Семь раз я назвал тебя братом (7 Loves/7 Lives (i called you brother seven times))

Она снова кричит. Её вопли заполняют дом, со свистом носятся по всем комнатам, как ветер. Сириус уже не разбирает слов, только слышит безумный, пронзительный голос – то громче, то тише. Он гадает, на кого она орёт – на отца, на Кричера или на портрет дядюшки Саргаса в прихожей. А может, думает он, мать кричит на них – просто до неё не дошло, что их там уже нет. На чердаке холодно, отовсюду сквозит, и старая масляная лампа раскачивается посреди потолка. Пыль оседает на старинной мебели и забытых вещах, скрывая под собой их былое великолепие. Сириус и Регулус ждут неизбежного между клавесином, на который накинута простыня, и горой чемоданов с надписью «Персей Блэк», спрятавшись под грудой старых, пропахших плесенью одеял под скатом крыши. Голос матери просачивается сквозь доски пола, кружит по чердаку и тревожит пыль и паутину. Дождь, барабанящий в маленькое окошко у них над головами, заглушает голос, и Регулус протягивает Сириусу вино. Оно кислое и почти чёрное, каким и полагается быть вину из винограда, собранного почти за сто лет до их рождения. На вкус вино горькое и не такое уж приятное, но от него внутри медленно поднимается тепло, и Сириус с усилием глотает. – Как думаешь – она нас найдёт? – медленно спрашивает Регулус. Он пытается говорить небрежно, но голос всё равно выдаёт его страх. – Нет, – отвечает Сириус, сделав ещё глоток. Он подозревает, что сюда никто не поднимался уже много лет, а мать вообще не помнит, что в доме есть чердак. – Надеюсь, – бормочет Регулус. Он сползает вниз по стене, пока окончательно не теряется в одеялах. – Ты пьян, – замечает Сириус. Они наполовину прикончили вторую бутылку; Сириусу тепло и ни до чего нет дела, от выпитого он немного захмелел. Он думает об огневиски, которое они с Джеймсом припрятали в Гриффиндоре, и прикидывает, пьёт ли брат в школе. – Не очень, – откликается Регулус. На чердаке воцаряется тишина, и Сириус отдаётся ей. Дыхание брата ровное, неглубокое, и Сириусу хочется заснуть здесь. Он знает, что в конце концов им придётся спуститься вниз, но стремится оттянуть этот момент как можно дальше. Насладиться короткими минутами покоя. Регулус вытягивается на нём, что-то тихонько бормоча. Он весь – скомканные, сползающие одеяла, слишком длинные руки и ноги, острые локти, которые тычутся Сириусу куда только можно, но Сириус терпит и это тоже. Регулус тёплый и, несмотря на свою подростковую угловатость, уютный, а чердак – как и всё остальное на Гриммолд Плэйс – нет. Бутылка с вином спрятана за головой у Сириуса; он цокает языком, когда Регулус за ней тянется, и хватает брата за запястье. Регулус не обращает на него внимания, он ёрзает до тех пор, пока не перебирается через ногу Сириуса, и вытаскивает бутылку; Сириус крепко держит его за руку. – Тебе уже хватит, – говорит он. – Нет ещё, – отвечает Регулус. Он пытается высвободиться из хватки Сириуса, но бутылка в руке мешает ему, и выпитое вино – тоже. Вздохнув, он наклоняется над Сириусом и подносит горлышко к своим губам. Сириус наблюдает, как вздрагивает горло брата, когда тот пьёт, и чувствует, как под пальцами бьётся пульс Регулуса. Внизу, подобно грозе на улице, неистовствует мать. Регулус кривится, опускает бутылку и, поёжившись, предлагает её Сириусу. Тот качает головой, но, когда холодное стекло прижимается к его губам, открывает рот и глотает, потому что если он не проглотит, то задохнётся. Регулус падает на него и кладёт голову на плечо брата. – Завтра Рождество, – говорит Регулус. – Что ты попросил в подарок? – Хочу новую метлу, – отвечает