A Safe Port in a Storm

Когда глаза Каллена распахнулись, больше не растерянные, а отчуждённые, но пронзительные, Дориану пришлось сделать паузу в своих суждениях; если он был дезориентирован и рассеян, то последнее, чего бы он хотел — запаниковать, обнаружив себя частично обнажённым и, по-видимому, подвергнувшемуся жёсткому обращению. Он медленно поднял руки, держа их на виду. — Теперь мы, возможно, будем немного более последовательны? — спросил он, наблюдая за лицом мужчины, и попытался разглядеть любые предупреждающие знаки, что его недоумение вот-вот уступит место иррациональному гневу. Каллен нахмурил лоб, приоткрыв губы, и вдохнул — маг очень старался не замечать того, как его грудь быстро вздымалась, — моргнув пару раз в свете огней, прежде чем сосредоточиться на лице напротив. — Что… — его голос был хриплым, и он скривился, сглотнув и попытавшись снова. — Что произошло? Некромант усмехнулся, не в силах смолчать. — Я вот надеялся, что ты меня просветишь, — сказал он, перекатываясь на пятки. — Вот он я, дрожащий и напуганный, абсолютно один в своей палатке, как вдруг слышу снаружи подозрительный шум. Призвав на помощь своё мужество… — Дориан. — Я бросился в объятия бури — что было удивительно храбро с моей стороны, следует добавить — только для того, чтобы обнаружить сцену, которую можно было бы найти на страницах какого-нибудь прискорбно написанного медного кошмара, — продолжал он. — Там, на моих глазах, Командующий армией Инквизиции боролся с диким бронто посреди разыгравшейся метели! — Дориан. Улыбка Дориана дрогнула от звучания голоса Каллена, и он посмотрел вниз, чтобы увидеть, как тот улыбается в ответ. Спаси его Создатель, это было нечастое зрелище. Это была хорошая улыбка, милая и открытая, несмотря на усталость, честная и беззаботная, а предательски непостоянное сердце мага трепетало в груди от подобного зрелища. — Веришь или нет, — продолжил он, смягчая голос, — Здесь есть люди, которым будет тебя не хватать. — И это гарантировало, что ты рискнёшь своей собственной жизнью ради меня? Это прозвучало как упрёк, ужалив на мгновение. — Во всяком случае, Командующий, я не стану тащить Вас обратно, даже если Вы предпочитаете пургу моей скромной компании. — Нет, Дориан, я… — Каллен закрыл глаза, но не раньше, чем маг уловил вспышку сожаления в тёмно-коричневой глубине. — Я приношу свои извинения. За то, что поставил под угрозу твою жизнь и за вторжение в личное пространство. Извинения сбили весь воинственный настрой, и некромант воздохнул, он так привык к обмену остротами, будучи столь дерзким, что и забыл — не все разделяли его особый юмор. — Я оставлю за собой право подвергать угрозе собственную жизнь по какой-либо причине, что привлечёт моё внимание, — ответил он, решившись на легкомысленный тон. Смех мужчины был хриплым и слабым, но одно только его звучание вызывало восторг, возможно, всё было не настолько ужасно, если у Каллена хватило сил, чтобы рассмеяться. — А я-то думал, что ты довольно шумный в том, что касается холода, — сказал он, устало потирая лицо. Его волосы снова намокли, завиваясь на голове в изумительные локоны, которые должны были выглядеть совершенно нелепо, но только делали его ещё более очаровательным. Кажется, он много времени тратил, пытаясь скрыть такие милые кудряшки маслом для волос. — Умоляю, — ответил Дориан пренебрежительно, будто это было ниже его достоинства. — Если бы меня беспокоил продрогший от холода Ферелден, я бы не приехал на юг. По крайней мере, на тебя приятно смотреть. Мгновение затишья между ними стало неожиданно жарким, когда слова Дориана повисли в воздухе, это ничем не отличалось от любого случайного флирта, которым он одаривал Каллена в последние несколько недель, радуясь