FROSTPUNK

      Сколько живет сознание после того, как наступает смерть? Или оно мгновенное исчезает ударом невидимого рубильника? Успевает ли человек подумать: «Ну, вот, это оно, конец»?       Цири так и не услышала того самого щелчка в голове, который мог бы намекнуть ей, что это и есть тот самый конец. До сих пор она так и не убедилась в том, что всё, что она отныне чувствовала, видела и слышала — это не реальный мир, а уже какая-то другая плоскость, куда можно попасть только с наступлением смерти.       — Очнись, моя дорогая.       Эту команду было так же легко выполнить, как если бы это было очередное утро, очередное начало нового дня. Просто открыть глаза для того, чтобы все стало на свои места после ужасного сновидения.       Но на свои места ничего не стало, потому что, очнувшись, Цири увидела совсем не то, что запомнила последним. Вместо обжигающей красноты горячего угля ее ослепила безумная синева над головой. Да, Цири лежала в той же позе, как и тогда, когда упала на раскаленные угли, не в силах больше сопротивляться страшной температуре внутри реактора. Она очень хорошо помнила, как раскаленная до миллиона градусов масса угля объяла её тело, частично погребая под собой. В наивной попытке отгородиться от огня, в ожидании смерти Цирилла тогда скорчилась в клубок и ждала, когда это закончится. Ведь это должно было закончиться…       В том же положении, лежа на боку и закрывая лицо руками, Цирилла поняла: всё, действительно, закончилось. Чем бы ни была эта сумасшедшая синева над ней, и кому бы ни принадлежал голос, разбудивший Цириллу, её муки в прошлом.       — Не бойся, — повторил голос.       Цири и не боялась. Разве что-то могло пугать больше, чем то, что она уже пережила?       И она убрала руки, позволив синеве вторгнуться сквозь тонкую преграду прикрытых век. Свет был настолько ярким, настолько белым, что Цири даже не сразу различила тонкую девичью фигуру, возлежащую рядом с ней. Незнакомка лежала на боку, подперев голову кулаком, и с интересом наблюдала за Цири.       — Мне уже не терпится расспросить тебя обо всём! — сказала таинственная девушка.       — О чём? — пробормотала Цири. — Что это за свет над нами?             Странная девушка вдруг поднялась и села, скрестив ноги.       — Солнце, небо, — перечислила незнакомка в ответ, беспечно задрав голову вверх.       Цири едва привыкла к яркому освещению, но уже могла внимательнее разглядеть девушку, что сидела рядом с ней.       Первое, что бросилось в глаза - это её волосы. Длинные густые черные волосы, красивыми волнами падающие к груди. Уже во вторую очередь — изящная шея и легкое белое платье, обнажающее плечи незнакомки. Лица пока было не видать, потому что незнакомка все еще держала голову поднятой вверх, явно наслаждаясь тем светом, который очень ярко проливался откуда-то свысока и обволакивал её оливковую кожу.       А потом, вдоволь насладившись лучами неизвестного светила, девушка опустила лицо и снова обратила взгляд на Цири.       И тогда несчастную Цириллу будто прошибло током. Где и силы у нее взялись, чтобы сию секунду подскочить на ноги?! Голова сразу прошла кругом— синева сверху и зелень снизу смешались в одно размазанное пятно. Но это не помешало ей увидеть то, как грациозно и легко черноволосая красавица тоже стала на ноги и одарила Цири довольной улыбкой.       — Это не можешь быть ты, — твердо заявила Цирилла.       — Почему не могу? — ухмыльнулась Йеннифер.       — Ты сгорела.       — Ты тоже.       В полном замешательстве Цири закрыла глаза и снова открыла их, но мираж никуда не исчез — Йеннифер как стояла перед ней во всём своём юном великолепии, так и стоит.       