Родное и чужое

На палубе Ариэля ослепило яркое солнце, а тело обдало легким, прохладным ветерком. И он увидел огромное число альфачей, вполне комфортно расположившихся вдоль бортов под тентом, на скатках и матрасах. Не менее двух сотен, наверно! Гомон стоял невероятный. Альфы уже вовсю, как могли, развлекались. Играли в карты, нарды и кости, беззаботно попивали спиртное из бутылок и фляжек, дымили вонючими трубками. Некоторые из них в шутку боролись, чтобы размяться. Иные, собравшись в кружок, слушали байки или под звуки нехитрых инструментов нестройными голосами исполняли баллады. Взгляд омежки в панике заметался по судну. Среди прочих он никак не мог отыскать Гордона! Куда же тот подевался? Но тут альфач сам возник перед ним, словно из-под земли, и омежка от неожиданности вздрогнул и отшатнулся. — Тихо, — шепнул альфа. — Привыкай ко мне. Не с лица воду пить. Я ведь теперь — супруг твой. На нас сейчас многие смотрят и посмеиваются. Быстро обними меня и поцелуй. Собравшись силами, Ариэль исполнил требуемое, слегка приобняв альфу за широкие плечи и уколов свои нежные губки об его грубую щетину. — Пошли, накормлю, — продолжил Гордон, отстраняясь от омеги. — Я заплатил только за проезд до конечного пункта, а пресная вода и харчи — свои. Но ты не беспокойся. Я взял достаточно провианта. Он отвел омежку в сторонку, усадил на какой-то ящик и протянул нечто непонятное, завернутое в тряпицу. — Это бич-кирпич, — пояснил он, широким ножом отсекая небольшой кусок от брикета. — Иными словами — пищевой концентрат. Толченое сало, перемешанное с сушеными овощами, солью и чесноком. Есть его полагается с сухарем. Выглядит не слишком аппетитно, но это основная еда всех путешественников и мореходов. Попробуй. Ариэль, скривившись, брезгливо взглянул на сероватый кусок с черными и зелеными вкраплениями, а потом, за не имением выбора, все же решился попробовать. Ох, как же ему, изголодавшемуся, показалось вкусно! Он быстро съел питательную пайку, и почувствовал, что сполна насытился. — Как ты расположился в каюте? — поинтересовался Гордон. — Вполне сносно. Жить можно, — отозвался Ариэль, не смея жаловаться на духоту, вонь и нападки других омег. — Хорошо. Тебе, как кормящему, на ужин в качестве дополнительного рациона полагается овсянка. За кипятком обращайся ко мне. Заваривай чай и кашу, а я буду давать сухари. Выживем, не беспокойся. Слушая альфу, Ариэль впервые с признательностью взглянул на своего супруга. Теперь тот вовсе не казался злым, а, напротив, вполне заботливым. И ко внешности альфача можно было привыкнуть. Если не смотреть достаточно пристально. — Спасибо, тебе, Гордон, — омежка невольно потянулся к нему и с признательностью взял за руку. — Это тебе спасибо, что решился вступить в брак и отправиться в путешествие, — отмахнулся тот, заметно засмущавшись. — Думаешь, я не вижу, что ты из богатого дома, а руки твои никогда не знали тяжелой работы? И супруг твой, верно, был молодым красавцем. Вовсе не чета мне. Я прошу лишь одного — когда прибудем на место, не предай и не бросай. — А долго нам еще ехать? — не зная, что ответить, ловко перевел тему омега. — Говорят, что около месяца. Неделей меньше или больше, в зависимости от погоды. Как прибудем, сразу застолбим участок, и я начну добывать золото. Уверен, что мне повезет. — Где же мы будем жить? — Первые несколько дней, боюсь, что прямо под открытым небом. Но я построю на участке времянку, а там, глядишь, постепенно и постоянный дом. — А если разбогатеть не получится, что тогда? — настороженно осведомился омега. — А если не получится, и результат будет совсем нулевым, то у меня вполне хватит монет, чтобы оплатить обратную дорогу и вернуться назад в мое родное поселение. Там у меня имеется дом, а при нем кузница. Я ведь по профессии — кузнец. С места сорвался, потому что несколько моих односельчан уже вернулись с того острова с завидной добычей. Они тут же задешево избавились от всего имущества и переехали, чтобы жить на широкую ногу в столицу, купили себе значимые должности