при виде того, как тот замолкал или покрывался румянцем, ощущая чувство совершенного ликования, когда он неуловимо отвечал взаимностью, но, по общему признанию, ни одно из всех предыдущих заигрываний не происходило в переполненной палатке с промокшим и полуобнажённым Калленом. Взгляд Каллена стал напряжённым, и было невероятно трудно игнорировать широкую грудь, шрамы, уродовавшие кожу, и россыпь золотистых волос, уходящих вниз к животу, прежде чем интригующе скрыться за поясом его штанов… … штанов, мокрых и тесных, оставляющих невероятно мало простора для воображения… Дориан весьма многозначительно посмотрел на стену палатки. Оставь эти пошлые мысли, Павус, молча отругал он себя. Учитывая, как смертельно холодно Каллену должно было быть, не было ничего особо впечатляющего, но… он не должен глазеть на него, пока тот замерзает до смерти. — Как я смею заметить, тебе придётся выждать окончание метели здесь, — сказал он, чинно указывая на интерьер крошечной палатки. Заодно пытаясь игнорировать небольшой трепет в животе от этой мысли. — У тебя, вполне вероятно, имеются некоторые повреждения конечностей из-за скитания по снегу, как бесцельный щеночек, а ещё на данный момент у тебя нет одежды, чтобы рискнуть выйти в шторм. С его стороны было цинично отчитывать его за то, что он настолько откровенно добр в своих намерениях — Каллен хотел помочь даже в ущерб собственному здоровью. Чертовски глупо и самоубийственно, да, но это было и до глупого мило. Как он смеет быть таким очаровательно самоотверженным, бескорыстным и благородным, если не считать красоты, вот честно. — Говоря об одежде, — медленно произнёс он, критически оглядывая его. — Тебе стоит снять всё остальное. Ты не можешь ходить в мокрой одежде после того, как почти умер от переохлаждения, ты только усугубишь ситуацию. Хотя он и допускал мысль, что невозможно, дрожа от озноба так сильно, застыть на месте, Каллен всё же сделал героическую попытку, его глаза расширились, а покрасневшие щёки стали ещё ярче. — Нет, это… Я имею в виду, мне, наверное, нужно… Я уверен, что я… — Если следующими словами, срывающимися с твоих губ, будут: «Я уверен, что в порядке», то я, будучи сильно оскорблённым в лучших чувствах, отправлю тебя спать, самолично раздев, — это прозвучало довольно зловеще. — Как очаровательна Ваша скромность, о, могущественный лидер армии Инквизиции, Ваше чувство самосохранения, вызывающее тревогу, абсолютно напрасно. Взгляд Каллена нервно забегал, и он уже не дрожал настолько сильно, словно… поёжившись? — Я… Я не хочу создать неверное впечатление, — хрипло сказал он. — Или показаться слишком самонадеянным. Или, э-э, вторгнуться в твоё личное пространство, и последнее, чего я хочу, чтобы тебе было некомфортно… Дориан моргнул, когда смысл слов дошёл до него, медленно осознавая — Каллен правда думал, что его нагота будет, по сути своей, угрожающей или хищной? Даже в его нынешнем состоянии? Дориан не знал, было ли это до абсурда смешное предположение или же трогательно рыцарское. — Я постараюсь сдержать своё огромное стремление к какому-либо впечатлению, — усмехнулся он, посмеиваясь от отчаянной потребности Каллена оставаться джентльменом, даже ценой собственного комфорта. — Даю слово, что буду преодолевать приступы распутных падений в обморок и похотливых захватов в объятия при виде твоей нежной плоти… — Дориан! — Если ты не предпочитаешь иначе, конечно, — закончил он легко, восхищённо улыбаясь сиюминутной вспышке похоти в глазах Каллена, прежде чем та была похоронена под румянцем настолько сильным, что оказалось удивительно, что он не мог почувствовать тепло, исходящее от него. Он облизнул губы, наблюдая, как взгляд Каллена переместился на его рот. — Должен ли