FROSTPUNK

      — Она согласна.       Аваллак'х изобразил нечто, что можно было назвать вежливым удивлением, за неимением лучшего определения.       Цири ощутила новый прилив паники, она хотела сказать, что не сможет сделать это, что передумала, но челюсти будто склеились между собой, и она даже рта не смогла открыть, глядя на "вежливого" Кревана и спокойного удовлетворенного Эредина. Он решительно встал с кресла, явно намереваясь заняться следующим делом из его важного канцлерского списка.       — Доложишь мне об успехах, — молвил правитель и покинул кабинет.       Девушка напряглась ещё больше, инстинктивно вжав голову плечи, будто так будет сложнее её достать. Лис, проведя Канцлера взглядом, наконец-то, переключил внимание на Цириллу. Его лицо выражало умеренную долю сомнения.       — Канцлер чётко объяснил, чего ждёт от тебя? — спросил он без нажима, но Цири дернулась, словно на неё крикнули.       — Да, — сказала она, а потом добавила, без надежды рассчитывая, что Креван согласится с абсурдностью этой идеи: — он сказал, что я должна зажечь Титан!       Но эльф не поддержал возмущение Цириллы, и она в который раз ощутила неприятный укол в груди. Сейчас вдруг поняла, что это за колючка такая, которая ранит её едва ли не всякий раз, когда приходится иметь дело с главным врачом Шаэрраведда. Так ранит предательство. Видимо, ей однажды померещилось, что Аваллак'х на её стороне, и оттого каждый раз так обидно, когда он не желает оказать ей поддержку. Там, в госпитале, рядом с телом Йеннифэр, она проявила слабость, позволив себе объятия с этим эльфом. Неужто Цири могла подумать, что тот эпизод не был случайностью, и Лис в принципе способен проявлять к ней эмпатию?       Он занял кресло Эредина и просто сказал:       — Значит, мы с тобой начнём работать над этим.       Сопротивление, которое она не могла оказать Эредину, Цири решила продемонстрировать Кревану:       — Я не смогу! Не заставляйте меня делать это! Канцлер мне всё рассказал! Вы хотите, чтобы я после всего, что узнала, просто вот так встала и пошла колдовать над реактором?!       — Не кричи, — шикнул Аваллак'х.       Цири, действительно, позволила себе сильно повысить голос. Она сама не понимала, почему так. То ли Креван не выглядел таким пугающим как Эредин, то ли она снова захотела ответных эмоций от этого эльфа: чтобы он доступным ему способом угомонил Цири. И она посмотрела на него не то с возмущением, не то с вызовом, обязывающим к действию. Но Аваллак'х оставался спокойным, но тяжёлый капюшон частично прятал его глаза, отбрасывая тень на остроскулое лицо и не давая понять, насколько это спокойствие правдоподобно.       — Что он тебе рассказал?       — Всё! — громко заявила Цирилла, хотя её только что призвали к тишине. Кабинет располагался рядом с машинным залом, и эльфы явно не хотели, чтобы их слышали рабочие.       Аваллак'х приподнял голову, позволив свету лампы осветить его лицо. Он скользил изучающим взглядом аквамариновых глаз по враждебно настроенной Цири, очевидно, что-то оценивая для себя. Цирилла уже не собиралась тихонько сидеть, а наоборот радовалась тому, что рядом с ней есть тот, кому она может справедливо высказать своё негодование:       — Мне врали всю мою жизнь! Сегодня я узнала, что Йеннифэр была моей приёмной матерью! А Лара, или как её там, моя настоящая — была твоей подопытной! А ты мне даже ничего не сказал!       Эльф не менялся в своём очевидном нежелании поддаваться на провокации.       — Ты сейчас сильно злишься? — неожиданно спросил он.       У Цири аж перехватило дыхание от неуместности вопроса.       — Да! — только и смогла горячо выпалить она.       И тогда Аваллак'х произвёл жест, которого Цири уже и не ждала от него. Он скользнул рукой по столу и так и замер, приглашающе оставив ладонь перед удивлённым взором девчонки.       Глубоко в душе Цирилла хотела и ждала этого, и даже сама для себя не могла объяснить то острое желание отстраниться подальше от Кревана, что едва ли не взяло контроль над её телом. Это производило безумный эффект в сочетании с нуждой иного толка: ответить, уложить свою ладошку между тонких пальцев Аваллак'ха. Так, словно она очень хотела этого, но ещё больше — панически боялась.       — Дашь мне руку, Цири?       Она уверенно замотала головой. Без явных на то причин, сама идея дотронуться сейчас до Аваллак'ха казалась безумием. И чем больше ей этого хотелось, тем выше к горлу поднимался страх. Будто это должно было привести к чему-то крайне нежелательному.       Цири ещё раз замотала головой.       А вот Креван удовлетворённо улыбнулся и убрал руку. Он ничуть не обиделся, и это совсем завело в тупик несчастную Цириллу.       — Ты в ярости, Цири, и уже на своём реальном опыте знаешь, что в такие моменты становишься опасной для других. Особенно, если прикоснешься к объекту своей ненависти.       Она в который раз промолчала, но понимала, что Аваллак'х прав. Именно так она и погубила Йеннифэр: просто прикоснулась к ней, толкнула в грудь, будучи крайне обиженной и злой. Вспомнив свои чувства в тот момент, Цирилла уже не сомневалась, что именно так всё и было. И эта мысль не могла не задеть совсем свежую рану на сердце после произошедшего. Гнёт, который она теперь испытывала на себе, потяжелел в разы.       — Это и есть ключ к активации твоих способностей. Сильные эмоции. Самая простая — это гнев. Может быть и страх. Негативные эмоции, как правильно, сильнее и, конечно, разрушительнее, чем положительные. Они требуют внешнего проявления. Их сложнее контролировать. Они обнажают твою сущность и то, по твоему мнению, опасное и уродливое, что сидит в тебе...       В нужный момент просто отпусти себя.       Позволь своей ненависти выйти за пределы твоей телесной оболочки...       Кто-то ходил за дверью, доносился женский голос. Как-то странно. В машинном зале точно не было никого, кроме рабочих, когда Цири привели сюда. А может, это вовсе и не машинный зал? Звуки возни за стенкой, скрип кровати, скрежет стула — обычная суета соседей по жилому блоку. Запах мыла... Точно. Свежепостиранное бельё висит на верёвке, серой гирляндой свисая от одного угла комнаты к противоположному. Это Йеннифэр вывесила, пока Цири спала.       И приснится же такое! А что, собственно, приснилось? Картинки со сновидения исчезали, их нельзя было удержать. Хотелось вспомнить какие-то детали, но чем настойчивее попытки оживить сон, тем скорее пропадает даже общее очертание сюжета.       Но главное, что Йеннифэр жива. Да, с ней случилось что-то плохое, но всё обошлось. Вот она сидит рядом, её лицо безмятежно, она спокойна.       Цирилла тоже спокойна: шлейф плохого сна постепенно таял. Какое же это облегчение! Наконец-то, прийти в себя, почувствовать, как тревога разжимает свои тиски и позволяют воздуху наполнить грудь. Как же хорошо, что Йеннифэр рядом! А то приснилось же такое!       Это был прекрасный момент, чтобы встать и обнять мать. Только так Цири сможет оправиться: протянуть в ладошке свою горечь и боль, показать их Йеннифэр — пусть она что-то сделает с ними. Она всегда знает, что делать. На то она и мама, чтобы быть умнее, терпимее и храбрее.       И Цири преодолевает расстояние к Йеннифэр, казалось, в один шаг. Только помнит об осторожности: аккуратно протягивает руки, заключает её в объятия, стараясь даже не задеть случайно волосы, не сжать руки слишком сильно. Мама такая хрупкая. Она тоньше воздуха, тоньше самого зыбкого миража...       И Цири плачет — сначала от счастья, а потом от внезапного осознания, что это может быть обман. Боится заглянуть матери в глаза, лишь бы не найти там подтверждения своему страху. Проще спрятать лицо в изгибе её шеи и радоваться, что занавес её тёмных волос может укрыть Цириллу от заслуженного порицания.       Йеннифэр отвечает успокаивающим поглаживанием.       — Тебе обязательно станет легче, девочка моя.       Голос Йеннифэр одновременно очень привычный и какой-то чужой, будто Цири успела его забыть за то ничтожно малое время, что прошло с момента её... смерти?       Но если Йеннифэр сейчас здесь, значит, она вернулась? Им с матерью дан второй шанс?       