Заклятие безмерного ужаса

Сколько-то дней спустя — Маэглин не мог сказать сколько, потому что потерял счет времени — он подходил к воротам Ангбанда в окружении все тех же орков. Избитый теперь куда сильнее, чем в день пленения, ослабевший от голода и жажды, задыхающийся от пепла, опутанный множеством веревок так, что единственное, что он еще мог делать, — это переставлять ноги, да и то не слишком хорошо. Впрочем, Маэглин старался не падать, потому что падение всегда влекло за собой новую порцию побоев. А потом его поднимали и снова заставляли идти. Эти твари прекрасно знали, как не дать пленнику ускользнуть. Когда ворота Ангбанда уже были различимы впереди так ясно, что, казалось, один их вид давит неподъемным грузом, делая каждый шаг еще тяжелее, Маэглин предпринял последнюю отчаянную и совсем уж непродуманную попытку бежать. И его снова избили. Да так, что он окончательно обмяк на своих веревках, и в ворота его втащили едва ли не волоком. Тяжелые створы за его спиной живо захлопнули, и Маэглин оказался в Ангбанде. Орков, которые его привели, тут же окружили другие орки, все загалдели. Маэглину было слишком плохо, даже чтобы осматриваться, не говоря уже о том, чтобы разбирать свары на орочьем наречии. Но одно слово повторялось часто: — Гындыл, гындыл... Под это присловье Маэглина затащили с открытого воздуха под землю и поволокли по длинным и запутанным коридорам. Маэглин уже привычно кое-как передвигал ноги, не думая, куда и зачем его ведут. Наконец, он оказался на пороге особенно большой пещеры, в противоположном от входа конце которой сидел... Моргот. Маэглин никогда раньше его не видел, но едва ли можно было спутать с кем-то этого огромного... урода, иначе не скажешь. К тому же на башку себе он напялил не менее уродливый железный обруч, в которым чистым, но будто бы приглушенным светом сияли два крупных камня, а между ними зияла дыра от потерянного третьего. Ниже короны, на лице, располосованном на вид свежими следами когтей, по-волколачьи зло горели глаза... Впрочем, нет. Волколакам по части злости до этого было далеко. Под взглядом Моргота Маэглин почувствовал себя так, будто вся его кожа горит, а кости леденеют. И это при том, что их разделяла огромная пещера! А тем временем орки, недовольные, что Маэглин остановился, потянули его за веревки, заставляя двигаться дальше. С трудом он удержался на ногах. Нельзя падать! Больше нельзя падать. Только не здесь. Не перед этим. Теперь каждый шаг стоил просто неимоверных усилий. Но Маэглин заставлял себя идти, чтобы только орки сейчас не потащили его уже и впрямь волоком. Нет. Он не упадет. Никогда не упадет ниц перед Морготом. Маэглину снова было страшно. Как тогда, когда орки хотели сожрать его... нет, даже страшнее. Но теперь он ожидал страха и уже знал его, а потому не поддался так безоговорочно. Старался сохранить остатки достоинства. И, когда, у самого трона Моргота, орки снова потянули его за веревки, вынуждая встать на колени, он воспротивился. Конечно, это не помогло, и его все-таки заставили принять униженную позу, но, по крайней мере, никто не мог бы сказать, что Маэглин поклонился Врагу добровольно. Взгляд Моргота теперь жег и леденил просто нестерпимо. Если бы Маэглин мог, он бы уже с воем катался по полу, но этому мешали веревки и — больше них — гордость. Так что Маэглин оставался на месте, прямо у ног Врага и вынужден был запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, но отвернуться, не смотреть было просто невозможно. — Могучий Властелин! — заискивающе обратился к Морготу вожак орков. Но Моргот заставил его замолчать взмахом руки и алчно уставился на Маэглина: — Где Гондолин? Говори! — потребовал он. Маэглина обдало новой волной ужаса. Гондолин! Он же обещал сказать, где Гондолин, когда его приведут к Морготу! И вот его привели. Но это... существо не должно знать. Нет! Ни