Синдром Van Гога

— После той встречи с Юнги, демон боле не тревожил меня. Точно слился с ним и стал тенью своей начальной личины. Я не видел, не слышал и не чувствовал его. И я думал, что это навсегда, — Чонгук поднял взгляд на мужчину напротив. — Тогда я испытывал лишь необъяснимый трепет в сердце при виде того мнимого божества, коего в порыве испуга самолично и вознёс. Мир будто дал трещину во мне самом. Со временем я лишь убедился в этом. Это было… Так реально. Голос Чонгука надменно дрожал и гулко отдавался по стенам кафе. Юнми внимал словам своего собеседника, слушал, вслушивался. И недавно вылетевшие изо рта сумасшедшего слова вбивались в его сердце чугунными гвоздями. — Излишне долго будет рассказывать о каждом моем дне. Я просто находился в этом пылком замке и пытался выжить. На моей груди пламенем была выжжена судьба. — Тогда… Чонгук чуть покачал головой. Это заставило Юнми напрячься ещё сильнее и вновь замолкнуть. Не его черёд говорить.

***

Я помню мужчину, истинное имя которого затерялось в осколках памяти, потому в моих висках отдается пожар, когда пытаюсь вспомнить. Теплота его рук, спокойствие голоса, нежная улыбка — всё это было частью души этого молодого врача. Его покладистые руки записывали каждое моё слово в красный, как маковый лепесток, слегка потёртый блокнот. От него всегда пахло цветами. Мне казалось, что этот мужчина чужой в нашем мире. Он был воплощением света, а его пылкое сердце горело ярче любой звезды. Однажды мне довелось побывать в его глазах, в которых тоской разливались слова. Он словно знал что-то, чего не стоило знать мне. Каждый его вздох походил на беззвучный крик сожаления. Абстрактные образы мыслей всплывали ледяными потугами, опухали под кожей красноречием сосудов и в конечном счёте рвались. Я чувствовал вкус соли на губах. Здесь и в дальнейшем я буду называть его Ким Сокджином. Позже я узнал, что именно он был рядом с доктором Мином во время моего первого приступа. Доверять голосам в голове, верить в то, что именно они спасли меня — невозможно. Это сделал он. Только благодаря ему я до сих пор жив. (Ему и Юнги, чьи драгоценные ладони касались потёмков разума твоего, выскребли душу из-под десниц зловония сладких речей полумёртвого меня).

***

— Мой седьмой день пребывания в Линквионе не выделялся чем-то особенным. События, что происходили за эти дни, также были обыденно скучны и неинтересны. Даже рассказывать нечего. — Тогда почему вы заговорили об этом? — Я начал ловить взгляды. За мной словно наблюдали, — выражение лица Чона сделалось хмурым и отстранённым. Он нервно огляделся, после чуть согнулся, приближаясь к своему собеседнику. — Я заметил дракона в конце того самого коридора. Не могу забыть эти глаза. Он вернулся в свое начальное положение и сжал в руках стакан с водой. Губы вновь столкнулись с прозрачной жидкостью, переплелись и легко вздохнули. Юнми был поражен. — Я не помню лица. Но глаза забыть никогда не сумею. — Он был, как демон? — Нет. Как бог. Я видел Бога.

***

Стёртые куски в моей памяти так же естественны, как и свечение лунного отблеска в уголках комнаты. По ночам все погибало; я мог сидеть на подоконнике и беззаботно смотреть на полыхающие огнями звёзды. Тишина ласкала мои уши и разум, но я все равно думал о вещах, волновать которые были не должны. Над головой расположились два рая. Но ни один из них не был готов принять меня в себя. — Ты так уверен в этом? — теплое дыхание на щеке и резкий поворот. Тело столкнулось с пустотой. Холод охватил меня. Холод охватил. Меня. В ту секунду моё сердце замерло. Я так ждал его, так любил. Он был моей душой. А я был его.

***

*** — …Ты ждал?.. — Что?.. — Чонгук озадаченно посмотрел на Юнми. Его смутили сказанные слова, ведь они пробудили в душе захороненную часть воспоминаний. — Мне хочется спросить... Почему Вы стали его жертвой? Что произошло? — мужчина устроился на стуле поудобнее, закинул ногу на ногу, начиная с особым вниманием смотреть на мужчину. Чон же лишь чуть покачал головой и тихо, совершенно беззвучно, прохрипел: «Ещё не время...» <«В самом деле. К чему такая спеха?», — думает Юнми и постукивает пальцем по столу. Его взгляд пронизывающе-холодный, но отчего-то отдаёт горестью. Отчего-то пустота во взгляде интервьюера так насыщенна, что даже Чон засматривается. И, кажется, видит в отражении зрачков лицо мужчины, руки которого так хотелось поднести к губам и расцеловать. Нежно, трепетно, дурманяще. Он стоит за спиной, тянет тонкие длинные пальцы вперёд и крепко обхватывает ими шею Гука, начиная тащить за собой все его мечты. И тело уже не материальный объект; нет души. Есть только одинокая вражда двух сторон одной любви. — Я бы хотел вновь услышать его голос.