Родное и чужое

Ариэль отлично помнил тот день, когда впервые увидел Рудольфа. Ему было тогда лет одиннадцать. Отец его всегда переживал, что не имел альфенка, которого он мог сделать своим наследником и передать секреты карточного мастерства. И однажды он приволок подростка, оборванного и немытого, однако, с озорными глазами и обаятельной улыбкой. — Вот, крутого альфача, Ариэль, для тебя привел! — шутливо сказал он. — Представляешь, пытался, мелкий засранец, вытащить у меня кошелек, да я вовремя за руку схватил. Зовут Рудольф, и теперь он будет жить с нами. Решения отца в семье не обсуждались, и Ариэль появление в их семье чужака воспринял, как должное, равно как и то, рано или поздно Руди станет его супругом. Выбора ему никто не предоставил. Может быть, оно и к лучшему. Не нужно переживать и самому подыскивать себе альфу. И без него все заранее уладилось. Далее жизнь понеслась по накатанной колее. Омеге никогда и ни о чем не приходилось заботиться. Дом — полная чаша, хозяйство вели приходящие слуги, а любое пожелание омежки выполнялось немедленно. Правда, иногда, краем уха, он слышал разговоры про то, что семья испытывала нужду в деньгах. Но это его не касалось. Альфы быстро брали кредит в банке или в долг у доверенных лиц, а потом непременно отыгрывались. Отношения с Рудольфом у него сложились просто замечательные. Юный альфа всячески баловал его подарками, веселил, ласкал, говорил приятные слова. И Ариэль влюбился в него. Да, и как иначе? Иной кандидатуры не было. Отец тоже души не чаял в приемном сыне, и жили они в мире и достатке. Но вскоре все изменилось. Старший альфа заболел. У оти стало развиваться раннее старческое слабоумие. Он стремительно терял память, поэтому больше не мог играть. Таким образом, все заботы по содержанию семьи свалились на юного Рудольфа, с чем он, кстати, до поры, до времени, великолепно справлялся. Отец только радовался, какого достойного воспитал преемника. К тому времени, когда молодые сочетались браком, старший альфа стал совсем плох. Путал дни и недели, день с ночью, забывал имена даже собственных близких, запросто мог заблудиться на улице, где жил, поэтому выходил из дома все реже и реже. Поведение Рудольфа стало беспокоить омежку почти сразу же после свадьбы. Все чаще альфач приходил из кабаков нетрезвый, и от него пахло другими омегами. Значит — вовсю изменял! Но омежка не смел ни слова сказать против. Ведь он носил ребенка и считал, что ему следовало стойко сносить все неурядицы, которые он по прежнему считал временными. А вскоре и в материальном плане пошли сплошные прорехи. Все дело оказалось в губительной для игрока черте характера Рудольфа. Молодой картежник, увы, не обладал железной выдержкой, не мог совладать со своим азартом и вовремя остановиться… И вскоре погряз в долгах, на которые наросли значительные проценты. Отец уже толком ничего не понимал, а Ариэль по привычке не придавал сложившейся ситуации должного значения, считая, что все проблемы, как всегда, вскоре уладятся. С виду жизнь его не изменилась, слуги по-прежнему приходили и все делали по дому, а кладовая с продуктами была полна. Однажды омежка решил перебрать свою шкатулку с украшениями и обнаружил, что исчезли все драгоценности — кулоны, браслеты и колечки. Осталась лишь одна бижутерия. Это его неприятно поразило. Поразмыслив, он ринулся проверить другую шкатулку, упрятанную в стол в кабинете у отца. В ней обычно хранили деньги на текущие расходы. Там тоже оказалось абсолютно пусто! Ничего себе! Раньше такого не случалось. Как бы не шли дела, но до пропажи личных вещей и денег никогда не доходило! Ариэль решил, что, как только супруг вернется домой, серьезно с ним переговорить. Но… Рудольф не вернулся. Вместо этого пришли какие-то люди и принесли весть о его смерти. Больше омежка ничего не запомнил. Он рыдал так сильно, что у него начались преждевременные роды. Похоронами он не занимался, полностью отдавшись своему горю и крохотному альфенку. А потом в дом нагрянули приставы. И началась сплошная черная полоса, которой, казалось, не было видать конца… И сейчас, когда Рудольф каким-то чудом оказался жив, Ариэль, отойдя от ошеломляющей радости их встречи, задал себе вопрос. Как же так вышло? Почему супруг сбежал, бросив его на произвол судьбы? Почему не забрал с собой ни его, ни отца? Полубезумного и ни в чем неповинного старика заключили в тюрьму за их долги, и сердце омеги разрывалось от беспокойства за него. Но он знал законы и свято верил, что отю признали невменяемым, освободили от ответственности и уже выпустили. Но, куда он мог пойти? Ни дома, ни семьи, ни друзей. Кому нужен нищий и больной человек? Оставалось уповать на милосердие младшего брата отца, который ранее не одобрял его образа жизни и толком с ними никогда не роднился. Но не бросит же он брата в беде? Ариэль вновь и вновь прокручивал в памяти те страшные события, пытаясь понять, как вышло, что он оказался брошенным и вычеркнутым из жизни того, кого так сильно любил и кому полностью доверял. Объяснения тому мог дать лишь сам Рудольф. Наступило утро. Они все поднялись и занялись привычными делами. Служка принес в номер завтрак. Плохо выспавшийся, бледный и измученный переживаниями Ариэль покормил и перепеленал ребенка. Гордон недовольно хмурился, на него не смотрел и с ним не разговаривал. Даже не пожелал доброго утра. Омега остро чувствовал свою вину перед ним. Ведь альфа тоже полюбил его и, можно сказать, что доверился. Так, чем, получалось, он лучше Рудольфа, если решился его бросить? — Гордон, — нерешительно окликнул он, когда альфач с напарником уже собрались выходить, чтобы оправиться к Губернатору. — Поверь, я ни в чем не виноват. Никакого сговора не было. Я не знал, что Рудольф жив и тут оказался! — Ага. Свежо предание, да верится с трудом, — мрачно буркнул в ответ альфач. — Я — не наивное дитя. Заранее всей шкурой чувствовал, что ты меня кинешь. Тогда, в свою защиту, Ариэль решился выдвинуть последний имеющийся у него аргумент.  — Ну, погоди меня осуждать. Лучше сам попробуй представить, если бы твой покойный омега, прости, что напоминаю о той трагедии, вдруг сейчас предстал перед тобой живым? Как бы ты повел себя? Разве не бросился к нему, позабыв про все обязательства? По выражению лица альфы, омежка понял, что слова его достигли желаемой цели. Взгляд Гордона невольно потеплел, и он, приблизившись, опустился на колено возле ног омеги. — Да, я все понимаю, — сказал он, смягчившись. — И ты еще неплохо держишься. Не переживай. Я буду действовать исключительно в твоих интересах. А они, хоть тебе это может и не понравиться, поверь мне, заключаются в том, чтобы ты остался со мной.