III. Пять оттенков белого
19 мая 2019 г., 14:06
Когда Дамблдор садится – это такой же сигнал, как башенный колокол в семь утра. Первокурсники появляются в момент, когда директор откашливается, а небо на зачарованном потолке медленно темнеет.
Прошло уже двадцать восемь дней.
Джеймс сидит между Сириусом и Ремусом и ест так, будто это его последний ужин. Сириус на еду не обращает внимания и косится на бледного молчаливого Люпина. Сидящий рядом с Ремусом Питер неугомонно вертит в руках соусник. То, что они вдруг пересели – Поттер обосновался между Сириусом и Питером, а Ремус с другой стороны от Блэка, – его огорчает.
Кажется, это расстраивает и остальных гриффиндорцев. Они смотрят на Мародёров поверх булочек и стаканов с тыквенным соком, стараясь шептаться потише. Сириус до боли напрягает слух, пытаясь разобрать слова.
Овощи на столах сменяет мясная запеканка. Джеймс сразу же набрасывается на неё и тащит в рот кусок вместе с листком латука, повисшим на конце вилки. Запеканка выглядит очень аппетитно, но Ремус отталкивает свою тарелку.
– Ешь! – ворчит Поттер.
– Не хочу, – отвечает Ремус. Он убирает с колен салфетку и кладёт её поверх запеканки, как саван.
– Всё равно ешь, – Джеймс непоколебим.
– Мне только хуже будет, – объясняет Люпин. Он говорит тихо, Сириус едва разбирает слова, но половина сидящих за их столом таращится на них так, будто они ругаются во весь голос.
Набив рот рулетом, Поттер вздыхает:
– Тебе в любом случае будет хуже. Может, всё-таки поешь?
– Прекрати! – огрызается Ремус. Он почти рычит; когда приближается время восхода луны, у него всегда портится настроение. – Ты мне не мамочка.
Джеймс снова вздыхает и бросает косой взгляд на Блэка. Он так делает всегда, когда хочет сказать «Поговори с ним, Сириус, тебя он послушается», но сейчас не произносит ни слова. Не может.
Ремус почти не разговаривает с Сириусом, и каждый раз, когда Люпин к нему обращается, тот считает, что ему крупно повезло.
Запеканку сменяет патока. Небо над головой Дамблдора почти чёрное и усыпано звёздами, и Питер вертит в руках свой кубок, пока полстакана патоки не выплёскивается ему на колени.
– Эванеско! – рявкает Джеймс.
Патока исчезает, а за ней, нерешительно померцав, пропадают и брюки Питера. Из-под распахнутой мантии виднеются ноги, обтянутые трусами в косую полоску. Сидящие рядом с Петтигрю робко хихикают, и Ремус выбирается из-за стола. Его руки дрожат.
Сириус смотрит на Снейпа.
Согнувшись, тот расправляется со своей патокой так яростно, что Блэку кажется – он слышит, как хрустят кости в запястьях. Джеймс пинает Сириуса под столом, и тот прячется за стаканом с тыквенным соком. Снейп не смотрит вслед Ремусу, но, отставив бокал, Сириус замечает, что в спину Люпину глядит Регулус.
Дамблдор поклялся, что всё останется в тайне. Он запретил упоминать об инциденте за порогом директорского кабинета, но Сириус, Джеймс и Питер говорили об этом едва ли не каждый день. Регулус, прищурившись, наблюдает пытливо и пристально, как Люпин выскальзывает из зала, и Сириус думает – неужели Снейп позабыл своё обещание Дамблдору с той же лёгкостью, что и Мародёры?
Может, они дружат? Вполне вероятно. Сириус никогда не видел их вместе, никогда не слышал, чтобы брат упоминал о Снейпе. Но, когда Ремус выходит, Регулус бросает на Снейпа взгляд, один-единственный, и Сириус решает: скорей всего, они друзья. Обоих не любят на их факультете – Снейпа из-за желчности, уродливой внешности и слухов о сомнительном происхождении, а Регулуса – потому что тот застенчив, любит читать и к тому же брат Сириуса.
Джеймс, показывающий Петтигрю, как трансфигурировать салфетку в брюки, отвлекается, чтобы снова пнуть Сириуса под столом. Блэк отвешивает ему подзатыльник, и когда он снова оборачивается в сторону слизеринцев, Снейп уже исчез, а Регулус собирается уходить.
– Это что ж такое? – Марлен МакКиннон тянется через Питера, стучит Джеймса ложкой по плечу и указывает на дверь, за которой сначала скрылся Ремус, следом – Снейп, а теперь собирается выйти и младший Блэк. – Нас не пригласили на вечеринку?
– Пойду выясню, – быстро поднимается Сириус. Джеймс хватает его за рукав, и Блэк пытается высвободиться.
– Не надо, – говорит Поттер. – Только подерётесь.