я отвернуться, Командующий? Или Вам требуется помощь с этими непослушными шнурками на штанах? — Это не помогает! — Неужели? — спросил Дориан, поднимая брови. — Одними из величайших опасностей, связанных с переохлаждением, являются усталость и сонливость, ведущие к бессознательному состоянию, что, в конечном итоге, приводит к смерти... Так скажите мне, Командующий, как Вы сейчас себя чувствуете? Потому что недавно, когда я нашёл тебя в снегу, ты казался необычайно вялым, и если бы я не знал тебя лучше, то сказал бы, что ты собрался заснуть довольно смертельным вечным сном. Рот Каллена открылся, будто он собирался ответить, и на мгновение он замер в таком положении, смотря на него, после чего тот захлопнулся с громким щелчком. — Осмелюсь предположить, что ты чувствуешь настороженность и осознание? Может, немного смущение? — Хорошо, хорошо, — сказал он, дрожа, и провёл руками по мокрым волосам. В его глазах было какое-то дикое выражение, он дышал намного тяжелее, чем минуту назад, и если бы Дориан не знал его немного лучше, то заподозрил бы, что его поддразнивание действительно ранило чувства Каллена. — Прости меня за то, что я пытаюсь выразить беспокойство по поводу твоих чувств, когда ты вынужден жить со мной. Дыхание Создателя, он ранил сердце этого глупого дурака. Прежде, чем Каллен успел пошевелиться, он наклонился вперёд и положил руки по обе стороны его головы, склонившись ближе, возможно, несколько драматично, но он был тевинтерцем, привыкшим к притворству и красованию при дворе Архонта, и драматизм был для него так же естественен, как и дыхание в большинстве случаев. Каллен, со своей же стороны, выглядел ошарашенным, но благоразумно держал рот на замке, а взгляд его снова скользнул по губам Дориана. — Я не боюсь тебя, Каллен, — сказал он. Теперь в его голосе не было ни легкомыслия, ни юмора, а искренность их прежних подшучиваний исчезла. Вместо этого его голос был низким и грубым, совсем не чувственным, потому что это означало бы, что он планировал соблазнить его, что довольно далеко от истины. — Ты не навязывал мне ничего, к чему бы я не был готов — я вполне мог бы оставить тебя на милость стихии, притворяясь, что ничего не слышал, но по какой-то чёртовой причине ты нравишься мне, и мысль о том, что ты насмерть замёрзнешь в снегу, меня огорчает. В глазах Каллена мелькнул стыд, после чего он отвёл взгляд. — Дориан… — Нет, замолчи на минутку. То, что произошло в Убежище, было ужасно, и это невозможно проигнорировать, но все считают, что эта трагедия не настолько ужасна, какой могла бы оказаться. Люди погибли, да, но многие выжили — а что ты делаешь, чего ты добиваешься? Умереть во тьме, в одиночестве, пасть, быть настолько поглощённым чувством вины и стыда, чтобы не видеть, чего ты достиг? — он проглотил слова разглагольствования, внезапно осознав, что позволил своим эмоциям взять верх. — Если тебе всё равно, — осторожно сказал он, намеренно замедляя свою речь. — Я предпочёл бы не сидеть сложа руки и смотреть, как один из моих немногих друзей сходит с ума от горя и бросается в объятия смерти, не думая, как это повлияет на тех из нас, кто остался позади. После его тирады воцарилось ошеломлённое молчание, и ему слишком поздно пришло в голову, что он, вероятно, сказал всё слишком агрессивно, по общему признанию, выпаливая то, что считает кого-то другом, что было довольно неловким заявлением, сказанное прямо посреди язвительного упрёка. В его защиту стоит сказать, было не похоже, что он привык называть кого-то другом. Ему придётся над этим поработать. Губы Каллена были так интригующе близки к его… Он встал на колени, быстро отстранившись, и сел, засунув руки под подмышки, будто согревая их. Каллен сел медленней, краем