A Safe Port in a Storm

Дориан поцеловал его в ответ, но тут же рассмеялся и попытался отдышаться. — Мм, я не… — Ещё один поцелуй, потому что Каллен казался ненасытным, желая целовать его, пока не задохнётся. — Думаю, — продолжил он, посмеиваясь, когда Каллен снова прервал его поцелуем. — Меня обвиняют в нездоровых отношениях с мёртвыми, но я не думаю, что это так уж плохо. Каллен был необычайно нежен, и Дориан не мог удержаться от смеха (между поцелуями, конечно) при мысли, что это похоже на обслюнявливание огромными гончими, которых так любят люди этих краёв, Каллен был страстным, одержимым, но совершенно лишённым нежности. Было что-то захватывающее в том, как он целовал его, с отчаянием, нетерпением и неуклюжей привязанностью, которая так сильно отличалась от осторожных свиданий, к которым он так привык дома. Он с содроганием понял, что это потому что страсть Каллена была совершенно честной и искренней, что оказалось довольно унизительно. Лучше не думать об этом в такой момент. Вместо этого Дориан наслаждался вниманием, оказанным ему, мурлыча, как довольный кот, когда Каллен перевернул его на спину, углубляя поцелуй. Он подумал, что, может быть, стоит сказать ему, что всё в порядке, что им нет необходимости продолжать и, конечно, Каллен ничем ему не обязан, потому что он был вполне доволен, купаясь в свечении экстаза Каллена, и можно на этом закончить… но его член пульсировал, кровь кипела, а сердце сильно билось, и он хотел большего. Создатель, побери его безнравственную душу, но он хотел, чтобы губы Каллена коснулись его. Дориан чувствовал самодовольный всплеск удовлетворения от каждого небольшого толчка, которые зарождались в теле Каллена, от того, как он задыхался и вздрагивал, когда Дориан прижимался немного ближе, руками крепко хватаясь за его задницу и вскидывая бёдра вверх, потираясь о его член. Но ещё больше ему нравилось, как Каллен произносит его имя, нескончаемо повторяя шепчет, словно молитву, прикасаясь к покалывающей коже и, Создатель, он чувствовал поклонение; словно была какая-то причина, по которой он заслуживал поклонения. — Ммм, — простонал Дориан, скрывая дрожь уязвимости, которая пришла вместе с удивлением от этой мысли. — Что ты планируешь делать со мной, аматус? Губы Каллена на мгновение прижались к его, и на расстоянии в полдюйма между ними Дориан увидел вспышку замешательства в его глазах и разочарования, возникшее от незнания того, что Дориан шептал ему. В Тедасе не было ни одного мужчины, хотя бы вполовину такого же красивого, как Каллен — с его распухшими от поцелуев губами, медовыми глазами и раскрасневшимся извивающимся телом, — и Дориан не мог сдержать возбуждения от осознания, что на данный момент Каллен принадлежит только ему. Но, чёрт побери, он был так возбуждён, было трудно важничать и злорадствовать, когда твой член был достаточно твёрд, чтобы заставить разум поплыть. Мгновение затянулось, и он застонал. — Каллен, — сказал он, почти скуля, снова сжав его задницу. — Скажи мне, что… — Я хочу сделать всё, — хрипло сказал Каллен с такой свирепостью, что у Дориана перехватило дыхание. — Я хочу целовать тебя везде. Я хочу увидеть, как твой поддразнивающий фасад рухнет, хочу видеть, как твоё тщательно выстроенное желание уступит место неконтролируемой страсти. Я хочу, чтобы ты, Дориан Павус, стал диким, отчаянным и дрожащим, и я хочу знать, что это из-за меня. Если бы это был кто-то другой, Дориан, вероятно, был бы смущён интенсивностью своего ответа на такое заявление; как бы то ни было, он, наверняка, сожалел бы о том, что наступило утро, но в тот момент он не мог заставить себя волноваться об этом. Он почувствовал, как кровь вскипела в его жилах, и застонал, его пальцы впились в спину Каллена, когда он поцеловал его, вкладывая в это всего себя, используя зубы, язык и неистовую, отчаянную нужду. Терпение и чувствительность могли вернуться утром вместе с его эго, как только стихнет шторм снаружи и внутри палатки. Я хочу сделать всё. Спаси его Создатель, он сильно недооценил его. Каллен снова прервал поцелуй, взгляд его глаз заставил Дориана заскулить, а затем он спустился ещё, небрежно целуя шею