Это был перебор. Цирилла пережила слишком много, чтобы позволить себе расстаться с последними крупицами здравого рассудка и сил ради того, чтобы разобраться во всей этой чертовщине. Совсем недавно ей уже приходилось видеть Йеннифер якобы живой, но то был всего лишь сон, просто дурман, который спутал сознание Цири и вынудил решиться на собственную погибель.       Воспоминания настигли Цириллу. Тот сон, который снился ей в холодной конуре так называемого убежища для избранных, убедил её, что ей был дан шанс что-то исправить. И Цири ведь воспользовалась им, пожертвовала собой ради остальных! Почему же тогда бессмысленные жестокие сновидения продолжают мучить её?       Не в силах больше искать разгадку происходящего, Цири снова легла наземь, закрыв лицо руками. Она не хотела ни о чем думать, не хотела копаться в череде событий последних часов. Но воспоминания, однако, беспрепятственно проскальзывали в голову, извлекая из памяти чудовищные кадры: глубокая темная шахта, громадный реактор в ней, топливная камера и черный лоснящийся уголь в яме. И Эредин… Воспоминание о нем даже затмило появление женщины, которая давно считалась мертвой.       — Пойдем со мной, — вдруг позвала якобы воскресшая Йеннифер и протянула изящную светлую ручку, чтобы Цири взялась за неё.       Но она оставалась лежать неподвижно. Предпочитала вспоминать о том, что было, а не погружаться в бессмысленное настоящее. Тем более, кое-что очень приятное было в тех воспоминаниях, кое-что совершенно невозможное, которое всё же случилось. Цирилла стыдливо воспроизводила в памяти один из моментов её пребывания в угольной камере, словно хотела проверить его на подлинность, а потом быстро поняла, что в этом уже нет смысла.       Вполне вероятно, тот поцелуй Эредина мог быть таким же плодом её фантазии, как и юная красивая Йеннифер в этот момент. Это всё могло быть в равной степени как правдой, так и неправдой. Но верить хотелось…       — Пойдем со мной, я отвечу на все твои вопросы, — Йеннифер продолжала держать руку протянутой.       И Цирилла не имела другого выхода: проигнорировать приглашение означало никогда не узнать, была ли Йеннифер настоящей, было ли хоть что-то настоящим из того, что с ней произошло. Разве могла она оставить всё это за пеленой непонимания ?       При помощи Йеннифер поднявшись на ноги во второй раз и сделав первые шаги, Цири почувствовала приятную прохладу под босыми ступнями. Она сразу посмотрела вниз и увидела, как, выглядывая из-под длинной белой юбки, её ноги поочередно утопают в шелковистой траве. Они с Йеннифер были облачены в одинаковые легкие полупрозрачные платья, что, наверное, представляло собой милое гармоничное зрелище для тех, кто мог бы наблюдать за ними.       Подумав об этом, Цири сразу начала оглядываться по сторонам. Если поначалу ей могло показаться, что это место пустынно, то уже совсем скоро она стала чувствовать, как кто-то наблюдает за ними. Йеннифер повела её мимо дивных растений с невероятно толстыми стволами и раскидистой листвой. «Это деревья» — Цири сразу нашла для них определение, хотя никогда не видела ничего подобного вживую. Как и Йеннифер — молодую и красивую, тоже никогда не видела.       В конце концов, не выдержав этой чудовищной неясности, что окружала её, Цири окликнула шествующую впереди Йеннифер:       — Это всё по-настоящему происходит? Или только в моей голове?       Йеннифер обернулась с улыбкой на губах, обнажив аккуратный ряд белых зубов, и пошла дальше. Звонко произнесла:       — Конечно, это происходит в твоей голове! Но отчего этому не быть настоящим?       