Родное и чужое

Переезд состоялся на следующий день. Под недоброжелательные взгляды других омег и их завистливые пересуды, Ариэль и Тейли быстро собрали нехитрые пожитки и покинули трюм. — Твой Гордон очень хороший, — нашептывал Тейли, когда они следовали на новое место вслед за своими альфачами. — Посуди сам, где это видано, чтобы на ром выменять каюту для омеги?! И, ладно бы, он сам в ней поселился. Так нет, пригласил меня, хотя мой альфа уже не имеет рома, поэтому не смог войти в долю. — Дин тоже молодец, — учтиво отозвался Ариэль. — Помнишь, он обменял единственную бутылку на кокосы. У нас даже еще один остался. — Да, но, согласись, это не идет ни в какое сравнение с тем, что сделал для нас Гордон! Ариэль согласно кивнул, а сам, игнорируя болтовню друга, внимательно прислушивался к разговору идущих впереди альф. А Дин тем временем в сердцах сетовал: — Черт! И почему я тоже не взял в собой пару-тройку кадушек с ромом? Где была моя голова? — Потому что ты — юный болван, — отшучивался Гордон. — А я знаю, что алкоголики готовы продать душу дьяволу за пинту рома. Сам когда-то, после смерти первого супруга, был запойным. Погоди, то ли еще будет. Сейчас все пьяницы с бодуна начнут мучиться сильнейшей жаждой и расходовать пресную воду сверх меры. Недавно я видел, как один альфач водой голову поливал. Скоро наступит жесткий ее дефицит, и я обменяю оставшиеся бочонки со спиртным на воду. А перед самым прибытием, когда жажда станет нестерпимой, начну продавать ее за деньги. Таким образом, я рассчитываю окупить дорогу, да еще и в наваре останусь. — И откуда ты все это знаешь? — восхищенно вымолвил Дин. — Мой отец к письму тоже приложил список того, что я должен взять в дорогу, но ни словом не обмолвился про ром… — Наверно, он просто боялся, что ты по пути сопьешься, — со снисходительной улыбкой ответил Гордон. Ариэль внимательно прислушивался их разговору, и его вдруг обуяло странное чувство, состоявшее из смеси гордости и восхищения своим супругом. Ему вдруг захотелось догнать Гордона, взять за руку и прильнуть к его плечу, чтобы всем показать, что этот разумный и надежный альфач принадлежал именно ему! Но все же он решил сдержаться и вести себя благопристойно. Отдельная каюта оказалась крохотным помещением, в котором едва уместились две спальные полки, большой комод с парой отделений и откидной столик. Из «удобств», в углу за шторкой располагался допотопный рукомойник и тазик на подставке, а под ними — отхожее ведро с крышкой. В общем, развернуться негде. Но, обещанное окошко имелось.Сквозь толстое стекло внутрь с трудом пробивался солнечный свет. Обе кровати устилали пестрые покрывала, а столик — скатерка, что придавало убогой обстановке некую презентабельность. Зоркий глаз Ариэля сразу приметил зеркало над умывальником, занавески на оконце и полки на стенах. — Отлично, — радостно кивнул он, и тут же, словно опасаясь, что его кто-то отсюда прогонит, принялся энергично располагаться, а Тейли присоединился к нему с не меньшим энтузиазмом. Альфачи, добродушно усмехаясь, стояли в коридоре, через полуоткрытую дверь наблюдая за бурной деятельностью, которую развили их омеги, оживленно переговариваясь и излучая довольство. Ариэль нашел крючок, на который можно было пристроить колыбельку, и уложил в нее ребенка. Это по ночам малыш частенько давал жару своим плачем, а днем крепко спал и, похоже, его не могли разбудить даже пушечные выстрелы. Всю следующую неделю омеги провели в покое и размеренной жизни. В плохую погоду они коротали время в уютной каюте, а в хорошую — блаженствовали на палубе под тентом, где вдоволь наслаждались вкусностями и развлекали друг друга беседой. Признаться, Ариэля в последнее время особенно часто терзали угрызения совести. Так хотелось приобнять Гордона, сказать ему ласковые слова и даже поцеловать! Но альфач держался независимо, стараясь лишний раз не оставаться с ним наедине. А сделать это при Дине и Тейли омежка стеснялся. Так безмолвно и страдал. Но вскоре спокойные деньки закончились. Как и предсказывал Гордон, однажды пьяницы проснулись и обнаружили, что ни рома, ни питьевой воды у них нет… Что тут началось, страшно представить! Казалось, что весь корабль сотрясался от топота, ругани и драк! А ведь у многих из них имелись семьи — омеги с