глаза наблюдая за ним. Дориан решил оставить пространство между ними, чтобы убедиться, что ни один дюйм их обнажённой кожи не соприкоснётся, не по той причине, что хотел сделать всё проще для Каллена. Это была достаточно приличная ложь, что он сам почти поверил в неё. Каллен снова провёл ладонями по волосам, упёршись локтями в колени, а пальцы сомкнулись на затылке. — Я, кхм… Его голос был полон эмоций, и Дориан почувствовал, как в его горле появился предательский комок. — Прошу прощения, Дориан. Это было очень по-детски, и ты заслуживаешь лучшего. Я смиренен и благодарен за твою заботу и предложение убежища. Дориан на мгновение закрыл глаза и медленно выдохнул, мысленно отчитывая себя за то, что вышел из себя. — Всё в порядке, Каллен, — сказал он наконец, когда почувствовал, что контролирует себя лучше. — Но прошу тебя, я говорю это с самыми искренними намерениями, тебе нужно снять одежду. Цвет щёк Каллена мог быть просто от ветра, но Дориан предпочёл представлять, что это затянувшийся румянец — это сделало разочарование чуть более сносным, чтобы фантазировать, что такой красивый мужчина как Каллен может покраснеть от его слов. — Я, ох… не думаю, что у тебя есть одеяло, которое я мог бы взять...? С чересчур драматичным вздохом, вызвавшим у Каллена робкий смешок, Дориан поднялся на ноги, слегка наклоняясь в пределах палатки, и зашагал в угол, куда поспешно сложил свои постельные принадлежности, когда шторм настиг их. Он едва успел активировать свои нагревательные рунические камни до того, как беда, вызванная Калленом, утянула его навстречу завывающему ветру, но порывшись в беспорядочном ворохе, он с довольством почувствовал пропитавшееся теплом одеяло. Схватив верхнее, он провёл пальцами по шву, нашептав ещё один слой тепла в ткань, прежде чем повернулся к Каллену и бросил одеяло в его сторону. — Вот, — сказал он. — С моими самыми искренними благословениями. Каллен неловко рассмеялся, поймав его и обернув вокруг плеч, выражение облегчения на его лице было почти сексуальным. — Должен сказать, Дориан, — начал он нерешительно, быстро взглянув на него, прежде чем снова отвести взгляд. — Я не ожидал, что из всех людей именно ты будешь осведомлён о чём-то связанном с гипотермией. Дориан фыркнул в неподдельном веселье, скрестив руки на груди. — Неужели ты всерьёз думал, что я отправлюсь на Юг, не прочитав заранее обо всех видах растений, животных и погодных условиях, которые могут попытаться меня убить? — с другой стороны палатки Каллен неуклюже поднялся на ноги, гораздо менее грациозно, чем сам Дориан, одеяло оказалось недостаточно длинным, чтобы доставать до земли, пока оно было плотно обёрнуто вокруг плеч. — Эта земля, по-видимому, покинута цивилизацией, потому что я увидел намного больше, чем ожидал, когда прочитал о ней, и всё это было ужасным. Одеяло натянулось, когда Каллен потянулся и широко зевнул, а у Дориана пересохло во рту от намёка на мышцы, двигающихся под тканью. Он прочистил горло и отвёл взгляд, потому что так было правильно, и если существует что-то, чем он гордился больше, чем своей внешностью, так это тем, что он знал, что всю свою жизнь пытался поступать правильно. Но, как и в те времена, когда он был маленьким мальчиком, которого бесчисленное количество раз мама таскала за ухо, он обнаружил, что не вполне может справиться с постоянством. Его взгляд снова вернулся к Каллену, когда тот разделся, его воображение дорисовало мучительную таинственность, которую обеспечивало одеяло, и задержался немного дольше, чем он намеревался. Каллен уже был босиком, и пока Дориан смотрел на него, он внезапно нагнулся, из-за чего одеяло задралось на его ногах чуть выше колена. Он вдохнул полной грудью и поймал себя на том, что