Мама будто улавливает эту мысль, вторит ей вслух, но по-прежнему позволяет Цирилле прятаться от материнского взора на её плече.       — Ты можешь всё исправить, Цири.       Цирилла абсолютно согласна с ней, с этой минуты она полна решимости больше никогда и ни за что не навредить Йеннифэр. Будет только беречь её и в знак принятия этого простейшего решения крепче сжимает её в объятиях.       Но чувствует дрожь, она становится всё ощутимее и навязчивее. Дрожит Цири, но ещё сильнее дрожит мать. Холодно. Очень холодно. Мороз пробирает до кости; уже не чувствуется ни тепло, ни запах маминой кожи — только леденящий лёгкие воздух. Эти волшебные моменты безвозвратно разрушаются прямо на глазах. Как ни старалась Цирилла крепче обнять мать и согреть её своим теплом, но Йеннифэр только содрогалась в конвульсиях от беспощадного холода.       И Цири плачет, но всё также боится посмотреть в лицо Йеннифэр. Чувствует вину за то, что было, и за то, что происходит прямо сейчас...       — Мне так жаль, — шепчет она.       Мама протягивает руку и на ощупь находит мокрые следы на щеках Цири.       — Никто, — говорит она сбивчиво из-за дрожи, потрясающей тело, но абсолютно твёрдо, — никто не должен видеть твои слëзы.       Цирилле не нравится это слышать, потому что сейчас это не должно иметь значения. Разве должна она переживать о том, что подумают другие, увидев её слабой, растворившейся в своих абсолютно уместных ныне эмоциях? Но Йеннифэр продолжает вытирать эти слезы, упорно смахивает их пальцами.       Несколько растерянная Цири, наконец-то, решается покинуть своё убежище на плече у матери и несмело предстаёт перед её взором. И снова это чувство, когда нечто родное и привычное в чертах Йеннифэр почему-то не узнаётся, навязывая Цирилле желание исправить это.       — Ты справишься со всем, — говорит она настолько твёрдо и уверенно, насколько позволяют сотрясания тела в беспощадных оковах холода.       — Как? — отчаянно шепчет Цири.       — Нам пора.       Другой голос слышится позади. Это Аваллак'х. Цирилла очень удивлена тем, что он пришёл сюда, но испытывает странное чувство, будто свершилось то, чего она вполне могла ожидать. Снова этот сумбур, снова нет ясности, что на самом деле происходит. И больше всего мучает обида, ведь Йеннифэр послушно убирает руки, размыкает столь нужные для дочери объятия и поднимается на ноги, чтобы уйти с Аваллак'хом.       — Не уходи! — Цири срывается на крик, но фигура Йеннифэр исчезает в темноте коридора за спиной у Кревана.       И вместо того, чтобы побежать за ней, Цирилла сидит, где и сидела, словно ей не дают сдвинуться с места невидимые оковы.       Аваллак'х не уходит. Протягивает руку. Жест такой неожиданный и совершенно знакомый в одночасье. Цири вдруг осознаёт, что бывала в подобной ситуации, когда... Йеннифэр не стало. Эльф тоже был рядом в тот момент, и Цири, действительно, в нём нуждалась. И сейчас он не бросает её, молча приглашает взять за руку, довериться ему.       — Ты можешь всё изменить, — эльф тихо повторяет фразу Йеннифэр. — Ты справишься со всем.       И Цирилла поверила. Более того, эта вера, сначала несмело проклюнувшись, словно тоненький несчастный стебелëк, вдруг набрала силу, крепла и росла с каждым мгновением. Довольно быстро не стало ни малейшего сомнения, что Цири под силу абсолютно всё. Она станет другой. Станет достойной и сильной для тех испытаний, что приготовила ей судьба. Уверенность в этом прочно засела под коркой страхов и сомнений, не оставляя им никакого шанса. Желание начать прямо сейчас — начать новую страницу своей жизни — превзошло, казалось, даже силу тяготения. И те невидимые оковы, что удерживали Цириллу, вдруг растаяли.       И Цири уверенно отвечает Аваллак'ху — берёт его за руку, встречается с ним взглядом, чувствуя, как адреналин будоражит кровь и гонит воздух из лёгких, отчего кажется, его так мало... До удушения!       Не выдержав этого, девушка делает глубокий шумный вдох, и картина рассеивается как горячий пар в морозном воздухе. Нет Аваллак'ха, нет даже комнаты их жилого блока. Только холод и рези в груди из-за попыток надышаться морозным воздухом.       