при дворе. Я одинокий, поэтому меня ничего не держало. Истинный мой омега десять лет назад скончался, помер во время родов. Что-то вдруг пошло не так, и открылось кровотечение. А ребеночек, хоть я его и выхаживал, и папи с обеих сторон помогали, и кормящие соседи приносили сцеженное грудное молочко, родился таким слабеньким, что тоже вскоре преставился. Не прожил и десяти дней. После я долго вдовствовал, и все же решился рискнуть, попытать счастья и взять с собой на золотые прииски омегу. Вот, ты согласился. Надеюсь, что мы оба не пожалеем. — И я на это надеюсь. А… Скажи, шрам откуда у тебя? — Ах, шрам… Я порой про него забываю. Так это, когда я был подростком, со мной произошел несчастный случай. Как-то во время урагана накрывал во дворе колодец, и кусок железного листа, оторвавшийся от крыши, полоснул меня по лицу. Изуродовал навсегда. Так, ты поел, напился? Теперь ступай назад в каюту. Капитан нас предупредил, чтобы омеги лишний раз, без надобности, по палубе не шатались, чтобы не вызывать зависти и разброда среди альфачей-одиночек. Так что придется потерпеть неудобства. Завтра я буду тебя ждать с самого утра на этом же месте. Накормлю и вдоволь дам пресной воды. Если возникнут еще какие-либо нужды, то не переживай, вместе справимся. В это время альфенок, все это время находившийся на перевязи, закопошился и тихонько запищал. Гордон, невольно заинтересовавшись, вытянул шею, чтобы взглянуть на малыша, но омега не позволил, прижал головенку младенца к груди, и укрывал локтем . — Ты уже дал ему имя? — сухо осведомился альфач, отступая. — Нет. Вот когда до места доберемся, тогда и назову. — И правильно. Он хорошенький, но уж слишком мелкий. Будем надеятся на лучшее. Береги его. — Пожалуй, мне пора идти, — омега поднялся с ящика, продолжая укрывать от него малыша. — Тогда, до завтра. — Да, — отозвался Ариэль, — до завтра. Омежка вернулся в душное помещение, лег в гамак, и прижал к груди ребенка. Пока малыш сосал молочко, Ариэль погрузился в мысли, продолжая слышать перебранки омег, болтовню и смех детей. Ему невыносимо хотелось заплакать оттого, что он сейчас не дома, не с любимым Рудольфом. И как могло случиться, что избранного им, красивого и молодого альфу так рано забрала смерть? За что, в чем они оказались виноваты? Почему такая страшная судьба постигла именно их пару? Но сил на слезы не осталось. Ариэль, пользуясь моментом, что его сытый альфенок заснул, тоже погрузился в благодатное небытие. А проснулся он от странных звуков и резко сел в гамаке. И увидел, что ребятишки многодетного омеги раскраснелись, без перерыва надрывно кашляли кровью и скреблись, расчесывая на коже язвы. А их папи надрывно стонал: — Господи! Что с моими детьми? Неужели тут нет доктора? Позовите хоть кого-нибудь! Помогите! Резво подскочив и выбравшись из гамака, Ариэль, ни на миг не задумываясь, схватил ребенка, свои нехитрые пожитки и бросился к выходу. У порога он приостановился и вернулся к своему соседу. — Тейли! — он принялся настойчиво тормошить беременного омежку. — Скорее просыпайся! — А? Что случилось? — тот с трудом разомкнул веки. — Мы уходим. Нам нельзя тут оставаться даже на минуту! Впрочем, вскоре Тейли смекнул, в чем дело, проворно схватил свой жидкий узелок с пожитками и бросился из трюма вслед за Ариэлем. Они выбрались на залитую солнцем палубу. Здесь дышалось значительно легче, и молодые омеги перевели дух, оглядываясь. В столь ранний час Гордон, как и обещал, терпеливо дожидался, находясь неподалеку. В руках он держал корзинку с провиантом и большую бутыль, по всей видимости, с пресной водой. Омега сразу же бросился к супругу со словами: — Гордон! Там, в каюте, у одного омеги детки заболели смертельной хворью. Что хочешь делай, но я не могу туда вернуться! Иначе… мой ребеночек тоже заразится и умрет! Умоляю, сделай что-нибудь, придумай! Или… Я сейчас же, на твоих глазах, брошусь с ним в море. И, этот омежка… Мой друг, он — беременный. И он тоже у тебя на глазах сейчас бросится в море. Не сомневайся, так оно и будет! Вот.