Дориана, прежде чем продвинуться вниз по его телу, покусывая кожу и успокаивая каждый маленький укус губами. Он замедлился у его груди, потираясь кончиком носа о твёрдый маленький бутон соска, прежде чем провести по нему губами и нежно пососать, кружа языком взад-вперёд, пока Дориан не застонал и не начал извиваться под ним, его пальцы осторожно сжали другой сосок, прежде чем он поменялся с ними, сцеловывая боль с ущипленной плоти, одновременно дразня другой. Будь он с кем-то из своих предыдущих любовников, он, возможно, попытался бы выдать что-то игриво-остроумное, что угодно, чтобы отвлечься от открытости момента, но не смог поступить так с Калленом, таким безрассудно честным в своём желании, вместо этого он просто застонал и провёл пальцами по волосам Каллена, всё ещё восхищаясь его непослушными кудрями, и задрожал, когда Каллен поцеловал его живот горячими и влажными губами. Он до унизительного боялся щекотки, и последнее, чего бы он хотел — дать Каллену ещё больше власти над ним, чем тот уже имел, поэтому он прикусил губу и выгнулся под его ртом, дыхание перехватило в горле, когда зубы и язык нетерпеливо потянулись вниз к драгоценному камню в животе. Он был таким внимательным, таким нежным и ласковым, несмотря на свои голодные притязания на его тело, даже когда медленно приближался к твёрдости Дориана и теплу его бёдер. Дориану ужасно хотелось подразнить его, сохраняя спокойствие и улыбку, но Каллен был столь великолепен и, Создатель его побери, как он должен быть спокойным и отстранённым с этим мужчиной, лежащим между его бёдер? Каллен провёл языком по камню, нежно засасывая его между губами, и Дориан застонал, извиваясь под ним и вскидывая бёдра вверх в отчаянной надежде ослабить боль в члене. Он услышал смешок Каллена, почувствовал, как его смех прошелестел по коже, и стиснул зубы. — Вы никогда не казались мне дразнящим, Командующий, — сказал Дориан, раздосадованный дрожью в своём голосе. — Я же велел называть меня по имени, — ответил Каллен, выпуская небольшое украшение, и начал покусывать бедро, снова усмехнувшись, когда Дориан вскрикнул. — Ты невыносимо властный… — Моё имя? — Каллен, — рявкнул он, его голова откинулась назад с криком, когда Каллен сместился и поцеловал его сквозь ткань штанов, проходясь носом и языком по выпуклости, пока передняя часть штанов не стала горячей и влажной. — Создатель, Каллен… — Тебе что-нибудь нужно, Дориан? Он зашипел, запустив пальцы в волосы Каллена, и прорычал: — Не смей. Смех Каллена приводил в бешенство, но всё, что Дориан мог сделать в ответ на его поддразнивания — дрожать, скулить и покачивать бёдрами, отчаянно нуждаясь в более тесном контакте, — и это опьяняло и захватывало дух, одурманивая. Его кожа была упругой и горячей, будто он вот-вот сломается, а его член пульсировал в штанах, слишком чувствительный, но Создатель его побери, если он не был чертовски возбуждён всеми этими запахами, вкусами и звуками. В таком темпе он кончит ещё до того, как Каллен прикоснётся к нему, взорвавшись, как неуклюжий подросток на первом свидании. И, наконец, — Создатель, наконец! — Каллен нащупал шнурки на штанах, и он всхлипнул от облегчения, приподнимая бёдра, чтобы помочь ему стянуть штаны, достаточно, чтобы освободить член… Каллен благоговейно втянул в себя воздух, приподнявшись, и посмотрел на Дориана диким взглядом, и тот заскулил от жара в его взгляде. — Каллен, — хрипло сказал он, кусая губу и наблюдая, как он медленно наклоняется и вдыхает его запах, его дыхание перехватило в горле от неуверенного, почти осторожного прикосновения языка Каллена к головке члена. Дориан закрыл глаза и снова откинул голову назад, совершенно уверенный, что это и есть рай. Чтобы великолепный мужчина медленно двигался вниз по его телу, купая в поцелуях и нежной привязанности, дразня его и балуя, обращаясь с ним, как с чем-то драгоценным? Роскошный, благородный мужчина с нежным сердцем, удивительно ненасытным ртом и… Он вскрикнул, когда Каллен нежно пососал головку его члена, его язык скользнул по щели и слизнул выступившую жидкость. Пирсинг, которым была украшена его плоть, явно оказался сюрпризом, если судить по тому, как