Кто-то схватил её за лицо и настойчиво тряс, пытаясь привести в чувство. Цирилла не сразу смогла сфокусировать взгляд и понять, кто это.       — Тебе что-то приснилось, дорогая! Успокаивайся!       Это была Ангулема. Уже немного придя в себя, Цири обнаружила, что сидит на своём топчане в крохотной коморе, которую ей любезно выделил канцлер в "убежище для дам". Очевидно, от испуга Цири схватилась за подругу, отчего та выглядела крайне взволнованной.       — Вот так, приходи в себя, — приговаривала она, аккуратно снимая с себя руки Цири.       Уже немного переведя дух, Цирилла спросила:       — Как я здесь очутилась?       Ангулема хмыкнула.       — Тебе с какого момента рассказать? Когда Лис привёл тебя пару часов назад и отправил спать, или вообще, когда шандарахнуло генератор, и сюда стащили немного бабья, чтобы мы не сдохли все сразу?       Цири только нахмурилась — почему-то нещадно болела голова. Ответ на свой вопрос она, считай, получила, но это не принесло ясности в то, что происходит. Сон и реальность слились в одну мутную субстанцию и не желали обретать свои отдельные очертания.       — Пойдём туда, где всё. Там теплее, — в конце концов, вздохнула Ангулема, понимая, что от Цири сейчас ничего не добьёшься, да и не надо ей это.       После её слов температура в коморе, как фактор, вдруг обрела какую-то значимость. Здесь, действительно, было очень холодно. Похоже, радиаторы совсем остыли. Цирилла подчинилась и на слабых ногах пошла вместе с Ангулемой.       Совсем скоро Цири осознала, что вовсе не хочет разбирать кавардак в голове, потому что среди него кроется нечто такое, о чем неприятно и больно вспоминать. Она охотнее сосредоточилась на картине, которую застала в общей комнате убежища.       Эльфки сидели на полу, усыпанном подушками, и прижимались друг к другу, пытаясь согреться. Была среди них и Гвеннид, только сидела отстранённо от других, всем своим видом показывая, что не собирается сбиваться в кучу с остальными как животное. А вот Ангулема безо всяких раздумий уселась рядом с крайней эльфкой, ещё и подсунулась к ней поплотнее.       — Иди сюда, — позвала она, и Цири не спеша последовала её примеру.       Опускаясь на свободную подушку рядом с подругой, Цири случайно пересеклась взглядом с женой Канцлера. И та, в отличие от Цириллы, не поспешила отвести глаза, а продолжала разглядывать dh'oine, невесть каким чудом очутившуюся в убежище среди благородных эльфок. Стоит отметить, выглядела она гораздо лучше, чем тогда, когда её можно было увидеть спящей в соседней коморе, и уж, тем более лучше, чем в момент, когда Цири обнаружила её окровавленной в вентиляционной шахте.       — Спаситель стал наведываться сюда по несколько раз в сутки, — негромко сказала Ангулема, переключая на себя внимание, — чтобы греть нас.       — Каким образом? — с удивлением спросила она.       — А вот так, как он делал это в Храме во время службы. Собой греет.       Конечно, та служба, которую Цири всё же посетила вместо похода в ванную, запомнилась ей на долго. Одурманенная то ли теплом, исходящем от Спасителя, то ли ещё чём-то, Цирилла тогда вскочила на ноги и на глазах у всех обратилась к нему. Карантир в её сознании казался просто всемогущими. Её потянуло к нему на интуитивном уровне, словно именно у него таились ответы на те вопросы, что так беспокоили Цири. Да, были времена, когда её основной проблемой были необходимость слушать проповеди в Храме и сложности с тем, чтобы помыться. Или слишком быстро заживающий ожог. Уж каким пустяком это воспринимается сейчас!       Но, кроме странного поведения Цириллы, та служба ещё запомнилась дерзостями со стороны Гвеннид, открыто высмеивающей саму идею о Спасителе как таковом. Она явно выступала против обожествления Карантира. Очевидно, её основная мысль заключалась в том, чтобы жители меньше слушали сказки, а шли работать ради жизнеобеспечения города.       Казалось, с тех пор утекло больше времени, чем Цири, вообще, живёт. Всё минувшее, будто происходило вовсе не с ней.       