Miraculous: Sex, Love and Rock'n'roll

Нападение злодеев на город всегда происходит не вовремя, как по закону подлости. Меньше всего Маринетт хотелось услышать новость о новом акуманизированном в ту секунду, когда она только погрузилась в тёплую ванну с пеной после тяжёлого трудового дня; или же в тот момент, когда она наконец пробралась, демонстрируя чудеса ловкости и остроту своих локтей, в первые ряды фанзоны на концерте обожаемой рок-группы; или после того, как провела длительное время в огромной очереди за самым вкусным в городе мороженым и теперь вынуждена его бросить и срочно бежать перевоплощаться… Но особенно сильно героиня Парижа не хотела бы слышать зов долга в тот момент, когда она стояла на коленях перед любимым парнем, стараясь доставить ему как можно больше удовольствия, а внутри неё в это время вибрировала новенькая игрушка, которая уже почти довела её саму до вершины наслаждения.

***

Этого дня Маринетт и Лука ждали несколько недель. Неожиданный сосед в лице Адриана Агреста внёс свои коррективы в их сексуальную жизнь, вынудив молодых людей воздерживаться от откровенных действий в то время, пока он находился в их квартире. Со злости отказавшись от участия в нескольких проектах, Адриан теперь практически не работал и постоянно находился дома у друзей, не давая им ни малейшего шанса на уединение. Даже на вечернюю пробежку он уходил именно тогда, когда у пары героев были запланированы патрули. Быстрые поцелуи украдкой и бесшумные ласки под одеялом по утрам лишь раззадоривали и усиливали их влечение друг к другу. И тот день, когда Лука сказал, что его мать вместе с Джулекой уехали на выходные к родственникам, и весь корабль может быть в их с Маринетт распоряжении на целый вечер и ночь, был воспринят парой как долгожданный праздник. И вот теперь, наконец, они находились совершенно одни на «Либерти», не считая отдыхающих на камбузе квами, и имели полное право быть шумными в своей страсти настолько, насколько им самим этого хотелось. Но, к сожалению, их счастье длилось совсем не долго. Первые крики и подозрительный шум с улицы раздались именно тогда, когда молодые люди были распалены до предела и уже перешли к активным ласкам. Лука стоял посередине каюты в расстегнутых джинсах и из-под прикрытых ресниц наблюдал за тем, как голова его возлюбленной двигается на уровне расстегнутой ширинки, даря ему невероятное и такое долгожданное удовольствие. Правой рукой Лука придерживал густые, иссиня-черные волосы Маринетт, собрав их пальцами в небрежный хвост, и время от времени подталкивал её навстречу себе, тем самым задавая ритм движениям её рта. Сама же девушка, прикрыв глаза, наслаждалась возбуждением любимого и тем состоянием, до которого она доводила его своими ласками. Она скользила языком по бархатистой коже его напряженного члена, очерчивая выступающие вены, обхватывала чуть припухшими от недавних поцелуев губами гладкую, блестящую от её же слюны головку, и погружала его в себя так глубоко, как только могла, ощущая, как твёрдая плоть снова и снова упирается в её горло. Двигаясь то быстро, ритмично, не обращая внимания на слёзы, выступившие на глазах, то медленно, плавно, словно растягивая удовольствие, она чувствовала сильную руку Луки у себя на затылке, но понимала, что сейчас именно он был в её власти, чутко реагируя на каждое её прикосновение. Именно она была истинной хозяйкой положения, она дарила ему невероятные ощущения, ловя сдержанные стоны и рваные выдохи, и это именно она и только она имела доступ не только к его телу, но и к сердцу, которое сейчас бешено стучало от её напора и ласк. И это было восхитительно. Кроме того, к моральному удовлетворению Маринетт добавлялось и физическое наслаждение. Внутри девушки в такт её движениям пульсировало небольшое вибро-яйцо, пульт от которого крепко сжимал в левой руке Лука, периодически переключая режимы и не давая Маринетт привыкнуть хотя бы к одному из них, сбивая её и не позволяя получить долгожданную разрядку. Это мучение было единственным, что могло поставить под сомнение её уверенность в том, что она полностью владеет ситуацией. Каждый раз, подступая к пику наслаждения, она рефлекторно задерживала дыхание, отстранялась от мужской возбужденной плоти, лишь машинально продолжая движения по ней ладонью, и прикрывала глаза, готовясь к долгожданному фейерверку ощущений. Но под