осторожно он его облизывал, возможно, ферелденцы были не такими… авантюристами по части модификации своего тела, как некоторые из северных народов. Возможно, они вообще не баловались подобным, судя по гладкому, не проколотому и не тронутому телу Каллена. Его нерешительность и мягкость придавали немного больше смысла в таком контексте, сомнения начали проскальзывать в него, смущая внезапным осознанием, что нежелание Каллена попросту наброситься на него вызвано отвращением и, Создатель, он не вынесет позора, если… Дориан застонал, прижимаясь к нему бёдрами, чтобы подтолкнуть вперёд. Он хотел трения, хотел тепла, хотел большего. Он хотел, чтобы Каллен поглотил его ликующе, благодарно и с жадностью. Он запустил пальцы в кудри Каллена, пытаясь подтолкнуть его ближе. — Пожалуйста, — взмолился он. — Мнн, пожалуйста, каффас, пожалуйста, ты выиграл, чёрт побери. Мне нужно больше. Каллен застонал. — Я не хочу причинить тебе боль, — хрипло сказал он, скользя пальцами между его ног, чтобы поиграть с яйцами. Создатель. — Ты слишком хорош, чтобы быть настоящим, и разочаровывающе дразнящий. Все его внутренности горели и трепетали, и это всё, что он мог сделать, чтобы не притянуть Каллена к себе и не поцеловать его лицо и сладкие губы. В Тевинтере его желали, но никогда не ценили, хотели, но не нуждались. Ни один из его прежних любовников никогда не выражал особой заботы о его собственном комфорте и удовольствии — всё было коротко и просто, как вопрос выживания, и, хотя это причиняло боль, он всегда принимал необходимость этого. И всё же здесь одним хриплым шёпотом Каллен проявил к нему больше привязанности и больше нежности, чем кто-либо когда-либо в жизни. Он хотел сказать ему, насколько он хорош, насколько прекрасен, но язык у него заплетался, а сердце билось где-то в горле. Всё, что мог сделать Дориан, это провести пальцами по волосам Каллена, положив пальцы на его затылок, пока тот тихо дышал. — Это не больно, — прошептал Дориан, уверенный, что Каллен слышит любовь в его голосе — необузданное чувство, от которого сжалось его горло. — Мне так хорошо, люб... Каллен. Каллен взглянул на него, и Дориан с силой задрожал, его бёдра дёрнулись вверх от необходимости вскинуть их и погрузиться в его рот. Он не хотел оступиться, не хотел бросаться в омут с головой с этой нечаянной любовью, и если Каллен заметил эту нежность и был встревожен этим... После мучительно долгой паузы он лукаво улыбнулся, и выражение в его глазах заставило Дориана всхлипнуть. — Хорошо, — прошептал он. С рычанием Каллен сглотнул вокруг него, принимая так глубоко, как мог не задохнувшись, и прижался языком к пирсингу вдоль всей длины, сильно всасывая. Дориан истерически закричал, прижимаясь к его рту, крик сменился стоном, когда Каллен промычал вокруг него, пальцы Дориана подтолкнули его, и Каллен позволил ему направлять себя. С чуть большей решимостью он провёл губами по члену Дориана, посасывая его немного сильнее и двигаясь быстрее. Дориан заскулил, подбадривая его, запустив пальцы в его волосы и проводя по щеке, Каллен воспринял это как знак быть смелее и провёл языком по нижней части члена, мягко обвивая пирсинг при каждом движении. — Каллен, — простонал Дориан. В палатке пахло сексом, мускусным и неистовым, пирсинг Дориана мягко позвякивал о зубы каждый раз, когда Каллен проходился по нему, и стены палатки хлопали, в то время как снаружи бушевала буря. Каллен между его ног был диким, его задница скользила, когда он натыкался на груду мехов, очевидно, так же отчаянно возбуждённый, как и он сам. Видя его таким, таким голодным, когда он двигался по нему губами, Дориан заскулил и взглянул вниз, увидев, как тёмные глаза встречаются с его и раздевают, обжигая насквозь и оставляя обнажённым и уязвимым. Между ног Дориана и внутри него и раньше бывал мужчина; его трахали, целовали и брали с дикой, необузданной страстью. Но было что-то уникальное в том, как Каллен прикасался к нему, пробовал на вкус и доставлял удовольствие. Каждая клеточка его существа жаждала Каллена, и когда он всё же смог заговорить, всхлипывая и задыхаясь, всё, что он смог сказать, было его имя. Каллен отпустил его бедро