в коем случае. — Я не знаю, — ответил Маэглин. Шепот получился едва различимым. — Что? — громыхнул Моргот, едва не вскакивая на ноги. — Я не знаю, — повторил Маэглин громче, отчего пересохшее горло тут же нещадно задрало, но Маэглин заставил себя продолжать: — Я ничего не знаю! Я просто не хотел, чтобы меня съели орки... Это было правдой. Может, за эту правду его сейчас же убьют, и все закончится. Хоть бы так и случилось! Желание Маэглина чуть не исполнилось: приведшие его орки, рыча от ужаса и злобы, хотели было броситься на него. Но тут прогремел новый крик Моргота: — Стоять, недоумки! Замерли не только орки, но и все прочие существа, кто был в пещере — в тронном зале Ангбанда — и кого Маэглин не мог разглядеть, потому что его внимание полностью приковывал к себе Моргот, но чье присутствие ощущалось шумом и смрадом. Теперь шума не стало, похоже, никто не смел ни шелохнуться, ни вздохнуть. Зато вонь как будто сделалась даже сильнее. — Он лжет! Лжет!!! — продолжал надрываться Моргот. Еще немного, и своды пещеры могли бы рухнуть. Но пока, увы, надежно держались. — На рожу его смотрите! После этой команды все Морготовы прислужники прилежно, но тупо уставились на Маэглина. И на этот раз Маэглин вполне разделял их непонимание. Своего лица ему, разумеется, видно не было, но он знал, что все оно сплошь покрыто синяками разной свежести и его сейчас, наверное, мать родная не узнала бы. А здесь кому его было узнавать? Но Моргот и не узнал его. Он узнал в нем другого. — Ясно же, это отродье Финголфина! — проорал Моргот. При слове "Финголфина" от него откатилась такая волна ненависти, что у Маэглина потемнело в глазах и зазвенело в ушах, как будто ему отвесили разом две крепчайшие затрещины. И, судя по визгу орков и волколаков, досталось не ему одному, а всем без исключения. Маэглин почувствовал, как что-то внутри оборвалось. О его сходстве с дедом, отцом его матери, говорили наперебой все, кто хотя бы раз видел Финголфина. И сходством этим Маэглин втайне гордился, потому что, хоть ему увидеть Финголфина не довелось, он знал, что тот был больше, чем просто эльф. Больше, чем любой другой эльф. А теперь это сходство все погубило. Быстрого избавления не будет. — Он знает, где Гондолин, — заявил Моргот, вдруг успокаиваясь. — Знает. Просто передумал говорить. Ничего, передумает снова. И он в который уже раз вперился взглядом прямо в Маэглина. Кто-то быстрым шагам выступил из толпы Морготовых прихвостней и встал рядом с Маэглином. На Маэглина накатило облако удушающего зловония, потом послышался голос, который мог бы быть даже приятным, если бы не нагонял жути: — Дозволь, я займусь им, Могучий! "Могучий", не "Могучий Господин", как звали Моргота орки, отметил про себя Маэглин. Наверное, говоривший был падшим духом на службе Врага. Одним из его палачей. Палачей! При мысли об этом нутро Маэглина в который уже раз опалило ужасом. О мучениях, которым в Ангбанде подвергали пленников ходили разные ужасные истории. Но сейчас Маэглину на ум пришли не они, а слова, как-то оброненные Рогом, тем из лордов Гондолина, кто точно знал об Ангбанде не понаслышке: — Правда ли это? Нет, правда куда страшнее. Это явно не обнадеживало. Но тот же Рог говорил, что главное никогда, ни при каких обстоятельствах ни на миг не опускать барьер аванирэ, тогда палачи будут властны только над телом, но не над духом. "Не опускать барьер аванирэ. Не опускать барьер аванирэ. Не опускать барьер..." — про себя повторял Маэглин, опасаясь, что, если Моргот так и продолжит на него смотреть, он скоро забудет об этом... и об всем на свете. С другой стороны, может, тогда он забудет, где Гондолин, и Моргот уже не сможет ничего узнать. Впрочем, едва ли ему так повезет. — Пока просто покажи ему, как у нас здесь все устроено, — наконец ответил Моргот своему слуге. И одновременно жутко усмехнулся в лицо Маэглину.