Сказанное не было ответом, а лишь еще одной загадкой, но Цирилле ничего не оставалось, кроме как покорно следовать за хозяйкой этого странного измерения. Имела ли Йеннифер отношение к этому месту, или они обе пришли сюда как гости на заслуженный отдых после земных мучений, Цири знать не могла. Но точно можно сказать, что вся эта хрустящая свежесть зеленого покрова, всё это буйное цветение яблонь удивительно перекликались с невероятной красотой Йеннифер — яркой, живой, по-весеннему сочной. Её красота будто служила логическим продолжением окружающей среды, её неотделимой частью.       Завороженная Цирилла шла вперед, всё меньше думая об иррациональности происходящего. Она хотела, чтобы всё вокруг было правдой, и готова была верить. Кошмары её прошлого оставались позади, отдалялись с каждым шагом, и через некоторое время Цири осознала, что готова была пройти сколько угодно, больше не чувствуя усталости и тревоги. Наверное, причина её возрастающей беспечности таилась в магии этого места.       Вспомнилось кое-что из детства. Картина перед глазами напоминала иллюстрацию из одной старой книжки, которую Йеннифер хранила в комнате их жилого блока в Шаэрраведде —только, конечно, не эта Йеннифер, молодая и красивая, а та, другая, которая заменила ей мать, научила читать и писать, рассказала, каким мир был до наступления Белого Хлада. В этом ей помогала та самая книжечка, иллюстрации из которой оживали прямо сейчас пред глазами Цириллы. Две прекрасные нимфы — героини сказки, шли через яблочный сад к волшебному пруду.       И пруд по велению мысли возник прямо перед ними. А еще там был маленький плавучий домик: без стен, но с крышей, полом, столом и лавками. «Беседка» — сразу подумала Цири, хотя никогда не видела её даже в книжках.       Создавалось впечатление, что этот мир когда-то давно был ей знаком, но кто-то заставил её забыть о нём. Для чего? Чтобы переселить в другой — в холодный и угрюмый, в ржавый и потрескавшийся от переизбытка людей, страдающих в его тесноте? И что-то подсказывало Цирилле, что дальше она будет вспоминать и узнавать еще больше.       От берега к беседке вел деревянный мостик. Пруд мог быть глубоким, поэтому Цири крепко держалась за поручни. И только ступив на устойчивый пол беседки, Цирилла смогла расслабиться и оглядеться.       Сразу впечатлило убранство этого места. Лавки по периметру беседки оказались усланы подушками, а стол по центру — красивой дорогой тканью, подобно той, из которой когда-то приходилось шить платье для Гвеннид. Купольная крыша, а также пять её опор были увиты цветущими растениями, что являло собой абсолютно диковинную картину, которую не приходилось видеть Цири ни наяву, ни в книжках. И в самый раз стоило спросить у Йеннифер, как, вообще возможна такая красота, но Цири лишь молча глядела, как та грациозно садится за этот стол и приглашает Цириллу к тому же. И она осторожно присела напротив.       У неё было столько вопросов, что определиться, с чего начать, было слишком сложно. И Цири начала с самого простого и самого сложного в одночасье:       — Значит, я всё-таки умерла?       Йеннифер улыбнулась, посмотрела на Цири с долей сочувствия и произнесла:       — Я думаю, частично.       Не зная, радоваться этому или нет, Цири снова огляделась по сторонам. Оставаться равнодушной к зрелищу, которое открывалось со всех сторон, было не возможно. Цветущие яблони окружали пруд со всех сторон, отражаясь в нем белесой рябью, а высоко над ними, в бесконечной синеве, горел бледно-желтый диск, на который было невозможно смотреть — разве что долю секунды до того, как становится больно глазам. Цири вернула взгляд к воде — отражаясь в ней, солнце не было таким обжигающим.       — Что это за место? — спросила Цири и крепко зажмурилась, чтобы прогнать от глаз желтый диск, запечатлевшийся на сетчатке.       — А ты бы его как назвала?       Цирилла, наконец-то, открыла глаза, с испугу подумав, что ослепла — в беседке стало на порядок темнее, Поморгала, и стало чуть лучше.       — Не знаю. Яблочный Сад?       