Синдром Van Гога

Ветер пробивался сквозь омут моего сознания. Бесшумно подкрался мой демон и обвил мои руки атласными лентами своей нежной и полупрозрачной лжи. Губы дрогнули при виде воплощения смерти. (Надежды раскололись). – Ты скучал? Я знаю, что скучал. Я вернулся к тебе, Чонгуки, – демон мягко огладил мои щеки своим дыханием, и я прикрыл глаза в блаженстве. Я не ответил ему, ведь осипший голос не позволял мне этого. Горло болело. Меня рвало по кусочкам каждый раз, когда я пытался заговорить, поэтому я предпочел молчание. Я уже не мог без него, но и с ним я тоже не мог. Я медленно сходил с ума. Стоило лишь услышать столь знакомый голос, как все во мне защемило. – Как ты себя чувствуешь? Должно быть, довольно одиноко, возможно, ты даже чувствуешь себя живым, это так забавно… Я исправлю это до того, как ты начнёшь отвергать мое существование, не беспокойся, – он улыбнулся. Зашумел ветер. "Холодно..." Я подошёл к распахнутому окну. Ветер подул с новой силой и занавеска шелохнулась. Мягкая тюль коснулась моего лица. Тишина была прервана шорохом деревьев за окном и громким воем ветра. Взглянув вдаль, я увидел, как солнце разрывает небо на куски. Мучительно долго, мучительно красиво тлело небо. Остатки его были озарены последним подарком солнца, нежно-розовым сожалением. Закат, что я наблюдал из окна Линкивиона, просто не мог быть другим. Он уже давно пропах запахом праздной горечи. Лучи розоватого света восславили каждого обитателя этого гнусного куска сожженной земли, а после неспешно потухли, сгорая в сумеречном мраке. Те превратились в сажу и осели в наших сердцах. Все замолкло и исчезло. Затихли листья, затих ветер, что пытался унести мою душу куда-то к демонам, ближе к сожжению, ближе к началу конца, когда ещё не было мира. Не было мира и нас. Меня и Его. Лучше бы унес. "Лучше бы унес..." Мне захотелось увидеть мир за пределами этой комнаты. Я открыл дверь и краем глаза посмотрел на голые белые стены, темный коридор. Помню, заметил чье-то лицо. Мне пришлось присмотреться, чтобы понять, что это всего-навсего падающая тень от лампы. Я вышел и захлопнул за собой дверь, а после пошел вперёд по пустому коридору. Мне было слышно, как бьётся мое сердце из-за беспокойной тишины. Линкивион был похож на лабиринт без выхода. Это высокое и пугающее сооружение возвышалось над землёй и чем-то напоминало мне готические средневековые крепости. Оно было вне времени. И все внутри него будто тоже замерло, перестало существовать. Шестерёнки механизма времени заржавели. Здесь проходила грань между жизнью и смертью. Каждый надеялся сорвать куш, право, это было невозможно. Резкий стук каблуков о кафель заставил меня замереть в немом ужасе. Стены отражали звуки отточенным копьём, и направляли их прямо в гулкое очерневшее сердце, что стало стучать в такт, бесцеремонно раня. Сквозь боль я прохрипел: – Кто здесь?.. Мой голос дрожал, а в печальном взгляде читался беспричинный страх. Мне казалось, что я один, совсем один в здании, – я и он. Мой демон, – но это было не так. В конце коридора снова послышался резкий стук. – Расслабься, Чонгук. Это всего лишь я. Юнги, – сказал он. «Это всего лишь я. Твой демон...», – услышал я. Молодой мужчина с полупрозрачной улыбкой на устах подошёл вперёд. Его черные волосы беспорядочно оседали на усталом лице, а холодный пронизывающий взгляд коснулся меня. – Как ты себя чувствуешь? – его голос хрипел сильнее, чем обычно. В ответ на его слова я лишь кивнул, показывая этим, что все хорошо. Он же покачал головой. – Я имею в виду, чувствуешь ли ты себя живым? Вопрос