длинными музыкальными пальцами щелкала кнопка пульта, темп вибрации менялся, и вместо вожделенного взрыва внутри себя, девушка чувствовала лишь усиливающуюся с каждым несбывшимся оргазмом тяжесть внизу живота и чудовищное возбуждение. Она злилась, громко разочарованно стонала, с силой цепляясь ногтями в и без того затёртую ткань любимых бледно-голубых джинс Луки, которые каким-то чудом еще держались на его бёдрах, и боролась с желанием перестать прикрывать губами острые зубы и продемонстрировать наконец своему мучителю, что шутки с ней плохи. Но в то же время она чувствовала лёгкое поглаживание в области шеи под собранными в хвост волосами, видела едва заметную улыбку музыканта, который даже с закрытыми глазами пленял её своей чарующей красотой, и в конечном итоге вновь поддавалась их общей страсти, продолжая ласки и думая о том, что в достаточной мере мстит ему, также не давая достичь не менее долгожданного пика. Они оба так долго жаждали этой близости, что теперь с извращенным удовольствием растягивали период своего пребывания в этой сводящей с ума неге. Не торопясь, они упивались друг другом, еще не зная о том, что обладали гораздо меньшим ресурсом времени, чем смели ожидать. Но уже спустя несколько минут послышались первые признаки того, что в городе творилось что-то неладное. Увлёкшись собственной игрой, молодые люди всеми силами старались не замечать подозрительного шума, раздававшегося с улицы. Они просто не могли поверить и принять такую подлость со стороны Бражника, решившего объявиться после нескольких недель затишья именно в такой момент. Им хотелось бы слышать только стоны и дыхание друг друга, забыться, раствориться в этом моменте, наедине, в отрыве от прочей реальности, но быстрый стук крохотной лапки в дверь каюты и последующий, режущий уши скрип петель заставили их вынырнуть из их маленького мира, наполненного лишь блаженством, взаимной нежностью и страстью. За мгновение до того, как дверь открылась достаточно широко, чтобы впустить в помещение маленькую красную квами, Маринетт отпрянула от Луки, молниеносно поднявшись с колен, и начала поправлять сбившийся шелковый сарафан, а музыкант, с трудом подавив разочарованный стон, нажал на кнопку выключения на маленьком черном пульте и отбросил его на диван, принявшись застегивать джинсы. — Я не смотрю, честно, не смотрю! — Тикки влетела в каюту с закрытыми глазами, остановилась посередине помещения, для верности отвернувшись от предполагаемого местонахождения молодых людей, и начала быстро докладывать обстановку. — Маринетт, там беда! В городе новый акуманизированный, и я чувствую, что Кот Нуар уже там, но, судя по усиливающемуся грохоту, у него не получается сдержать злодея. Мне неудобно вас прерывать, но… — Я всё поняла, Тикки. Долг зовёт… — с досадой произнесла девушка. Голова Маринетт чувствительно кружилась, всё внутри неё болезненно ныло, а сознание противилось такому грубому вторжению в её личную жизнь, но чувство ответственности перед парижанами и переживания за собственного напарника заставили её собраться с силами. С сожалением взглянув на нахмурившегося Луку, она глубоко вздохнула и произнесла слова трансформации. Каюту озарила привычная красная вспышка, но не успела Ледибаг сделать и шаг по направлению к выходу, как молодой человек остановил её, положив руку на изящное плечо, обтянутое плотной пятнистой тканью. — Подожди, я с тобой! Где Сасс? — Лука вопросительно огляделся по сторонам, словно маленький квами мог прятаться где-то рядом, но героиня отрицательно помотала головой. — Нет, пока не надо, ты же знаешь, как плохо наши костюмы скрывают… — девушка выразительно взглянула на выпирающий бугор на джинсах недовольно закатившего глаза парня и быстро поцеловала его в щеку. — Я постараюсь вернуться побыстрее. Но, если что, позову тебя на помощь условным сигналом, как обычно. Не беспокойся, мы обязательно продолжим начатое. И завершим. Ледибаг улыбнулась и, напоследок скользнув тонкими пальцами по напряженным мышцам на груди и прессе любимого человека, грустно выдохнула и поспешила покинуть каюту, а Лука, закрыв ладонями глаза, упал на диван, надеясь выгнать из головы образ обтянутой в красный спандекс героини, чтобы поскорее успокоиться и прийти на помощь ей и её бестолковому напарнику, не сумевшему для разнообразия справиться в одиночку… Хотя бы в такой день.