лучше прикусить костяшку пальца, чтобы, если Каллен обернётся и взглянет на него, то увидит, что тот просто глубоко задумался. Создатель, как же он прекрасен. Эта мысль убивала его, вырвавшись из подсознания с приливом жара, что заставило его чувствовать себя неразумно взволнованным, и он потёр лицо, пытаясь разобраться с этим. Конечно, Каллен был красив, нужно быть слепым, чтобы не оценить суровую ширину плеч, квадратную форму челюсти, грубую мужскую чувственность в его нежной улыбке… Но это, это дрожащее ощущение в глубине живота, это было нечто гораздо большее, и почти заставило почувствовать боль при взгляде на него. Неудачное время, Дориан, мрачно подумал он. Возможно, в следующий раз не стоит выбирать конец Света, чтобы развить безнадёжную привязанность к до упрямого благородному человеку. Каллен тихо выругался себе под нос, и Дориан почувствовал, как кровь отливает от головы, когда Каллен неуклюже попытался скинуть свои промокшие штаны; одеяло обеспечивало лишь толику скромности, и Дориан дрожаще выдохнул, наблюдая, как цепляющаяся ткань неохотно скользнула по его коже, рассматривая рыжеватые светлые волосы, тянущиеся по его груди и покрывающие обнажённые ноги. Когда Каллен наклонился отцепить мокрую ткань от того места, где она зацепилась за ступню, его задница была почти насмешливо очерчена, всё ещё влажная от штанов, позволяя одеялу как-то любовно облепить её. Он яростно встряхнулся, многозначительно отводя взгляд, и прокашлялся, чтобы привлечь к себе внимание Каллена. Тот обернулся через плечо, одной рукой крепко сжимая одеяло, а в другой держа промокшую одежду. — Я могу взять их, если хочешь, — сказал он, пытаясь придать голосу непринуждённый тон и намекнуть, что его нисколько не впечатлило непреднамеренное выступление Каллена. — Думаю, в моей сумке найдётся запасной тепловой камень, я могу всё высушить. Каллен всё ещё дрожал, на трепещущих губах присутствовал оттенок пурпурно-голубого, но в целом он выглядел намного лучше, а глаза были яркими и настороженными. Он взглянул на протянутую руку Дориана и слегка сжал пальцы на ворохе одежды. — Я могу пообещать тебе, Дориан, что не стоит меня опасаться, — быстро произнёс он, а слова сорвались с его языка так, будто он боялся их произнести. — Я не стану пользоваться… Дориан подошёл ближе и положил руку на чужую ладонь, заметив, как Каллен резко вздохнул и умолк на полуслове. — Мой дорогой Командующий Резерфорд, — тихо сказал он, осторожно забирая у него одежду. — Ваши постоянные протесты относительно того, что у Вас нет никаких намерений меня изнасиловать, заставляют меня полагать, что мысли о таких восхитительно порочных удовольствиях занимают значительную часть в Ваших рассуждениях. В течение нескольких мучительно долгих секунд губы Каллена шевелились, будто он пытался что-то сказать, и легкомысленно очаровательная улыбка Дориана начала тускнеть. — Каллен? — когда тот виновато отвёл взгляд, Дориан почувствовал, как его сердце сжалось где-то в горле. — Дыхание Создателя, ты же на самом деле не… — Я сказал, что тебе нечего опасаться! — выпалил он с практически диким взглядом и поспешно отступил назад. — Ты находишь меня привлекательным? — надавил Дориан, не в силах удержаться. — Разумеется, нахожу, — ответил Каллен с такой свирепостью в голосе, что Дориан удивлённо моргнул. — Я всего лишь человек, и я… — он нервно сглотнул. — У меня есть желания, как и у большинства других. Дориан наклонился ближе, и на этот раз Каллен не отступил, напугавшись. — Позволь мне кое-что прояснить, Каллен, — мягко сказал он. — Я не один из тех твоих кротких магов Круга, и если ты сделаешь что-то, против чего я возражаю, у тебя будет шанс исправить свою ошибку, но только один. Так что, если