Она даже не пыталась скрыть от самой себя, что ворочать в памяти давние и совсем неактуальные воспоминания намного легче, чем обдумывать насущное. Вместо этого Цири упорно сопротивлялась этим мыслям, хотя они настойчиво лезли в голову, чуть ли не царапая стенки черепа. И, кроме дрожи от холода, Цириллу уже мучила неизбежная трясучка от нервов.       — Как видишь, у нас пополнение, — Ангулема снова выдернула подругу из раздумий.       Она махнула головой туда, где сидела в относительном одиночестве какая-то девушка. Цири не могла вспомнить, видела ли её раньше. От других она отличалась каким-то сероватым болезненным видом, была маленькой и на вид очень хрупкой словно ребёнок. Ангулема продолжила:       — Похоже, она полуэльфка. Короче, Канцлер решил собрать здесь разнообразный зоопарк.       Цири даже не стало интересно, что такое "зоопарк". А вот упоминание "полуэльфка" буквально прорвало плотину, что для себя выстраивала Цирилла, пытаясь перекрыть доступ к недавним воспоминаниям.       Полуэльфка. Цири тоже полуэльфка и недавно узнала, что являлась таковой отнюдь не по отцовской линии, а по материнской. И вместе с её расовым видом унаследовала ещё и проклятие — магический дар, а заодно и коллективные ожидания, что эта магия должна всех спасти.       У неё болела голова. Она просто хотела уйти отсюда, чтобы никого не видеть и не слышать. Снова в комору? В свою персональную клетку и мёрзнуть там, пока всё не закончится?       — Ничего не слышно про генератор? — Цири несмело обратилась к подруге, вдруг подумав, насколько жалко это прозвучало — как скулёж щенка, прищемившего себе лапу.       Ангулема хмыкнула в своей манере:       — Нам же ничего не рассказывают. Да и вообще, я думала, ты что-то знаешь. Всё время крутишься с эльфами.       Эти слова больно укололи Цириллу. Это был не её выбор! Не хотела она иметь дело ни с какими эльфами! Цири отдала бы всё на свете, чтобы просто жить как и жила! И, думая об этом, она снова разозлилась. Только это не была ярость или гнев на глупую Ангулему, а всё тот же жалкий скулёж: трясущиеся губы, желание спорить и снова помокревшие глаза. Ещё и эльфки вокруг, которые запросто могли это увидеть, да только пока не обращали на неё внимания как на особь, не заслуживающую этого.       А вот Ангулема уловила болезненную реакцию Цири, снизила тон и заговорила в более примирительной манере:       — Послушай, мне очень жаль Йеннифэр. Я, конечно, не знаю всего, что происходит в твоей жизни, но догадываюсь, как тебе больно. Прости, если была грубой.       Цирилле не хотелось слышать ни извинений, ни оправданий. Лучше бы Ангулема вообще не задевала эту тему.       — Я ведь тоже потеряла мать и помню, каково это, — продолжала она. — Зато у меня остался брат, но он сейчас заперт в жилых блоках с остальными жильцами, и вряд ли кто-то позаботился о том, чтобы дать им хотя бы минимальный обогрев, как нам, пока генератор на ремонте. Так что, вполне возможно, он уже окоченел вместе со всеми.       Горечь в голосе — это была редкость для Ангулемы, но в тот момент её можно было легко различить, и это произвело отдельное впечатление на Цири. Действительно, что мучительнее? Потерять родного человека и мириться с этим, или знать, что вот-вот потеряешь и беспомощно сидеть в неведении, не в силах на что-либо повлиять? Крепко задумавшись об этом, Цирилла замолчала и опустила голову.       Шмыгая носом, она в который раз подумала о том, насколько была жалкой. Её навязчиво начала жалить совесть. Ещё и воспоминания о своём сне вынырнули наружу и стали на своё место в цепочку причин, почему Цирилла ненавидела себя.       "Ты можешь всё изменить" — слова, с которыми Цири не была согласна, но в глубине души понимала, что это не совсем так.       "Никто не должен видеть твои слезы".       