детьми. Те тоже, соответственно, остались без воды, по сути обреченные на страшную смерть от жажды… Вскоре к капитану Джеку заявилась едва держащаяся на ногах и страдающая от жестокого бодуна делегация. Протрезвевшие пьяницы потребовали, чтобы вся имеющаяся на борту судна пресная вода была передана в общественное пользование и разделена поровну. В свою очередь, непьющие альфачи, среди которых находились и Гордон с Дином, справедливо возмутились. Ведь не они допустили перерасход, так почему же теперь вынуждены урезать себя и своих омег в самом необходимом? — А нам, что делать? — надрывались их оппоненты. — Тогда найдите выход! Будьте людьми! Или вы — звери? Станете спокойно смотреть, как мы подыхаем? Все это время Ариэль с Тейли, несмотря на солнечный и погожий день, сидели в каюте и тряслись от страха. Омеги переживали не за себя, а за своих альф. И молили Бога, чтобы беспорядки поскорее закончились и конфликт уладился. — Слушайте меня! — страшно выпучив глаза и грозно потрясая костылем, стараясь перекричать всех, проорал капитан Джек. — Я понимаю, что на моем судне возникла особая ситуация. Но я не имею права конфисковать собственность у одних, чтобы передавать ее другим! Все, что я могу предложить, это то, чтобы те, у кого нет воды, попытались мирно договориться с теми, у кого она есть! Альфы, не имеющие денег, пусть напишут долговые расписки под золото, которое они рассчитывают добыть на острове. Однако, не забывайте, что существуют определенные порядки, и вовсе не я их придумал. Сразу предупреждаю, что даже за самую ничтожную кражу хоть капли чужой воды или денег виновный будет немедленно казнен! Я все сказал. Таким образом, вскоре, в результате стихийного торга, Гордон удачно, как и рассчитывал, продал имеющиеся у него бочонки с водой, оставив себе лишь один из них. Поздно вечером, когда наконец все волнения утихли, в дверь каюты, где затаились перепуганные Ариэль и Тейли, гулко постучали. Когда омеги решились открыть замок, Гордон и Дин вкатили внутрь большую бочку. — Придется вам, омежки, потесниться, — вытерев взмокший лоб, сообщил Гордон. — Мы с Дином теперь будем жить с вами. — Прошел слух, что некто собрался захватить вас в заложники, чтобы вынудить отдать Гордона все деньги и оставшуюся воду, — пояснил Дин. — Ох, — засуетился Ариэль. — А… где же мы тут вчетвером разместимся? — Я буду спать с Тейли, — сказал Дин. — Нам нужно продержаться остаток плавания и постараться не допустить беды. — А я совсем не буду спать, — с независимым видом, прищурившись и озорно поглядывая на Ариэля, сказал Гордон. — А что? У нас в поселении есть альфач, его однажды шибануло молнией, так он совсем с тех пор не спит уже лет тридцать. Раз он может, то и я смогу. И, вообще, сон — для слабаков. Я уже спал на прошлой неделе, и хватит. Пора завязывать. — Ничего, я потеснюсь, — смущенно пролепетал Ариэль. Омега исподтишка посмотрел на супруга и обнаружил, что его альфач вроде заметно приосанился, стал гораздо меньше сутулиться, а шрам на лице посветлел и уже не так сильно бросался в глаза. Он отметил, что черты лица супруга были мужественными и благородными, а в темных глазах горели по-доброму насмешливые искорки. Тем временем, Дин от стенки до стенки протянул веревочку и набросил на нее простыню, перегородив, таким образом их крошечную каюту на две условные части. Гордон, усевшись на бочку с драгоценной с водой, и поджав под себя ноги, так как тесное пространство каюты не позволяло их свободно вытянуть, завел речь о том, что рано радоваться. Несмотря на обманчивое затишье, опасность отнюдь не миновала. По его расчетам, на остаток пути до острова воды им должно было хватить. Но непредвиденные обстоятельства никто не отменял. В случае шторма или абсолютного штиля, а их судно ходило под парусами, плавание могло затянуться и они могли оказаться на грани смерти от жажды. Альфач предложил Дину ввести режим жесткой экономии. Поскольку их омеги — один беременный, а другой — кормящий, не должны были ни в чем нуждаться, Гордон и Дин договорились, насколько возможно, урезать собственные порции воды, сократив их в два раза. До прибытия в пункт назначения оставалось примерно пять дней. Нервы у всех пассажиров были натянуты до предела. Оставалось лишь молиться, чтобы их ничто не задержало в пути.