Заклятие безмерного ужаса

От природы он был на редкость бесстрашен и потому всегда презирал страх. А вместе со страхом презирал и всех, кто его испытывает. Хотя мать и особенно дядя раз за разом твердили ему, что такое суждение не верно. — Пойми, всякий когда-то сталкивается со страхом, даже, быть может, оказывается на время в его власти. Это само по себе не дурно. Имеет значение только, как кто-то борется с этим чувством, как обуздывает его, чтобы делать, что должно и правильно. Маэглин послушно кивал, не желая входить в долгие споры и сердить собеседников. Но оставался при своем мнении. Страх — слабость. Любая слабость унизительна и позорна. Но страх — самая позорная из всех. Маэглин жил, не зная страха, и потому был, конечно, достоин чести большей, чем другие. Окружающие и сами это чувствовали, признавали его верховенство над собой, и он быстро стал вторым эльда в Гондолине. Первым после короля Тургона. Признаться, в то время — до битвы, которую после назвали Нирнаэт Арноэдиат — Маэглин молча, почти тайком даже от себя самого, и к дяде подходил с привычной меркой. Порой, глядя на Тургона, Маэглин думал: "А он бесстрашнее меня? Сильнее ли его дух, чем мой? Если нет, почему я должен во всем покоряться его воле?" Потом была Нирнаэт. Маэглин и там смог, не дрогнув, посмотреть в лицо всем ужасам и уцелеть. В то время как другие лишались мужества, а затем и жизни или рассудка. Очень многие лишились свободы. Но, увидев Тургона в бою, Маэглин получил ответ на все свои вопросы: сила и воля, отвага и гнев короля были так велики, что подобно волнам расходились от него, заливая и соратников, и врагов, придавая сил первым и заставляя пятиться в страхе вторых. Так что после этой битвы Маэглин успокоился. Признал наедине с собой, что дошел до предела, что будет вечно вторым. В конце концов, быть вторым после поистине великого и всеми любимого владыки не так уж плохо. Тем более, что и сам владыка любил Маэглина, высоко ценил его дарования и едва ли мог догадаться, почему вдруг племянник сделался еще более, чем прежде почтителен. Но покой Маэглина не продлился долго. В город явился человек по имени Туор и все разрушил. То, как быстро приняли его жители города, было смешно и нелепо. То, как полюбил и приблизил его Тургон, отвратительно. Но то, что жалкий, никчемный человек стал избранником Идриль! Просто нестерпимо! Недопустимо! Немыслимо! И все же очень скоро в Гондолине не осталось никого, кто хоть отчасти разделял бы чувства Маэглина. А с тех пор как родился Эарендиль — полукровка, плод противоестественного союза —все и вовсе ума лишились. Только и разговоров, какой чудный ребенок, как он умен, как весел, как отважен, как быстро он растет... Какая прекрасная пара его родители! Маэглину приходилось постоянно, день за днем, час за часом, каждое мгновение скрывать свои чувства. Дивный белый город стал Маэглину тесен. Долина Тумладен мала. Кольцо гор как будто смыкалось на его собственной шее. И вот Маэглин стал покидать Эхориат. В одиночестве. Тайком от Тургона и других жителей города. Оправдывая это для себя поисками редких руд. Ведь не все же, нужное Гондолину, можно найти на внутренних отрогах Окружных гор? Правда? Разумеется, правда. Хотя прежде Маэглин вполне справлялся. Но теперь эти его отлучки стали долгожданным облегчением. Любимым развлечением. Тайной, которая поднимала его еще выше над прочими. Не хотелось даже представлять, что сказал бы Тургон, доведись ему узнать об этом. Но он, конечно, никогда не узнал бы. Он мог быть бесстрашнее и сильнее, но не хитроумнее Маэглина. Вот уж точно. Тургон был обманут, как последний дурак. И он это заслужил. Они все это заслужили. И Тургон. И Идриль. И горожане. Месть. Именно она была самым прекрасным и драгоценным в тех запретных прогулках. Но руду Маэглин тоже искал, просто так, по привычке. А однажды увлекся, забыл об осторожности... и дал окружить себя крупной шайке орков. Маэглин не успел взяться за оружие. Не успел даже понять, что происходит. Как его уже схватили и связали. В считанные мгновения Маэглин оказался в полной их власти. Впервые в жизни лишенный возможности бежать или драться и без надежды на помощь. Орки, схватившие Маэглина, были оборваны и грязны даже для орков, и, видимо, не так давно кем-то крепко побиты. А еще они были очень голодны. Не обращая внимания на то, что Маэглин их слышит, они обсуждали, какая удача встретить одинокого эльфа в этих диких и пустынных местах. Можно съесть его сразу же. Съесть! Маэглин понимал не все, что говорили орки, но это прекрасно понял. И вот тогда страх впервые пришел к нему. Дикий. Парализующий волю. Ничего толком не соображая, Маэглин отчаянно крикнул: — Стойте! Не ешьте меня! Еще произнося это, он сам успел поразиться, как нелепы его слова, как высоко и пронзительно вдруг зазвучал голос. Орки в ответ разразились дружным гоготом и бранью, одновременно осыпая Маэглина ударами. Когда они утомились этим занятием и он снова смог говорить, Маэглин первым делом сказал: — Я знаю, где Гондолин. Про себя молясь, чтобы они знали хотя бы, что такое Гондолин и почему это важно. Они знали. Моргот, должно быть, действительно помешался на идее отыскать сокрытый город, раз название было известно даже этим. — Скажи, — потребовали они. — Отведите меня к вашему господину, — потребовал в ответ Маэглин. — Ему скажу. — Не скажешь сейчас — мы тебя убьем, — загалдели орки. Но Маэглин уже понял, что немедленно есть его они вряд ли станут, и это вернуло ему часть самообладания. — Убьете меня — не узнаете ничего, — возразил он. — Ведите меня к своему господину. О том, что следует предпринять, орки толковали долго. В ходе этого, так сказать, совета случилась одна большая общая свалка, а потом еще орк с самым злобным, но умным взглядом — видимо, вожак, — зарубил несколько других орков. Оставшиеся в живых твари смотрели на трупы своих сородичей с плотоядным интересом. Маэглин наблюдал за всем этим, стараясь казаться спокойным и одновременно пытаясь освободиться от веревок и незаметно сбежать. Но если первое ему еще как-то удавалось, хотя оркам было, в общем-то, наплевать, то второе — совсем никак, сколько он ни старался... Между тем орки наконец приняли решение: вести Маэглина в Могучую крепость к Могучему Господину, то есть в Ангбанд к Морготу. Маэглин такому решению обрадовался. Во-первых, его смерть откладывалась по меньшей мере на несколько дней, во-вторых, в дороге ему развяжут хотя бы ноги, так что проще будет бежать. Ну, а если он все же попадет в Ангбанд, это все-таки лучше, чем стать частью орочьей похлебки. Последняя мысль была, конечно, не всерьез. До такого Маэглин доводить не собирался. Он сбежит задолго до того, как покажутся ворота Ангбанда. В конце концов, насколько сложно может быть обмануть кучку тупых орков?