Сириус. – Только я не просил. – А я попросил новый котёл. На моём осталась вмятина, когда ты прошлым летом швырнул им в Кричера, и я не знаю заклинания, чтобы его починить, – говорит Регулус. – Почему ты промолчал? Ты ведь играешь в квиддич. – Не за тот факультет, – ворчит Сириус. Ему вдруг захотелось, чтобы младший брат оставил его в покое; Регулус тяжёлый, и от его веса у Сириуса немеют руки. – Они не купят мне новую метлу, пока я играю не за Слизерин. За маленьким окошком сверкает молния, и до чердака доносится низкий, рокочущий, похожий на гром голос отца. Он заглушает истерические вопли матери, и когда она внезапно смолкает, Сириус гадает – отец заткнул её заклинанием или обошёлся пощёчиной? – Хочу назад в школу, – бормочет Регулус. – И я, – признаётся Сириус. Он не особенно скучает по учебникам и урокам, но тоскует по надёжному теплу Хогвартса, и ему не хватает друзей, которых можно было назвать семьёй, не считай он это слово оскорблением. Волосы Регулуса скользят по лицу Сириуса, щекочут нос. Он пытается освободить руку, но ветер усиливается, с грохотом бьется в окно, и Сириус обнимает брата за талию. – Пора идти, – говорит он. Матери больше не слышно – значит, она вернулась в свою комнату, спряталась, пока не вернёт себе голос. Или пока не замаскирует синяк. – Я не хочу, – противится Регулус. – Может, сегодня здесь переночуем? – Нет, – отвечает старший. – Если мы тут задержимся, она нас найдёт, и тогда больше не сможем здесь прятаться. – Плевать, – откликается Регулус, и кожа Сириуса покрывается мурашками, когда губы брата задевают его шею. – Вот когда в следующий раз тебе придётся прятаться одному у себя под кроватью, будет не плевать, – возражает Сириус. Он пытается подняться, но Регулус цепляется за него, обхватывает руками его шею, запускает пальцы в волосы брата, и что-то твёрдое прижимается к бедру Сириуса. – Регулус! – Молчи! Сириус закрывает глаза. – Молчи, Сириус! – умоляет Регулус, хотя тот и так молчит, и голос у младшего брата высокий и слабый. – Ну что я могу поделать. Ты такой тёплый, и с тобой хорошо, и я выпил слишком много, и… поцелуй меня, Сириус, пожалуйста! – О Господи. – Сириус не может пошевельнуться, не может вздохнуть, чувствуя, что у него перехватило горло и тело отказывается подчиняться – как в тот раз, когда Дракучая Ива схватила его поперёк живота и отшвырнула на сотню футов. – Ну только один разочек, Сириус, – шепчет Регулус, уткнувшись в шею брата. Сириус чувствует, как шевелятся мягкие губы, прижавшиеся к его коже, и наматывает на пальцы край рубашки брата. – Только раз. Я никому не скажу, обещаю. Сириус удивлённо открывает рот, на губах замирают какие-то слова, и Регулус прогоняет их своим языком. Этот поцелуй неумелый и ужасно мокрый, и Регулус, кажется, не знает, куда девать нос, потому что тычется им в щёку Сириуса. «Ты же мой брат», думает обалдевший Сириус, но вопли матери до сих пор звучит в его ушах, и он сомневается, что слово «брат» вообще что-то значит. Сириус притягивает Регулуса ближе и крепко целует. Регулус устраивается в его объятиях и трётся членом о ногу брата, его бёдра судорожно вздрагивают, и странный жар разливается по коже Сириуса. – Один раз, – бормочет он. – Только раз, и ты никому не расскажешь. Никогда. – Не скажу, – выдыхает Регулус. – Я не скажу. Никогда в жизни. Обещаю. «Дорогая матушка, я не должен писать тебе об этом. Он возненавидит меня, если узнает, что я всё же написал. Он говорит, что ты безумна. Он говорит, что ты нас ненавидишь. Я не хочу ему верить, но ничего не могу поделать. Он не стал бы мне лгать. Не могу сказать, почему я так считаю. Я обещал не говорить».