Йеннифер улыбнулась еще шире, но предположение не подтвердила.       — Тебе кажется это место знакомым? — задала она встречный вопрос.       — Частично, — немного подумав, сказала Цири. — Тебя я тоже узнаю, но также — лишь частично,       Произнеся это, Цирилла снова засмотрелась на лицо Йеннифер. Никаких признаков возраста либо увечий, которые привели её к смерти. Особенно контрастировали на фоне воспоминаний о Йеннифер её волосы — без намека на седину. Сейчас они черные, цвета вороньего крыла, как и её ровные тонкие брови и длинные ресницы.       — Ты запомнила меня несносной старухой, — смеясь, сказала Йеннифер. — А сейчас видишь меня истинной, ведь твоя душа узнала мою.       Цири убрала взгляд и засмотрелась на свои руки — чистые, не запачканные и не обожженные углем. Ответ Йеннифер абсолютно удовлетворил Цириллу, и ей больше не хотелось копаться дальше. Она готова была принять метаморфозу своей приемной матери просто за волшебство, как и свои красивые руки.       — Ну а ты, — снова послышался голос Йеннифер, — расскажи, что ты получила от Канцлера за спасение его власти?       Цири подняла голову и снова увидела улыбку Йеннифер, но читалась в ней не насмешка, а скорее крайняя заинтригованность.       Сложно представить, чтобы Цири могла когда-либо признаться своей приемной матери о такой обычной вещи, как поцелуй. Но эта Йеннифер, которая возлежала сейчас на подушках, будто хвастаясь своим полуобнаженным телом, и смотрела на Цири абсолютно умиротворенно, совсем не напоминала ту, прежнюю, спятившую женщину из Шаэрраведда.       И, словно прочитав её мысли, Йеннифер поспешила успокоить:       — Всё в порядке, Цири. Теперь ты можешь говорить мне, что угодно. Слава богам, смерть пошла мне на пользу.       Йеннифер посмеялась над собственной шуткой и продолжила внимательно глядеть на Цири.       — Ну… — смутившись, попробовала признаться она, — он меня поцеловал.       И тогда Йеннифер охватил уже настоящий смех. Еще более смутившись, Цири могла только смотреть, как хохочет и вытирает слёзы её собеседница. И только насмеявшись вдоволь, Йеннифер успокоилась и произнесла:       — Мало, дорогая моя, мало! Поверь, ради спасения города Канцлер мог бы сделать намного больше! Да они все могли бы сделать намного больше!       Цири снова опустила голову, в этот раз осознав, как смущает и отравляет её душу комментарии Йеннифер. Получается, Цирилла продешевила? Отдала свою жизнь за бесценок?       — Ну, ничего уже не вернуть и не исправить, — язвительно сказала Цири, тщетно пытаясь скрыть обиду в своем голосе.       Йеннифер сразу приподнялась, чтобы лучше видеть Цири.       — Эй! — позвала она. — А ну, возьми себя в руки! Ты еще можешь вернуться и получить своё!       Слова Йенннифер, не смотря на их абсурдность, прозвучали убедительно, но Цири вдруг подумала, что не хочет никуда возвращаться. Она приподняла голову, но смотрела уже не на Йеннифер, а в сторону — на водную гладь вокруг беседки, изредка тревожащуюся легким ветерком. Солнце к тому времени немножко сместилось на запад, изменив свой угол, и его лучи уже касались обнаженного плеча Цириллы. Разве она могла в своей жизни испытать такую негу? Разве было на её памяти столько света и тепла? И видела ли она такую красоту в Шаэрраведде, находясь в вечном холоде среди ржавых труб?       Не заметив энтузиазма со стороны Цири, Йеннифер еще раз окликнула её, и тогда Цирилле уже пришлось прервать своё созерцание воды и снова обратить взгляд на собеседницу.       — Цири, тебя ждёт великое будущее, — серьезно сказала Йеннифер. — В тебе таится такой потенциал, что и не снился всем тем эльфам из Шаэрраведда вместе с их ряженным Спасителем! О, поверь, рано или поздно настанет тот день, когда они все будут у твоих ног, потому что иначе им не выжить!       — Я не хочу покидать это место.       Тень разочарования проскользнула на лице у Йеннифер, но было совершенно очевидно, что она не бросит своих попыток уговорить Цири вернуться. И тогда Цирилла просто встала и пошла прочь. Остановилась посредине моста, увидев в воде птицу, название которой вспомнить не могла.       Лебедь?       Птица, будто заметив завороженного зрителя и загордившись своей красотой, грациозно вытянула длинную шею и бесшумно проскользнула под мостом и направилась дальше, аккуратно рассекая водную гладь.       Сколько еще невиданных чудес таит этот мир? Сколько всего Цири еще увидит, если останется здесь?       За спиной послышались шаги — это Йеннифер вышла из беседки и направилась к ней по мосту. Предвосхищая её уговоры, Цири заговорила с ней раньше:       — Все знают лучше меня, что я должна делать. Все знают, что мне во благо, а что мне категорически нельзя. До каких пор это будет продолжаться?       Йеннифер подошла ближе.       — Тебе никто не будет указывать, что делать, — заверила она. — Но ты сама посуди, что тебе делать здесь? Там ты сможешь начать жизнь заново с очень хорошей перспективой быть с тем, кто тебе дорог. А здесь что?       — Здесь ты.       Йеннифер снисходительно улыбнулась, но не смогла этим скрыть, как её тронули слова Цири.       Девушка продолжила:       — Мне очень не хватало такой близкой подруги, которой я бы могла рассказать обо всём и не бояться. Мне очень жаль, что при жизни мы не были близки. Я хочу остаться здесь и попробовать сначала.       На какой-то момент показалось, что Йеннифер тоже увлекла эта идея, но потом она покачала головой и в сочувствующем жесте приобняла Цири за плечи. Они стояли вплотную друг к другу и смотрели на воду. Подождав еще немного, Цирилла стыдливо произнесла:       — Если ты имела ввиду Канцлера, говоря о перспективах, то забудь об этом. Он женат.       Йеннифер невозмутимо фыркнула:       — Когда это имело значение для мужчин? Особенно, для таких повелителей как Эредин Бреак Глас?       — Предлагаешь пойти к нему в гарем?       Так называемая приемная мать выпустила Цириллу из объятий, чтобы заглянуть ей в глаза, и четко промолвила:       — Конечно же, нет. Ты достойна гораздо большего.       Цири не имела понятия, как она могла вернуться обратно. Именно это должно было иметь значение в первую очередь, а уж потом всё остальное и Эредин в том числе. Но девушка не удержалась и задала тот самый неловкий вопрос, который не могла озвучить больше никому:       — Тогда как мне быть? Как вести себя с Эредином?       Эта новая прекрасная Йеннифер, конечно, была намного ближе по духу для юной Цири, и это не могло не радовать, но смущение всё же не давало расслабиться. С некоторой опаской Цирилла позволила коснуться ей пряди растрепанных ветерком волос и поправить их за ухо.       — Ты, в первую очередь, женщина и без труда найдешь верное решение, интуиция поможет тебе в этом. А еще не забывай, какой подвиг ты совершила! Не сомневайся, Канцлер оценил его по достоинству.       На этих словах Йеннифер крепко обняла её.       — Мы прощаемся не навсегда, — заверила она.       И тогда Цири вдруг потеряла опору ногам. Не понимая, что произошло, она почувствовала, как Йеннифер схватила её сзади и толкнула вперёд.       А дальше был удар животом о перила моста и полёт вниз.       Оказавшись в холодной воде, ошарашенная Цирилла начала бесконтрольно махать руками и ногами. Плавать она не умела и, как вынырнуть на поверхность, тоже не знала. Ничего не понимая, Цири продолжала барахтаться до тех пор, пока спасительный лоток воздуха дивом не наполнил её лёгкие.       Вот только воздух этот был невероятно горячим. Вода тоже стала до боли горячей, словно кипяток. Цири, наконец-то, открыла глаза и в панике оглянулась по сторонам.       