Родное и чужое

Очутившись на улице, омежка был не в состоянии обдумать все с ним случившееся. Первым делом рванул в самую дешевую таверну и, скромно пристроившись за крайний из столиков, заказал стакан молока и несколько больших ломтей хлеба с маслом. Молоко оказалось слегка подкисшим, хлеб — жестковатым, а масло имело прогорклый привкус, но Ариэль все равно принялся жадно поглощать все поданное. Он ел, ел, ел и вдруг почувствовал приятный зуд в сосках. Молочко начало прибывать! Омега поспешно растормошил малыша, совсем сонного и вялого, и приложил к соску. Кроха тут же принялся жадно сосать грудь. Наевшись до отказа, омега заулыбался и даже проникся благодарностью к уродливому альфе, который по сути спас его ребенку жизнь. У него осталась сдача с серебряной монетки — несколько медяшек, и Ариэль решил привести себя в божеский вид — сходить в общественную баню и помыться, что стоило сущие гроши. В общем предбаннике, как и ожидалось, толпились альфы, в основном заезжие моряки, в ожидании своей очереди. Головы многих из них разом, словно по команде, с жадным вниманием обернулись в сторону Ариэля, но, приметив перевязь с младенцем, альфы тут же отвернулись, хоть Ариэль был, пусть и худым, но довольно красивым и изящным омегой. Впрочем, омежка их пренебрежения и не заметил. Он быстро прошел в банное отделение для омег, где разделся. Следовало не только помыться самому, но, прежде всего, искупать ребенка и перестирать пеленки. Ведь чистых почти не осталось. В отделении в столь ранний утренний час никого не было. Однако он был осведомлен в том, что именно здесь мылись все портовые шлюхи. Многие из них были больны венерическими заболеваниями, поэтому ему следовало быть предельно осторожным. Памятуя об этом, Ариэль тщательно несколько раз окатил крутым кипятком один из общественных тазиков, который забрал с собой. В нем он вымыл малыша, искупался сам и перестирал все их вещи. Закончив с основной задачей, он некоторое время просидел в предбаннике, где для всех клиентов бесплатно предлагался горячий чай с баранками, в ожидании пока подсохнет развешанная на натянутых во дворе веревках одежда. Разомлев от тепла и относительной сытости, он всерьез задумался о своей дальнейшей судьбе. Денег больше не осталось. На данный момент они были сытыми и чистыми, но что будет завтра или через несколько дней? Как быть, куда податься? Ариэль вновь вспомнил об альфе и его объявлении. Конечно, тот был стар, уродлив, груб и до крайности бесцеремонен. Но все же, в его взгляде омега заметил промелькнувшую к нему некую симпатию. Попытаться еще раз? А почему бы и нет? Разве лучше помереть вместе с ребенком от голода и болезней в придорожной канаве? Может быть, на самом деле, не так уж страшен черт, как его малюют? Следовало срочно куда-то пристроиться, а иных вариантов, похоже, не имелось. Поэтому Ариэль вновь отправился к постоялому двору и расположился на лавочке, невдалеке от крыльца. Он поцеловал в лобик своего сладко спящего и сытого младенчика. Казалось, что у ребеночка сегодня даже щечки слегка порозовели. «Как только альфач выйдет, попытаюсь уговорить, чтобы он взял меня. А там будь, что будет, — думал Ариэль. — Не так уж плохо я выгляжу. Все умею, черт дери этого альфу. Знаю, как вести хозяйство и ублажить супруга, не первый день на свете живу». Приободрившись, он просидел на лавочке достаточно долго, а к обеду сжевал последний кусочек хлеба, прихваченный из трактира, и запил его водой. Молоко прибыло, и омежка вновь покормил проснувшегося ребенка. Младенчик, сполна насытившись, впервые заснул не сразу, а принялся чмокать, копошиться и что-то забавно лепетать. Ариэль просиял счастливой улыбкой, любуясь своим сыночком, а потом развернул одеяльце и положил ребенка на лавку, чтобы тот «погулял» под солнечными лучами. Неожиданно на него надвинулась тень. Ариэль поднял взгляд и увидел уже знакомого ему альфача с изуродованным лицом, давшего ему монету. И хоть он сам ждал его, все равно содрогнулся от страха и едва не свалился с лавки, настолько его потрясло сие зрелище! Его только и хватило на то, чтобы быстро завернуть свое чадо в одеяльце и прижать к груди. — Это — альфенок? — мрачно нахмурившись, осведомился альфач. — Да. — Такой крошечный? — альфа брезгливо поморщился. Ариэль счел нужным сдержанно промолчать, чтобы не пуститься в описание подробностей постигших его бед. — А где его отец? — Погиб, его убили… — А твои родители? — Папи помер, я его даже не помню, а отю недавно посадили в тюрьму за долги. Он — карточный игрок и многим оказался должен. На него подали в суд, он очутился за решеткой. Все наше имущество конфисковали, а меня выгнали на улицу… — Понятно… Альфач отвернулся и, покачивая головой, будто раздумывая, задал очередной вопрос: — Как тебя зовут? — Ариэль. — Что-нибудь умеешь делать? Тут в омеге взыграла гордыня, и он с оскорбленным видом внушительно