков итог? Это всё ради того, чтобы ты окоченела здесь вместе со всеми? Умирая медленной холодной смертью, усугубила свою агонию ещё и муками совести?       У Цири задрожал подбородок, а глаза затянуло блеском слез. Она дрожала, выглядела до тошноты беззащитной, являла собой крайне жалкое зрелище. И Бреакк Глас знал, что ещё больше накаляет её, склонившись над ней ещё ниже.       — У нас очень мало времени. Люди гибнут уже. Посчитай, сколько жизней было отдано ради тебя. Возмести. Подари шанс выжить другим.       На этих словах он просто отошёл от неё. Легко и равнодушно пошёл к своему креслу, оставив по себе чувство жжения на шее у Цириллы после железной хватки, которую она так и не ощутила на самом деле.       Она застыла в молчании с чувством опустошения в груди, Эредин знал это наверняка. Осталось только подождать, когда оно перестанет быть терпимым для неё. Что-то подсказывало ему, что ждать осталось недолго.       Девчонка сидела молча, наклонив голову вниз, запустив тонкие пальцы под свою старую изношенную шапку. Растирала виски, постукивала ногой.       — Я не знаю, как это сделать. Я не знаю, как это работает, — в итоге прошептала Zireael и несмело взглянула на Канцлера.       — Мы поможем тебе, — поспешил заверить Эредин.       И снова молчание, но уже не такое долгое и вязкое.       А потом он получил то, чего добивался — покорный, согласный кивок головой от девчонки.       Преисполненный необычайным внутренним подъемом, Канцлер ментально легко вышел на связь с Имлерихом, который находился недалеко от кабинета, послал ему мысленный зов. Это природное эльфское умение в этой ситуации — как нельзя кстати, когда нужно призвать слуг из стаи.       Он пришёл быстро. Цири аж подпрыгнула на стуле, когда за её спиной отворилась дверь.       — Да, мой Канцлер, — в излюбленной, шутливо подхалимской форме обратился к нему Имлерих.       Эредин улыбнулся:       — Приведи сюда Аваллак'ха.