ты, предположим, решишь действовать по-своему… — он опустил глаза на рот Каллена, облизывая собственные губы. — …желанию, скажем так, ты можешь быть уверен, что, если бы я нашёл такое внимание недостойным меня, я без колебаний положил бы ему конец. Каллен не шелохнулся, но Дориан чувствовал его дыхание на своих губах. — Теперь, если тебе угодно, можешь воспользоваться теплом моего тела, чтобы предотвратить дальнейшие повреждения от переохлаждения, — эта роль далась ему легко, роль драматически напыщенного соблазнителя, и поскольку Каллен сам взволновал себя какой-то нелепой мыслью, что он будет беспомощен перед ним, пришлось прибегнуть к напористой силе личности очаровательного распутника, чтобы убедить его в обратном. — Но я не боюсь тебя, Каллен. — А следовало бы, — несчастно сказал Каллен, отводя взгляд. Это оказалось последней каплей. — О, ты, драматичный упрямый глупец, отдай мне свою одежду, — резко сказал Дориан, выхватывая влажный свёрток из чужих рук, и потопал туда, где лежала его сумка, содержимое которой было беспорядочно разбросано вокруг. Быстро разобравшись в этом беспорядке, он вытащил обычный плоский камень и тяжело вздохнул, символ вспыхнул на его поверхности, когда руна активизировалась. — Это работало в Круге, не так ли? Твоему маленькому кружку беспризорников нравился задумчивый, страдающий от тоски храмовник, разрывающийся между долгом и трепетным удовольствием от ощущения запретной страсти? — Это не так, — пробормотал Каллен, и Дориан закатил глаза. — «Спасибо, что спас мне жизнь сегодня, Дориан, ты такой хороший друг»; «О, Каллен, не беспокойся, я рад, что оказался в нужном месте в нужное время», — он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Каллен поморщился, но не удержался от того, чтобы надавить на рану посильнее. — «Не могу поверить, что мне посчастливилось иметь такого друга, как ты, Дориан, не могу представить свою жизнь без тебя»; «Верю, Каллен, твоя жизнь была бы намного короче без моего доблестного героизма». — Дыхание Создателя, да понял я, — сказал Каллен, и слова его были почти рычанием. — Прошу прощения, Дориан, мне очень, очень жаль, ты это хочешь услышать? Я мог бы провести остаток своей жизни извиняясь, и даже это не уменьшило бы даже часть долга, который я нёс все эти годы, но… — Ты больше ничего не мог сделать, — громко сказал Дориан, поднимаясь на ноги и пересекая небольшое пространство, чтобы снова встать рядом с ним. Он колебался лишь мгновение, прежде чем положить обе руки на плечи Каллена, он подумывал о том, чтобы хорошенько встряхнуть его и понять, будет ли от этого какой-то смысл, но вместо этого он мягко сжал их, чувствуя напряжённые мышцы под пальцами. — Наказывая себя до конца времён ты ничего не добьёшься, кроме как сделаешь всех вокруг несчастными, когда они будут иметь дело с твоей угрюмостью. Каллен задержал взгляд на секунду, потом на две, на три, мгновение растянулось в необузданное и интимное с обнажённым Калленом, если не считать одеяла и рук Дориана, находившихся так близко к его коже. Ему пришло в голову, что, если бы это был один из тех ужасных приключенческих романов, которые так любила Кассандра, именно этот момент был бы подходящим, чтобы отбросить осторожность, наклониться и поцеловать его. Он сглотнул, гордясь тем, что не смотрит на губы Каллена. — Ты мог умереть там, — тихо сказал он. — У меня очень мало друзей, Каллен, и я принял бы это на свой счёт, сократи ты этот список. Каллен наконец отвернулся, а в глазах его была печаль, стыд и тоска, когда его рука почти в бессознательном жесте легла на запястье Дориана. — Я должен был убедиться, — тихо сказал он. — Я не мог позволить кому-либо ещё умереть. — И ты недостоин того, чтобы тебя причислили