Цирилла снова прикрыла глаза и, наконец-то, позволила себе вернуться к тому, что ей недавно приснилось. Ничего не хотелось анализировать, а лишь прокручивать в голове образы — особенно Йеннифэр. Она была такой близкой, настоящей, и такой нужной... А потом она ушла. Цири так хотела её остановить, но не смогла или не успела. Она отчаянно силилась вернуться в свой сон, чтобы он продолжился, чтобы сюжет получил ещё немножко времени на развитие...       В холоде больше нельзя было уснуть. Бормотание эльфок, шелест их юбок и подушек, тишина реактора — всё это слышалось и напоминало о тягостной реальности, где Йеннифэр больше не существует. Но Цири умудрилась вернуть себе хотя бы иллюзию, погрузиться в неё, раз за разом воскрешая в голове события из сновидения. И так медленно тянулось время, минута за минутой, час за часом. Цирилла не имела понятия, сколько прошло, на самом деле.       И так, пока из этого состояния её не выдернул резкий посторонний звук. Цири открыла глаза и увидела источник — на пороге убежища появился Спаситель.       Эльфки тут же засуетились. Кто-то ровно сел, а кто-то и вовсе поднялся на ноги. Видно было, что его давно здесь ждали.       Карантир оглядел всех присутствующих и молча вышел на центр, позволяя лучам слабой лампы осветить его лицо.       Цири помнила совсем другого Карантира. Всё такой же спокойный и несколько вальяжный, но лицо его изменилось. На нём виднелись неоспоримые признаки усталости, тёмные круги под глазами и заметная бледность кожи. Только синева глаз и неизменная привлекательность черт молодого лица говорили о том, что это всё тот же Карантир Ар-Фейниэль.       Эльф подтянул к себе один из пустующих стульев и сел, расправив полы длинного пальто. Внимание обитательниц убежища было приковано к Спасителю в ожидании того самого чуда, которое до сих пор продлевало им жизнь. И Карантир откинул голову назад, выдохнул.       Да, Цири сразу это почувствовала. Пусть и не существенно, но температура в комнате стала повышаться. Цирилла не знала, чего стоят Спасителю эти фокусы, но подозревала, что его усталый вид объясняется именно этим. Похоже, постоянная отдача магической энергии истощала его.       Не успела Цирилла как следует подумать об этом, как её внимание привлекло какое-то движение. Та новоприбывшая полуэльфка вдруг стала на четвереньки и поползла к Карантиру. Все наблюдали за тем, как она доползла до него, а затем обхватила его ногу руками и прижалась щекой.       Цири, наверное, как и многие подумала, что это какой-то акт преклонения перед божественностью Спасителя, но потом заметила выражение лица полуэльфки. Доселе искажённое муками холода, оно расслабилось и даже выражало блаженство.       Все смотрели на них, удивляясь тому, что эльф не отогнал её, а продолжал спокойно сидеть. И тогда другая девушка, эльфка, тоже подползла к Карантиру и несмело дотронулась до его запястья.       — Ох, — выдохнула эльфка, — так ещё теплее!       Карантир, по-прежнему, не реагировал враждебно, а, наоборот, расслабленно прикрыл глаза, будто получал от этой ситуации удовольствие.       И вот ещё две эльфки подползли к нему, и каждая ухватилась за свободный участок руки или ноги Ар-Фейниэля. А потом, не сказать, чтобы к большому удивлению, подскочила на ноги и Ангулема, чтобы успеть добежать до Карантира и себе схватиться за что-то. Даже Гвеннид, наблюдавшая за этой картиной с отвращением, тоже приползла к Спасителю и расположилась у его ног как собачонка.       Это была какая-то чудовищная картина ввиду своей нездоровости. Девушки обложили Карантира, а их лица свидетельствовали о безграничном удовольствии, которые они получали от этого контакта. Скоро уже все сидели или лежали у его ног.       Все, кроме Цири.       Спаситель приподнял веки, и его взору неизбежно открылась картина, где вдалеке от него на подушке одиноко сидела Цири.       Всё ещё впечатленная происходящим, она глядела на эльфа, не зная что ей делать. Карантир тоже смотрел на неё — вопросительно и с насмешкой. Мол, куда тебе деваться?       В голове у неё вдруг вкрадчиво, но очень вовремя, прозвучали слова: "Ты можешь всё изменить".       И Цири тоже поднялась на ноги. Выпрямилась во весь рост. Осторожно сделала шаг назад, а потом ещё один, а потом выбежала из убежища.