На самом деле, она упала не в воду. Её тело было погружено во всё тот же раскаленный уголь.       Обезумев от боли, что тут же настигла её, Цири сразу встала на ноги, но от этого её агония стала едва меньше.       Рев работающей турбины. Цири по-прежнему находилась внутри генератора.       «Это не уголь, это прохладная зеленая травка» — в горячке убеждала себя Цири на пути к лесенке, по которой она могла бы выбраться из угольной ямы. Она брела к ней, не сдаваясь, хотя её ноги, то и дело, проваливались почти до колена в раскаленную рыхлую массу.       У неё получилось. Ухватившись руками за перекладину, Цирилла подумала, что уже спасена. Но ужас окончательно поглотил Цири, когда она добралась до дверцы угольной камеры и осознала, что она заперта снаружи.       Генератор работал на полную мощность. Никому и в голову не пришло остановить его. Никому и в голову не пришло, что Цири могла выжить в недрах пылающей угольной машины.       Ни на что особо не надеясь, Цири ударила кулаком по металлу. Потом ударила еще раз, но уже гораздо слабее, потому что силы покидали её. В следующее мгновение девушка уже упала наземь, потому что задыхалась и готова была потерять сознание.       На фоне оглушающего рева турбины не было ни единого шанса, что Цириллу здесь услышат.

***

      В кабинете у Канцлера было тепло. Сам он едва мог рассчитывать на то, что сможет войти сюда снова и продолжить выполнять свои обязанности во главе маленького уцелевшего государства для выживших. Но вера его была сильна, и как результат — чудо свершилось.       Канцлер Эредин Бреак Глас взглянул на окно своего кабинета. Оно было таким же белым и бессмысленным, как и раньше, но некое удовольствие правитель всё же получал от него. Белая вьюга всё также напрасно давила на узкое, но очень толстое стекло, и это было лишь поводом для злорадства Эредина: Белый Хлад не погубил их всех, даже при выключенном реакторе.       В кабинет вошли Аваллак’х и Ге’эльс. У последнего была стопка бумаг в руках, что не предвещало ничего хорошего.       — Что у тебя для меня? — сразу к нему обратился Эредин.       Ге’эльс занял один из стульев напротив Канцлера, разделил свою стопку бумаг на несколько частей и одну из них, самую внушительную, передал ему.       — Это потери населения. Одна тысяча пятьсот девяносто особей.       Эредин взял в руки отчет и проглядел несколько плотно исписанных листов.       — А это погибший скот — тридцать восемь голов, —добавил эльф и протянул Канцлеру еще один лист.       Эредин отложил первую стопку и стал изучать дальше. Проглядев список, спросил;       — Что-то из этого пригодно для приготовления пищи?       — Да, мой господин. Часть из этих туш сохранилась при низкой температуре. Имеем около восьми тон живого веса. Подсчет массы пригодных корнеплодов еще продолжается.       — Отлично, — сказал Эредин. — Еще есть какая-то информация?       — Да, — сказал Ге’эльс и вытащил еще один листок, — пропавшие без вести. Всего девятнадцать человек. Все — dh’oine.       Эредин буквально выхватил этот листок из рук Ге’эльса, поднес его к глазам и принялся его изучать. Ни одно имя не было ему знакомым. Свободная рука Канцлера сжалась в кулак. Это не осталось незамеченным для присутствующих.       На какое-то время в кабинете повисла тишина, которую затем осторожно нарушил Креван:       — Часть из них может быть непричастна к нападению на Гвеннид.       Эредин швырнул листок обратно Ге’эльсу.       — В любом случае, их нужно разыскать живыми или мертвыми! А до тех пор пока не выпускайте остальных из жилых блоков! Начинайте их кормить. Только не всех сразу, а по частям. Приоритет тем, чьё состояние позволяет вскоре вернуться к работе. Трупы утилизируйте по протоколу. Можешь раздать распоряжения!       