Родное и чужое

Оставшийся день прошел как обычно, с той разницей, что до крайности взволнованный предстоящим свиданием Ариэль пребывал в полной прострации. Он постоянно кидал робкие взгляды в сторону Гордона в надежде, что тот передумает. Но альфа держался невозмутимо, будто ничего не случилось. Наконец омежка, улучив момент, когда Дин и Тейли под ручку отправились прогуляться по палубе корабля, обратился к супругу с мольбой: — Гордон, есть у тебя совесть или нет? Мне еще нельзя! Месяца не прошло, как я родил. И вдовствую совсем недавно. Я не могу оставить ребенка. Ничего хорошего из этого не выйдет. Умоляю, не надо! — Да тихо ты! — сердито шикнул на него альфа. — Верещишь на весь корабль, как потерпевший. Я и сам все знаю. Неужели ты думаешь, что я тебя на голой палубе завалю и полезу? Все равно придешь. Я надолго не задержу. Просто хочу, чтобы ты немного отвлекся и развеялся. — Хорошо, приду, но на многое не рассчитывай. — Да я вообще уже ни на что не рассчитываю! — обиженно бросил альфа и, отойдя в сторону, нервно закурил. Ариэлю стало стыдно. Ведь Гордон ему не враг и не чужой. Не набросится же, в самом деле, насиловать! Он печально вздохнул и смахнул с ресниц слезинку. Ближе к ночи он покормил альфенка, бережно уложил в колыбельку, поправил полог и взглянул на Тейли. Приятель не спал, сидел в своем гамаке с широко распахнутыми, блестящими глазами. — Ступай, — напряженным голосом произнес он. — Когда супруг зовет, нужно идти. Я присмотрю за малышом. Твой альфенок точно проспит не менее трех часов. Ариэль вздохнул, поплотнее с головы до ног закутался в шерстяной плед и на трясущихся ногах выбрался на палубу. Его встретил легкий бриз и усыпанное звездами небо. Мерно шумели лизавшие пузатые бока корабля волны, поскрипывали мачты и такелаж. Гордон уже ожидал его и негромко рассмеялся при виде омеги: — Ну ты и упаковался, не подступиться! Пойдем, присядем где-нибудь. Омежка на всякий случай всхлипнул, показывая, как ему тяжко, и на какие жертвы он вынужден идти во имя мира в семье. Где-то невдалеке слышались пьяные крики и брань разгулявшихся альфачей. Супруги уселись на моток снастей, и омега передернул плечами то ли от холода, то ли от страха. Мягкое покачивание палубы под ногами, отнюдь не утихомирило его страха и сомнений. — Замерз? — Гордон придвинулся ближе и приобнял его рукой, привлекая к себе. Ариэль невольно прильнул головой к его широкому плечу и настороженно принюхался. Альфач пах приятно — чем-то хвойным. Конечно, его Рудольф имел более изысканный запах… Ах, наверное теперь он до конца дней будет сравнивать всех альфачей со своим покойным возлюбленным. Но когда Гордон положил ему ладонь на колено и легонько сжал, омежка весь испуганно затрясся и слабо пискнул: — Не надо, прошу! Я тебя боюсь! — Да я ничего и не делаю, — тот быстро убрал руку. — А позвал тебя, чтобы поговорить. Вы, омеги, в своей каюте сидите и толком ничего не знаете, что на корабле происходит. А ситуация не слишком хорошая. Видишь ли, тут у некоторых сильно пьющих уже ром заканчивается. Ведь, как известно, сколько выпивки не купи, ее все равно мало. Я везу пять больших бочонков, все про это знают и не дают мне покоя. И поступило предложение от двоих братьев. Они хотят в обмен за один бочонок уступить мне свою двухместную каюту. Как ты на это смотришь? Плыть еще долго. Мне кажется, там тебе будет удобнее. Соглашаться? — Каюту? — изумленно выдохнул Ариэль. — Вот это да! Но это же очень дорого! — Наступает такой момент, малыш, когда деньги перестают иметь значение. Вес имеет только ром. Мне свои бочонки все равно до места не довезти, скорее убьют из-за них. Вот я подумал, почему бы не разместить тебя и Тейли с комфортом? Там, кстати, и окошко имеется. — Ох… А разве ты не захочешь занять ее вместе со мной? — А ты сам-то этого хочешь? — скептически усмехнулся альфач. — Нет уж, дорогой. Я отлично расположился в общей каюте. Мне там весело и удобно, я не скучаю. Так что скажешь? — Конечно, я согласен. Спасибо, Гордон! — омежка просиял благодарной улыбкой. — Ну и отлично. Пойдем, я провожу тебя. Ариэль встал, но запутался в пледе и чуть не упал, хорошо, что альфач успел поддержать его. Счастливый Ариэль довольно рассмеялся. Да уж. Если говорить о подарках, то лучшего и придумать нельзя! В этом аду иметь отдельную каюту было весьма престижно, ему такое и не снилось! Признаться, Гордон сумел и удивить, и угодить ему. Настроение его повысилось, и он почувствовал себя куда увереннее. Храня молчание, но оба в умиротворенном настроении, они добрели до трапа, ведущего в трюм. У самой лестницы омежка приостановился. — Гордон! — несмело окликнул он, а потом приподнялся на цыпочки и нерешительно коснулся губами щеки альфача. — Спасибо. Ты… очень хороший! Тот довольно заурчал и тоже пылко чмокнул омежку в губы. На том они и расстались. Ариэль поспешил в свою каюту, окрыленный доброй новостью, и у порога запнулся, ужаснувшись тому, что увидел. Его альфенок громко плакал, а красный и взмокший Тейли усердно тряс его, наматывая круги по тесному пространству трюма. Никто, разумеется, не спал. Омеги шумно возмущались, что ребенок Ариэля не давал им покоя. — Дай сюда! — омежка решительно забрал свое дитя у приятеля и прижал к груди. В его заботливых руках младенец сразу затих. — Твой ребенок достал! — злобно ругались другие омеги. — Он постоянно орет и не дает спать ни нам, ни нашим детям! Раз так, сиди с ним на палубе! Убирайся! Ариэль безмятежно посмотрел на них и с торжествующей улыбкой произнес: — Ничего, как-нибудь еще одну ночь перетерпите. А завтра мы с Тейли покидаем вас, переселяемся в отдельную каюту. Кстати, с окошком!