смутил меня, и я свёл брови. Сознание подсказало молчать и не давать ответа на столь глупый и пустой вопрос. Я так и сделал. Молча прошел вперёд мимо Юнги, что выжидающе смотрел карим омутом глаз, словно пытаясь прочитать, что же стоит на душе у юного и глупого мальчишки с кровавой росписью по всему телу. – Чонгук? – резким движением он развернулся и зашагал за мной. Вместе с ним и тень, что ранее покоилась, прошла вперёд. Мой демон… – Доктор Мин, я хочу погулять во дворе. – Там мокро. Выходить сейчас – не лучшая идея. Но я настаивал на своем. После недолгих уговоров он показал мне где выход, и вызвался сопроводить меня. Я был не против. На улице пахло свежестью и дождем, который, наверное, окрасил собой больницу ещё до того, как я открыл глаза. В самом деле, я даже не помню, когда я это сделал. Помню лишь лукавую его улыбку и холод изящных рук, а ещё голос, барабанящий по вискам. – Правда мокро, – мне стало холодно. Я потёр свои плечи и чуть задрожал, а спустя секунду почувствовал на спине больничный халат доктора Мина. Конечно, тепло не стало, но что-то во мне переменилось в ту секунду. – Говорил ведь. Пойдем обратно, замёрзнешь же. Я вновь помотал головой и бросил взгляд на деревья. Ветер уже утих, и никто не мешал их покою. Птицы весело распевали свои песни, прыгая с ветки на ветку. Мне стало завидно, а их пение начало раздражать слух. Вдруг я вспомнил: – Вы ведь сказали, что дождя больше не будет. А вот он, пошел… – я задумчиво прикрыл глаза. – Просто ты выжил. Я дрогнул в непонимании. – Пойдем. Холодный замок встретил меня необычайно тепло. Коридоры, что несколькими минутами ранее казались мне бесконечно темными и длинными, наполнились светом. Возможно… Возможно, это было из-за потухшего солнца, подарившего всего себя этому месту. Юнги молча наблюдал за мной, следил за каждым вздохом и движением. В его взгляде я почувствовал шальное беспокойство. Это не могло не тревожить меня, но я побоялся спросить в чем дело. Его шаги были мягки, казалось, он тоже в чем-то переменился. Каблуки больше не стучали так зловеще, как прежде. Я не знал была ли тому причина наша недавняя прогулка, но почему-то был уверен в том, что и это имело определенное влияние на происходящее. Немного присмотревшись, я заметил кое-что ещё: улыбка не сходила с его тонких мраморных губ. Мы подошли к моей комнате. Я молча кивнул головой, таким образом прощаясь с доктором, и вошёл в палату. Все мысли покинули меня разом, холодный ветер вновь коснулся лица, и я поспешил закрыть окна. Я помню этот пронизывающий холод, будто это было вчера. Я дрожал. Даже одеяло, под которое я ушел с головой, не помогло мне избавиться от мерзкого чувства, поселившегося в груди в тот миг. Если бы я знал что это, возможно, все сложилось бы иначе, но…

***

– Но? Голос Юнми вывел Чонгука из транса. Он вздрогнул, поднял глаза на человека напротив, но сразу же опустил вниз. – Неужели я Вас испугал? Простите. – Ничего. Я сбился с мысли. Сейчас уже не вспомню о чем говорил, – Чон заткнулся, облизнул губы, а минутой позже продолжил: – Мне трудно думать о Юнги. Перед глазами постоянно его лицо, что с безрассудной улыбкой глядит на меня, а я… А я не знал... Я ничего тогда не знал, я… Чонгук дышит тяжело, его руки дрожат безобразно, а сам он трясется, с трудом сдерживая истерику. Юнми замечает в каком состоянии находится Чон и приближает к его лицу камеру-обскура*, дабы передать эти подлинные эмоции будущим зрителям. И лишь после сухо протягивает мужчине стакан воды.

***

«Проворный шаг и стук сердца. Остатки памяти мои тлели тогда...»