к тем, кто должен быть спасён? — он знал, что Каллен должен почувствовать его учащённый пульс, то, как кожу покалывает от осознанности его прикосновений. Он испытал потрясение всей своей жизни, когда голова Каллена склонилась набок, щека упёрлась в ладонь Дориана, лежащую на его плече, а губы оказались в опасной близости от того места на запястье, где под тонкой кожей бился пульс, словно дикая птица. — Прости, — пробормотал он, закрыв глаза, а через мгновение тихо рассмеялся, обдав руку Дориана тёплым дыханием. — Создатель, кажется, я только и делаю, что извиняюсь перед тобой. — Ну, это абсолютная ложь, — сказал Дориан, кусая губу, и рискнул перевернуть руку, обхватывая ладонью щёку Каллена так нерешительно, что было удивительно, что тот не открыл глаза, чтобы пожаловаться на дрожь. Щетина на чужом подбородке слегка царапнула руку, заставляя вздрогнуть. — Ты проводишь слишком много времени, доводя меня до бешенства. Забываешь о еде, доводишь себя до изнеможения, драматично бросаешься на спасение бронто посреди метели… — Я не бросался… — О, прошу прощения, доблестно сражался, — поправился Дориан. Каллен снова рассмеялся, а его пальцы на запястье Дориана казались странно нежными, большой палец медленно двигался взад и вперёд. Он сглотнул, головокружительная волна жара охватила всё его тело, а кожу покалывало в том месте, где её касались пальцы Каллена. — Все ферелденцы такие упрямые, или ты просто особенный среди своих соотечественников? — Разве не появится больше поводов для насмешек, если я объявлю себя особенным? Живот Дориана словно наполнился бабочками, и как бы ему ни хотелось ответить на нежное заигрывание Каллена собственным, язык, казалось, был полон решимости помешать ему. Вместо этого он прочистил горло и сказал: — Я чувствую себя плохим хозяином, проигнорировав самое главное, но… тебе достаточно тепло? Ещё что-нибудь болит? Резкая перемена в разговоре явно поразила Каллена, потому что он опустил руку, будто обжёгшись. — Я, эм… — Я могу добавить ещё глифов для тепла, — сказал Дориан, внезапно осознав, что его рука всё ещё на чужом лице, и сделал шаг назад. — Мне нетрудно. — Всё хорошо, я в порядке, — сказал Каллен так же быстро, как опустилась его рука, и если бы Дориан не наблюдал, он бы не заметил, как тот согнул пальцы, будто его кожа покалывала. — Пальцы немного болят, но всё в порядке. Я могу поудобнее устроиться здесь, думаю, к утру всё будет в порядке. Дориан моргнул. — Прошу прощения? Каллен посмотрел на него. — Я могу поудобнее устроиться здесь, — повторил он, указывая на землю ближе к выходу. — Здесь есть вполне подходящий спальный мешок, — сказал Дориан, указывая в другом направлении, туда, где лежали одеяла. — Ты не будешь спать на полу палатки посреди снежной бури, пока тебе не будет тепло и удобно. — Но там же спишь ты. — И, как ни странно, даже несмотря на моё избалованное воспитание, я вполне способен поделиться, — он мгновение колебался, вся его осторожность боролась с похотливым энтузиазмом, прежде чем выражение его лица смягчилось, и он потянулся к нему. — Иди сюда, — прошептал он, взяв Каллена за свободную руку, и переплёл их пальцы, мягко оттягивая его прочь от откидного полога палатки к груде мехов и одеял. — Пойдём со мной. Согреемся. Каллен вздрогнул. — Мне тепло, — хрипло сказал он, послушно следуя за ним. — Тогда ещё погрейся. — Я не хочу мешать, — сказал он, останавливаясь чуть поодаль от постельного белья и груды мехов. — Я даже не должен… Дориан потянул его за руку чуть сильнее, не настолько, чтобы тот упал в одеяла, но достаточно, чтобы удержать его внимание. — Не должен что, Командующий? — спросил он. — Тебе нужна постель. — Которую мы можем разделить. Мы оба взрослые люди, не