Ге’эльс кивнул головой, собрал свои бумаги и вышел из кабинета.       Они остались с Аваллак’хом вдвоем, и Эредин мог задать ему свои второстепенные, но не менее важные вопросы.       — Что с Гвеннид?       Ведун ответил не сразу — внимательно смотрел на Канцлера, словно оценивал его состояние. А потом, наконец-то, изрек:       — Я окончательно убедился в том, что Гвеннид удалось сохранить ребенка.       — Ты уверен? — сразу переспросил Бреак Глас, даже не задумавшись как следует над тем, что он услышал.       — Абсолютно. Я провел всё необходимое обследование, чтобы подтвердить это. С ребенком поступим также — по протоколу?       Вместо того, чтобы ответить сразу, Эредин вдруг подумал, как сильно он устал за эти последние безумные несколько дней.       Он в который раз посмотрел на окно, что постепенно из белого окрашивалось в серый — близился к концу невероятно длинный день. День, которого могло и не быть. День, который мог бы и не наступить для жителей Шаэрраведда. И снова злорадство приятно окутало Эредина.       — Нет, — наконец-то, ответил он.       — Нет? — удивленно переспросил Аваллак’х.       — Нет.       Креван замолчал, а Канцлер продолжил:       — К черту Первый Закон, он всё равно не спас нас от перспективы вымирания. И вообще, — Эредин поднялся на ноги, — все эти законы нужно переписать на корню после того, что случилось. К тому же, у нас большие потери в людском ресурсе, их нужно восполнять.       Он не хотел, чтобы это прозвучало как оправдание, но даже если и так, то Канцлеру было абсолютно плевать.       Аваллак’х продолжал смотреть на него крайне недоверчиво. Да, Бреак Глас долгие годы был привержен идее не увеличивать население города за счет новорожденных, но и что с того?       — Свободен, — в грубой форме бросил он Кревану, потому что тот уже начал раздражать.       Всё, чего хотел Канцлер в тот момент - это лечь в постель. Не дождавшись, когда ведун покинет кабинет, Эредин направился в свою спальню.       Гвеннид уже крепко спала. Её изящная фигурка, укрытая тонким одеялом, была хорошо видна в свете горящих свечей.       Канцлер снял с себя всю одежду и полностью обнаженным, наконец-то, лег рядом с супругой. Гвеннид почувствовала это сквозь сон, прижалась к нему спиной, но не проснулась.       Наконец-то Эредин остался наедине со своими мыслями. Ему было о чем подумать, вернее, о ком.       Зиреаэль пришлось пожертвовать собой ради того, чтобы жители Шаэрраведда могли снова спать в своих постелях, находясь в тепле и не думая, что на утро навсегда окоченеют и больше не проснутся. Чувствовал ли он угрызения совести за эту жертву? Да, чувствовал.       Принял бы он другое решение, если бы удалось обратить время вспять?       Нет, не принял бы.       А значит, Эредину оставалось только смириться со случившимся и стерпеть горечь от потери Ласточки.       Ему бы очень помогло отвлечься на что-то приятное. Как раз вовремя Гвеннид пошевелилась во сне, тем самым напомнив о своём присутствии, и Эредин прижался к ней покрепче.       Как давно он не испытывал удовольствия близости? Сейчас, когда самое страшное они уже пережили, впору было вознаградить себя за это. Намереваясь разбудить Гвеннид и получить для себя удовольствие наименее травматичным для нее способом, он решительно перевернул её на спину.       Она тут же проснулась и посмотрела на Эредина затуманенным сонным взглядом. Но больше ничего сделать он не успел, потому что в дверь постучали, а потом Канцлер и вовсе забыл, что собирался сделать.       — Войдите, — рявкнул он и даже не попытался прикрыть свое нагое тело.       В спальню вошел стражник,       — Господин Канцлер, Вас просят срочно спуститься в машинный зал, — встревоженно молвил он.