и потянулся, отводя чужую ладонь, зарывшуюся в его волосы, и вместо этого переплёл их пальцы, положив руки вместе на одеяло, мягко сжимая. Откуда-то донёсся тихий скулящий звук. Он подумал, что это, должно быть, ветер, крича, завывает снаружи палатки, но через мгновение понял, что этот звук издаёт он сам, почти рыдая от удовольствия. В нём не было ни единого дюйма, который бы отчаянно не нуждался в Каллене, кожа стала горячей, упругой и покалывающей, кости почти вибрировали, мышцы дрожали, а кровь горела огнём. Они снова встретились взглядом, и Каллен ускорил движения. «Держись», — сказал он себе. — «Держись, держись, держись!». Спина Дориана резко выгнулась, когда он кончил, с силой втягивая воздух и делая глубокий вдох, его бёдра прижались к лицу Каллена, и он со сдавленным криком выплеснулся в его горло. Его пальцы вцепились в пальцы Каллена настолько крепко, что было удивительно, как они не сломались; Каллен позволил ему это, очевидно, наслаждаясь жёсткой хваткой, и провёл большим пальцем по костяшкам в успокаивающем жесте, решив, что это может сказать ему то, что он не может, пока занят его рот. Такое маленькое проявление нежности, такой незначительный жест в общем порядке вещей, но это уничтожало. Оргазм ослепил его, бёдра дёрнулись, а ноги обхватили спину Каллена, когда он сам был сметён волной ощущений. Потребовалось время, чтобы прийти в себя. «Что ж», — подумал он, когда вообще смог мыслить. — «Чёрт побери». Каллен между его ног осторожно отодвинулся, скользя губами по пирсингу так нежно, как только мог, прежде чем остановиться и нежно лизнуть головку члена, не торопясь, очищая её с искренней заботой, которую Дориан никогда не испытывал прежде. Он хныкнул и задрожал, каждое движение языка Каллена заставляло его снова дёргаться, в то время как в его сердце росла совершенно ошеломляющая растерянность от любви, которую Каллен решил показать ему. Даже не идя к чему-то другому, кроме того, что они уже получили, оставив удовольствие позади и не придя ни к чему, кроме неловкости от того, что они накинулись друг на друга, не думая о том, как вести себя в ближайшие недели, Каллен всё ещё проявлял к нему нежность. Испорченный, проклятый, благородный ублюдок. Совершенно не подозревая, что Дориан балансирует на грани эмоционального срыва, Каллен подполз к нему обратно, не столько целуя, сколько обнюхивая каждый дюйм по пути, оставляя поцелуи и обещания на его коже. Когда руки Дориана обхватили его, а пальцы впились достаточно сильно, чтобы оставить синяки, Каллен усмехнулся и позволил подтянуть себя вверх, бормоча бессловесные ободрения, устраиваясь на нём и наклоняя голову, чтобы поцеловать его. В этом жесте было больше привязанности, больше спокойной близости, которую Дориан находил вызывающей зависимость, тревожащей, доброта и тепло, которые он видел в нём, как друг, но не ожидал такого. «Я люблю тебя», — внезапно подумал Дориан, его пальцы скользнули по влажной от пота коже Каллена к бицепсам. Эти слова потрясли Дориана настолько, что он прервал поцелуй и посмотрел на Каллена, испугавшись, что произнёс это вслух. Когда Каллен уставился на него в замешательстве, в его глазах застыл невысказанный вопрос, Дориан слегка расслабился и покачал головой, притворяясь, что всё в порядке, вместо этого он обнял Каллена за плечи и крепко прижался к нему, уткнувшись носом в его горло под безопасным углом, где Каллен не мог видеть его лицо. Его сердце всё ещё колотилось после пережитого оргазма, мышцы и кожа горели, дрожа, и он не мог не думать о том, что случится, когда наступит утро. Что произойдёт, когда остынет и высохнет пот, а дыхание стихнет, когда тишина даст им время подумать или, что ещё хуже, пожалеть? Каллен не мог рисковать, снова выходя в метель, наиболее уязвимый перед обморожением и погибелью, но что будет, когда буря утихнет, и снова взойдёт солнце, когда Каллену необходимо будет выйти из палатки, встречая чужие взгляды и шепотки? Неужели он станет очередной интрижкой, ещё одной приятной случайностью, новым легко забываемым развлечением? Будет ли Каллен стоять перед ним, неловко заикаясь и оправдываясь, заявлять, как он дорожит их