***

Не успела Ледибаг спрыгнуть за борт корабля, зацепившись леской йо-йо за ближайшее высокое здание, стоящее на берегу, как неожиданно почувствовала возобновившуюся внутри себя вибрацию. От неожиданности она чуть было не врезалась в стену того самого дома, но успела вовремя сгруппироваться и оттолкнуться от него ногами, на ходу перебросив йо-йо на другую крышу и возобновив свой полёт навстречу шуму и поднимающимся к небу столбам дыма. «Черт, почему оно включилось?!.. — негодовала она, стараясь не обращать внимание на настойчивую вибрацию. — Не мог же Лука специально так подшутить надо мной? Он ведь прекрасно знает, что это опасно… Может, сломалось? Но что же делать? Я же не смогу сражаться так…» Героиня судорожно перебирала в голове все возможные варианты. Но у неё явно не было времени на то, чтобы спрятаться где-либо, отменить трансформацию, достать игрушку, накормить квами и только потом продолжить путь к месту сражения. Крики горожан усиливались, взрывы разносились над городом всё чаще, и в очередной раз испытывать Кота на прочность очень не хотелось, поэтому Ледибаг не оставалось ничего иного, кроме как взять себя в руки и постараться сфокусироваться на предстоящем сражении, надеясь, что её перевозбуждённое состояние, усиленное непрекращающейся ритмичной вибрацией, не помешает ей как можно скорее разделаться со злодеем. Акуманизированным оказался дрессировщик, которого уволили из цирка по той причине, что участие животных в представлениях стало восприниматься общественностью весьма негативно. И несмотря на то, что во Франции четвероногие артисты всё ещё не были под запретом, влияние зоозащитников на сознание граждан было весьма велико. Хозяин цирка, в котором работал Пьер, решил не ждать официального закона и, стремясь избежать осуждения со стороны гуманно настроенных зрителей, принял решение убрать зверей из программы и уволить всех дрессировщиков. И вот теперь перед запыхавшимся от нелёгко сражения Котом и только что прибывшей, подозрительно раскрасневшейся Ледибаг стоял каррикатурно-выглядящий Укротитель в пёстрой шляпе-цилиндре, вооружённый длинным кнутом и огненным кольцом. Злодей возвышался над руинами Триумфальной арки на площади Шарля де Голля, а горящие автомобили, выстроенные по кругу, создавали подобие своеобразного манежа. — Котик, ну куда же ты пропал?! Ты станешь звездой моего шоу! — раздался громогласный крик Укротителя, и Ледибаг рефлекторно зажала уши, чувствуя угрызения совести за своё опоздание и жалея выбившегося из сил напарника. — Ты чуть было не пропустила всё веселье, — с привычной бравадой заметил Нуар, но от героини не укрылся тот факт, что его голос слегка дрогнул, когда он отсалютовал ей когтистой рукой. «Неужели ранен?..» — пронеслось в голове Ледибаг, но озвучить свои подозрения она не успела. Краем глаза заметив движение кнута, она быстро отскочила в сторону, заметив, как орудие Укротителя буквально сложило пополам автомобиль, на крыше которого она стояла секундой ранее. — Прости, была немного занята, — на ходу ответила напарнику девушка, уклоняясь от всё новых и новых ударов. — Было бы неплохо разобраться с этим товарищем побыстрее… Это нападение сейчас очень некстати… — Когда это выходки Бражника были кстати? — фыркнул Кот, шестом отбивая летящее прямо в Леди огненное кольцо, с