Заклятие безмерного ужаса

Гигантская летучая мышь несла Маэглина в своих железных когтях очень осторожно. Никаких следов. Нет и не появится. И на то, что тварь уронит его с высоты на камни, можно было даже не надеяться. Конечно же. Его очень аккуратно поставили на ноги. Действительно в том самом месте, где он несколько... дней? недель? эпох?.. назад повстречался с орками. Теперь вокруг было пусто, не считая тяжело, но быстро удаляющийся летучей мыши в небе. Маэглин остался совершенно один. Но даже и в одиночестве, он чувствовал - затылком, спиной, позвоночником, будто превратившимся в каменный столб, - чувствовал на себе взгляд Моргота. Тот самый взгляд, под которым Маэглин каждую секунду сгорал заживо и замерзал до смерти одновременно. Моргот и вправду продолжал следить за ним. А значит, если только Маэглин не хотел вернуться в Ангбанд на вечное мученье, он должен был незаметно войти в долину, возвратиться в Гондолин и притвориться, что с ним ничего не произошло. Незаметно войти в долину... Маэглин делал это много раз после своих тайных вылазок. И раза два чуть не попался. А что если сейчас он и впрямь попадется? Весь город узнает, что Маэглин покидал кольцо Окружных гор. Что он рисковал безопасностью Гондолина. Может быть, тогда кто-нибудь заподозрит даже, что... Это ведь не будет означать, что он нарочно выдал планы Моргота, верно? Или будет? Плечи горели от тяжелого злого взгляда. Странно было, что этот жар не сопровождается запахом горелой плоти. Его плоти... Нет, и думать нечего о том, чтобы переполошить весь город. Да если бы он и смог и Моргот не велел бы его за это немедленно доставить обратно в Ангбанд, что ждало бы его? В городе Тургона не так много установленных королем законов, которые никогда и не под каким видом, ни для какой цели нельзя нарушать без его личного на то позволения. Всего один. И когда все узнают, что Маэглин, Маэглин, которому Тургон так доверял, которого так возвысил, презрел его волю, кем они сочтут Маэглина? Как посмотрят на него? Он станет для них навеки последним из последних. Ничтожным обманщиком и предателем. Сама мысль об этом была невыносима. Но... Он сказал Морготу, где Гондолин. И не только это. Ведь рассказав самое главное, остановиться было уже нельзя. Да и без толку. Так что Моргот спрашивал, а Маэглин отвечал. И, кажется, они даже условились, что, когда армия Моргота подойдет к Гондолину, Маэглин окажет все возможное содействие... изнутри. Нет... Нет, не кажется. Именно так и было. Нет! не мог же он согласиться на такое! Но согласился. Как он мог согласиться? Что если Моргот все-таки проник в его разум? Но он не опускал барьер аванирэ. Ни разу, ни на мгновение. Если Маэглин в чем и был уверен, так только в этом. Но мог ли он быть уверен на самом деле? Барьер аванирэ ощущался как всегда цельным и надежным, но значило ли это что-нибудь? Маэглин не знал. После того, как ему показали пленников, и до того, как в него влили жуткое восстанавливающее снадобье, он не мыслил ясно. Что если в какой-то момент... Это, наверное, происходит быстро? Можно ли не заметить, как Враг проник в твой разум и захватил его? Или нельзя? Или можно. Или нельзя. Можно или нельзя. Нельзя или можно. Можно или нельзя. Нельзя... Чего нельзя? Нельзя говорить Морготу, где Гондолин. Но Маэглин сказал. Нельзя опускать барьер аванирэ. Но, может, Маэглин и это сделал? После того как он назвал имя Идриль, все стало совсем уже стран... Он назвал имя Идриль! Да, он назвал имя Идриль. Как он мог произнести его там? Перед Врагом? Значит, еще раньше? До того, как Моргот спросил, чего он желает больше всего, его разум уже был захвачен? Или нет? Или это все он сам? Неужели это он сам? Или его разум захвачен? Маэглин не знал, какая из этих возможностей более отвратительна. Каждая из них была достаточно ужасна, чтобы свести с ума. А уж они вместе... И неизвестность... Она мучила нестерпимо. Хотелось закричать в голос и никогда, никогда не останавливаться. Но он должен был знать... он должен был понять... Если его разум захвачен... Маэглин стиснул зубы до хруста, как будто это могло помешать мыслям разбегаться из его головы. И, странным образом, это действительно помогло. Если его разум захвачен, Моргот может заставить Маэглина вернуться в Ангбанд, как и грозил сделать, если Маэглин попытается умереть. Маэглин слышал о таком, от эльфов, которые прибились к армии Гондолина во время отступления с Нирнаэт. Жуткие истории о порабощенных, которые упорно стремились вернуться к своему поработителю, цепляясь за тела, даже уже слишком разрушенные, чтобы продолжать жить. Их приходилось обезглавливать или закалывать в сердце, чтобы дух мог освободиться и отправиться в Чертоги Мандоса. Такое может случиться и с Маэглином. Если его разум захвачен. А если нет, все закончится. И уж по крайней мере он точно узнает, захвачен его разум или нет. Если броситься с высоты в пропасть... Маэглин даже знал подходящее место, где он уж точно разобьется насмерть. Но если его разум захвачен... Вдруг очень живо представилось, как он, весь разбитый и изломанный, выползает из пропасти, оставляя на камнях кровавые следы и ошметки плоти, и ползет, упорно ползет по камням, по земле, по пеплу... к вратам Ангбанда. Как сам умоляет впустить его. Тут ноги перестали держать Маэглина, и он упал прямо на тропу, по которой брел. И долго лежал так без сил. А когда пришел в себя достаточно, чтобы подняться, осмотрелся и увидел, что давно уже в долине Тумладен. Места были даже слишком знакомыми: его мастерская, та из них, которая располагалась за пределами города и в которую он часто и надолго удалялся, если был занят каким-то особенно важным и сложным замыслом... его мастерская находилась неподалеку. А там у него всегда хранились кое-какие припасы. И рядом вода, можно будет, наконец, напиться в волю и вымыться, и отдохнуть... и сжечь надетые на нем заколдованные тряпки. Не потому, что так велел тот майя, а потому что они воняют Ангбандом. Маэглину обязательно станет легче, когда он избавится от них. И он сразу же придумает, как быть дальше. Подбадривая себя такими рассуждениями, Маэглин повернул к мастерской. Взгляд Моргота, который Маэглин чувствовал все так же остро, будто хлестнул его по спине. То ли наказывая за промедление, то ли, наоборот, подталкивая по новому пути.