так ли? — был ли предел тому, насколько его совесть позволяла ему давить и подталкивать, похоже, она как раз приближались к этому рубежу, у него не было слов, чтобы описать напряжение между ними, но он понимал, что отчаянно хотел, чтобы Каллен сам принял его, потому что он хотел и желал этого. Не потому, что Дориан обманул или перехитрил его, усталого, замёрзшего солдата, слишком вежливого, чтобы прямо отказать ему. Почувствовав прилив жара в животе и чреслах, он понял, что отчаянно хочет… Каллена, это откровение заставило его внезапно подвергнуть сомнению собственные мотивы за весь этот вечер. Каффас, а он-то думал, что незаконные свидания в Тевинтере дело непростое — Создатель убереги его от благородных мускулистых Южанских солдат. Каллен, казалось, боролся сам с собой, его челюсть двигалась, будто он изо всех сил сдерживал бурю слов; одеяло немного натянулось на плечах, рука сжалась в кулак на груди. — Не хочу, чтобы ты остался без постели из-за меня, — сказал Каллен высокопарно. — Я… — он сглотнул и начал снова. — Если мы разделим её, я буду уважать любое пространство, которое тебе потребуется. — Создатель его побери, этот гигантский щенок станет его погибелью. — Я… Я не… У меня нет привычки делить с кем-либо постель, поэтому я не уверен в правильности соблюдения этикета. Дориан отбросил всякие предосторожности и устроился в бесформенном гнезде из одеял, приподнявшись на локте, и бросил на Каллена самый знойный взгляд из своего арсенала, соблазнительно полузакрыв глаза. В данный момент не было никакого смысла в тонкости — не тогда, когда глаза Каллена скользили по нему, соблазнительно откинувшемся перед ним, слегка выгнув спину, пока он демонстративно расправлял одеяло под бёдрами, его рубашка задралась достаточно, чтобы обнажить живот и цветную вспышку в пупке. — Сомневаюсь, что это можно найти в книгах по этикету, — застенчиво сказал Дориан, вытаскивая из-под себя нагревшееся одеяло. — Давайте, Командующий. Я не кусаюсь. Если Каллен оттолкнёт его, он оставит это– — Но я хочу, чтобы ты сделал это. Просьба возникла из ниоткуда достаточно внезапно, чтобы мгновенно прекратить ход мыслей Дориана, и достаточно, чтобы глаза Каллена в панике расширились, прежде чем решимость наполнила его взгляд. Он почти вызывающе вздёрнул подбородок, сжав кулак в складках одеяла так, что побелели костяшки пальцев. Дориан глубоко вдохнул, изо всех сил стараясь говорить спокойно. — Прошу прощения, Командующий, но, боюсь, я ослышался — ты действительно только что сказал… — Я сказал, что хочу, чтобы ты укусил меня, — сказал Каллен, его слова были почти агрессивно резкими, но выражение лица было болезненным, будто он не мог поверить, что произнёс это вслух. — Очевидно, да. Фаста васс. Он прикусил нижнюю губу, небрежно оглядывая Каллена, словно сам не подрагивал от желания. Его волосы всё ещё были влажными, кудри свободно падали на лоб, и пальцы Дориана зудели от желания запутаться в них, наматывая влажные кольца на костяшки. Крепко вцепиться в порыве страсти, притягивая и подталкивая на место, использовать в качестве якоря, когда удовольствие будет грозить смести его. «Он великолепен», — внезапно решил Дориан, и ничто другое не могло адекватно описать Каллена. Он был угловатым и острым, мягким в тех местах, которые жаждали прикосновений, нервничающим и дерзким, когда стоял перед ним в одолженном одеяле, грубовато сексуальным и всё же… нежным. Момент растянулся, напряженный и восхитительный, и Дориан обнаружил, что его пальцы вцепились в одеяло, ткань скомкалась между ними, когда трепет от обольщения скользнул по венам. — Ну, что ж, — наконец, сказал он, гордясь тем, что голос не дрогнул. — Если это так, почему бы тебе не присоединиться ко мне?