приосанился. — Конечно! А что именно требуется? Я могу и еду готовить, и стирать, и латать дыры. Могу колоть дрова и разводить огонь в очаге. — Нда? — недоверчиво хмыкнул альфач и уставился на изнеженные, никогда не знавшие тяжелой работы, руки Ариэля. — Я… Еще… Приласкать могу, — едва слышно, краснея от стыда, пролепетал омежка. — Ты уже, я вижу, и так успел неплохо приласкаться, — издав странный, похожий на смешок звук, альфач кивнул на ребенка. — Пожалуй, с тебя пока хватит. Ариэлю стало мучительно стыдно, и он склонил голову, стараясь не смотреть в обезображенное шрамом лицо. Конечно, кто его мог захотеть, кормящего? Смешно предлагать такое. А сам, признаться, сейчас был на диво хорош собой! Белокожий, златокудрый и переодетый во все чистое, омежка просто блистал. Если под его глазами и лежали легкие синеватые тени от недоедания и недосыпа, которые тот испытывал в последние дни, то, в связи с молодостью, это было не слишком заметно. — А… тебя как зовут? — набравшись храбрости, спросил Ариэль, чтобы продолжить разговор. — Гордон. Альфач продолжал смотреть на него тяжелым взглядом, будто в ожидании волшебства, что сделает омегу старше, а его ребенка крепче, и раздумывал. — Что же, — наконец произнес он. — Иного варианта я, признаюсь, не нашел. Поэтому, если ты не передумал, то возьму тебя с собой. Наше судно отбывает ровно в полдень. Надеюсь, что ты не обманываешь и выручишь меня, как я выручил тебя. Возьми эти деньги, беги на базар и купи все, что понадобится в долгой дороге для себя и ребенка. Рекомендую приобрести дробленую овсянку. Ею, сваренной на воде с постным маслом, можно выкормить ребенка, даже если молоко пропадет. Омега боялся поверить своему счастью: — Да, я все сделаю! Ариэль, казалось, находился в полуобморочном состоянии. Еще недавно он был защищен со всех сторон, своими супругом и отцом, и в одно мгновение оказался на улице без средств к существованию. Однако нашелся человек, который протянул ему руку помощи! Тогда, когда он отчаявшись, уже ждал свою погибель. — Спасибо, Гордон, — искренне поблагодарил он. — Поверь, что я не подведу. Только… Ты не дерешься? Не станешь меня бить? — Не имею привычки колотить омег. А я надеюсь, что ты умеешь прилично себя вести и меня не предашь. Все, болтать некогда, — нервно передернул широкими плечами альфач. — Кстати, сколько тебе лет? — Се… — омежка вдруг осекся под мрачным взглядом альфы и соврал: — Девятнадцать. Тот, хоть и понимающе, но недоверчиво усмехнулся и достал из кармана лист бумаги. — Напиши в этой строке свое имя и ниже, вот здесь, распишись. Это документ о нашем бракосочетании. Я, когда буду проходить мимо, зайду в канцелярию и заверю его печатью. Еще держи монету и ключ от номера. Когда Ариэль ставил подпись, рука его на миг замерла. Его не переставала терзать мысль, что он совершает чудовищную ошибку. Но вот буквы его имени дописаны, и дело сделано. Он безропотно принял из широкой ладони Гордона монету и ключ, вяло пробормотав очередные слова благодарности. Альфач почти сразу удалился, быстро смешавшись с толпой. А омежка вновь почувствовал невероятную слабость, ведь он уже и не помнил, сколько дней и ночей нормально не спал. Но он нашел в себе силы пройтись по рынку. Купил овсянку, крынку растительного масла, немного сахара и травы, отвар которых, как уверяли, стимулировал лактацию. На последние медяки омежка умудрился даже шикануть. Из последних сил бойко поторговавшись, он приобрел дешевую колыбель, плетеную из бересты, наподобие корзинки. Ее можно было и подвешивать к потолку и, при необходимости, ставить рядом с собой на пол. После этого он вернулся в уже знакомый номер Гордона. Там он присел на табуретку. Голова кружилась. Более всего он мечтал упасть на пол и крепко-крепко заснуть, хоть на часок! Но возможности такой не было, он не мог позволить расслабиться. Чтобы чем-то занять себя, Ариэль принялся осматривать комнату, и вдруг приметил на столе несколько тугих и по виду увесистых мешочков. Ариэль схватил один из них и сразу понял, что в нем находились деньги! Он подвергся невероятному соблазну — сбежать, прихватив их с собой! И оцепенел от вожделения! Но все же скоро поостыл и уселся на место. Нельзя. В их государстве без всякой жалости казнили даже за более мелкую кражу. А то, что Гордон, являвшийся отныне его законным супругом, был обеспечен, было ему на руку. Его шансы выжить значительно повышались. Не смея расположиться более комфортно и прилечь, омежка задремал, прислонившись спиной к стенке и прижимая к себе своего драгоценного малыша. Ему даже приснился сон. В нем его супруг, молодой и обаятельный альфа, красавец Рудольф, был жив и, улыбаясь, приблизился почти вплотную, протягивал ему руку, зовя за собой… — Я так по тебе скучаю! — горестно всхлипнул Ариэль. — Как ты мог? Почему ты оставил меня? В это время хлопнула дверь, и омежка, резко встрепенувшись, проснулся.