дружбой и что было бы лучше просто вернуться к тому, что было? — Прекрати, — пробормотал он, и только когда Каллен сонно хмыкнул в ответ, понял, что произнёс это вслух. Дориан крепко зажмурился, вдыхая его запах, и попытался подавить растущее волнение в животе. — Ничего, извини. Дориану хотелось спросить, отчаянно хотелось спросить, что значит произошедшее и что оно будет значить завтра, но не мог подобрать нужных слов. Он не был достаточно смел. Вместо этого он тихо произнёс чужое имя, нежно прижимаясь к горлу Каллена, и крепко обхватил его руками и ногами, пытаясь игнорировать тот факт, что завтра наступит быстрее, чем он был готов. Каллен крепче обнял его, утыкаясь носом в макушку в ответ на каждый слабый поцелуй Дориана. Его руки рассеянно поглаживали голую спину, мозолистые ладони ласкали кожу, и Дориан вздрогнул, когда Каллен глубоко вдохнул запах его волос. — Ты очень напряжён, — пробормотал Каллен сквозь сон. Он умер бы сегодня, если бы не Дориан. Он замедлил бы шаг и остановился, потерявшись и замёрзнув в метели, полный решимости исполнить свой проклятый долг до самой смерти, если бы Дориан не схватил его, накричав, и не отвёл в безопасное место, согрев и высушив… … а теперь эта сложность. Дориан закрыл глаза, тихо вдыхая запах секса, пота и Каллена, пытаясь заглушить шум в голове и сердце. У него не было ответа, не то что бы Каллен сформулировал эти слова, как вопрос, но… он не знал, что сказать. Он не собирался ничего выпаливать, открывая свою хрупкую душу и паранойю, как бы отчаянно ему ни хотелось спросить, что всё это значит, что означала нежность Каллена, что означает тот факт, что он продолжает обнимать его… Каффас, ты сентиментальный, иррациональный идиот. Между ними повисло молчание. Оно было вполне уютным, но он хотел сказать то, что, по его мнению, Каллен заслуживает услышать, но он знал — лучше не рисковать своим сердцем и надеждами. Это была единственная ночь, единственное мгновение, и у него не было причин связываться с каким-то прекрасным мужчиной, который только что пережил с ним бурю. Сейчас он был достаточно доволен, держа Каллена в объятиях и чувствуя, как его тело прижимается к нему, а пульс бьётся под губами. Единственное, что он сказал, когда глаза стали сонно закрываться, а дыхание замедлилось, было: — Спокойной ночи, аматус. Каллен снова напрягся, а Дориан сделал то же в ответ, уверенный, что ласковое обращение стало последней каплей его удачи, и что Каллен собирается прорычать ему жёсткий выговор, когда он слегка отшатнулся, Дориан приготовился к худшему, его сердце упало в желудок с тошнотворной болью, стоило ему увидеть настороженное выражение на лице Каллена. — Я, эм… А вот и оно. Прикусив губу, словно смутившись, Каллен просунул руку между ними, приподнимаясь на локте, в то время как щёки его пылали, он довольно вежливо взял вялый член Дориана и засунул его обратно в штаны. Когда Дориан удивлённо фыркнул, его пальцы слегка дрогнули, но он старательно не поднимал глаз, пока завязал шнурки на штанах Дориана, плотно натянув их на бёдра. Удовлетворённый этой попыткой или, по крайней мере, уверенный, что штаны защитят его от холода до конца ночи, он рискнул бросить быстрый взгляд на Дориана, и на его лице появилось самое застенчивое выражение, которое можно было представить. — Спокойной ночи, кхм… Дориан. Дориан долго смотрел на него, в глазах разгорались эмоции, пока он не понял, что больше не может этого скрывать, и засмеялся дрожащим смехом, спрятав голову под подбородком Каллена, чтобы тот не видел, как дрожат его губы и слезятся глаза, сделав вид, что засыпает, полагая, что Дориан находит его неуклюжее рыцарство восхитительно старомодным и забавным, а не поразительно разрушительным. Он притянул Каллена к себе, чтобы их кожа оказалась тесно прижатой друг к другу, разгорячённой и интимно опьяняющей. Он почувствовал, как Каллен натянул одеяло на них обоих, его губы снова коснулись чужого лба, когда он устроился рядом с ним для сна. Буря всё ещё завывала снаружи, пока он засыпал, а сердце Каллена выбивало нежную дробь по его щеке... Он позволил себе надеяться, что только в этот раз он проснётся не один.