– Ремус, – выпаливает Сириус. Он редко врёт Джеймсу, и во рту у него горечь. – Я беспокоюсь за Ремуса.
Поттер поднимает бровь:
– Что, только сегодня?
– Пошёл на фиг, – огрызается Блэк. – Отвали! – добавляет он и выдёргивает рукав из пальцев Джеймса.
– Сириус.
– Он мой брат!
– Разве сторож я брату моему? – цитирует Джеймс.
– О, Поттер! – МакКиннон, которую отец-маггл воспитал католичкой, улыбается до ушей. – Тем вечером ты слушал!
– Конечно, – говорит Поттер. – Эта ваша маггловская религия – занятная штука.
– Он врёт, МакКиннон, – встревает в разговор Сириус. – Ты говорила об этом с Эванс, а больше его ничего не интересовало.
– Неправда! – возражает Джеймс. – Эванс тут вообще ни при чём!
– Опять обо мне треплешься, Поттер? – Эванс, сидящая через четыре места от МакКиннон, даже не оборачивается.
– Пошёл к чёрту, Блэк! – ворчит Джеймс. – Давай, вали отсюда за своим братцем. Только если он снова сломает тебе нос, я его лечить не буду.
– А если Эванс засунет очередную твою любовную записку тебе же в ухо, я не стану помогать её вытаскивать, – не остаётся в долгу Сириус, и Марлен смеётся.
– Не обращай на него внимания, МакКиннон, – говорит Джеймс. – Он совершенно чокнутый.
– Да я и так знаю, – подмигивает она.
– Это у них семейное, – замечает Питер, и Сириус, проходя мимо, дёргает его за ухо.
Он находит брата у пустой стены, скрывающей вход в Слизерин. Регулус расхаживает рядом быстрыми, нервными шагами и, нахмурившись, смотрит, как приближается Сириус.
– Ты что здесь делаешь?
– А ты? – отвечает Сириус вопросом на вопрос.
– Мне можно, – заявляет Регулус. – Я слизеринец, – добавляет он, и Сириусу не нравится его высокомерный тон.
– Потише, – огрызается Сириус. – Нашёл, чем гордиться.
– Ах да, быть образцовым, заслуживающим доверия гриффиндорцем – вот это судьба.
Кулак Сириуса впечатывается в подбородок брата, и тот едва не ударяется головой о стену. Регулус неторопливо, осторожно выпрямляется. Он кривит губы. В уголке рта выступает кровь.
– Ну вот, я же говорил, – мурлычет младший. – Образцовые, заслуживающие доверия. – Он касается пальцем губ. – Добрые и преданные, – добавляет он. – Поправь, если я ошибаюсь.
Зарычав, Сириус снова замахивается, но на этот раз Регулус оказывается быстрее, уклоняется от удара, и кулак старшего Блэка едва задевает щёку. Регулус перехватывает его запястье и притягивает брата ближе. На языке, сплетающемся, как змея, с языком Сириуса, – привкус меди.
– Один раз – и всё, – закрывая глаза, шепчет Сириус брату в губы.
– Как всегда, – бросает Регулус, и Сириус думает: да, это ложь.
Это случилось сначала один раз, потом два, три, множество. Пора закончить то, чему лучше было и не начинаться, и у Сириуса перехватывает дыхание, когда брат прижимает его к стене.
У Регулуса такие же маленькие руки, как раньше. Ладони горячие, влажные, одна пробирается под рубашку Сириуса, а другая – заползает ему в брюки, и бёдра Сириуса подаются вперёд, в поисках запретного тепла, которого ему нельзя желать.
Они целуются – как всегда быстро и грубо, неистово и отчаянно. Регулус стонет и трётся членом о бедро Сириуса. Они спешат, торопятся. Сириус прикусывает нижнюю губу брата и запускает пальцы ему в волосы. Не надо было начинать, но если уж они начали, то нужно закончить, пока кто-нибудь их не застал, не увидел. Пальцы Регулуса скользят по члену Сириуса, он опускается на колени, и глаза его кажутся почти чёрными.
У него горячий, влажный, божественный рот, и Сириус шипит, когда язык Регулуса скользит по его члену. Отсасывая, Регулус дрочит себе, его бёдра вздрагивают, а рука почти незаметна в складках чёрной мантии. Сириус слышит похожие на шаги звуки, но знает, что, скорее всего, это бьётся его собственное сердце.
Кончая, Сириус думает: «Один раз – и всё», а глаза Регулуса закрыты.
Когда он выходит наружу, полная луна уже высоко. Серебристо-белая, она внушает страх, и Бродяга бросается бежать.
«Северус,
хотелось бы сказать лично, но ты с недавних пор меня избегаешь, поэтому я не могу этого сделать. Я хочу извиниться за поведение своего брата. Не знаю, что с ним случилось. Он в последнее время сам не свой».