которым Укротитель обращался не хуже какого-нибудь жонглера. Девушка не стала ничего отвечать напарнику, радуясь только тому, что во время бега вибрация внутри неё ощущалась не так сильно, а её неровное дыхание и горящие щеки теперь можно было списать на интенсивные физические нагрузки. Вдвоём справляться со злодеем было намного проще. Укротитель крайне обрадовался, увидев Ледибаг на своём «манеже». Он кричал о том, что цирк с насекомыми стал бы отличной заменой шоу с участием животных, поэтому сосредоточил всё своё внимание на пятнистой героине. В это время Кот смог спасти нескольких горожан, оказавшихся в ловушке из развалин и горящих машин, и даже подобраться к злодею поближе. Но в тот момент, когда он уже почти сорвал с Укротителя цилиндр, в котором наверняка находилась акума, Ледибаг неловко споткнулась буквально на ровном месте и, не успев вовремя сгруппироваться, попала под болезненный удар кнутом. Нуар, попытавшийся прийти на помощь своей напарнице и парировать последующий удар, тут же был сбит с ног непонятно откуда взявшимся огненным кольцом. Вместо того, чтобы помочь Леди, он выронил из рук свой шест и, по инерции продолжив движение, сбил героиню с ног, отлетев вместе с ней на пару метров и врезавшись в обломок арки. Девушка протяжно застонала не то от весьма чувствительного удара, не то от досады. Затуманенный непрекращающимся возбуждением мозг чересчур медленно реагировал на всё происходящее вокруг, тело плохо слушалось, а ноющая тяжесть внизу живота мешала адекватно оценивать обстановку. Единственной здравой мыслью в её голове было принятие того факта, что им всё-таки нужна была помощь. Ледибаг привела йо-йо в режим коммуникатора и собиралась было отправить Вайпериону сигнал, но неожиданно оказалась скована по рукам и ногам. Укротитель сумел воспользоваться промедлением героев и снова пустил в ход свой волшебный кнут, несколько десятков витков которого связали неудачливых героев друг с другом, лишив их малейшей возможности двигаться. Паника, чувство собственной беспомощности, слишком тесно прижатый к ней напарник и усиленное плотно сжатыми бёдрами ощущение вибрации, порядком вымотавшее её, рождали целую бурю эмоций. Но внезапно к жгучему стыду, мучительному неудовлетворению и разочарованию в себе и собственной силе воле прибавилось сначало удивление, а затем и невероятное облегчение от вида возникшей вокруг приближающегося к ним Укротителя доброй сотни дрессированных собачек. Внимание злодея было тот час же переключено на них, и Ледибаг попыталась сосредоточиться на продумывании дальнейшего плана действий, но от и без того слишком тяжелого в текущих условиях умственного процесса её отвлёк Нуар: — Рена Руж подоспела вовремя! Когда ты успела отдать ей Талисман? — но не услышав ответа от чересчур напряженной героини, он продолжил шептать: — Что-то ты сегодня сама на себя не похожа, Леди. У тебя всё в порядке? Ты не заболела? Тысячу лет уже не видел, как ты спотыкаешься… Да и лицо у тебя какое-то красное. Может, у тебя температура? — Всё в порядке, Кот! Честно! — не выдержала Ледибаг. — Меня просто немного выбило из колеи несвоевременное нападение. Но сейчас гораздо важнее подумать о том, как нам выбраться из этих пут… — О, я, кажется, понял, почему ты нервничаешь! Ждёшь важного звонка? Я уже некоторое время слышу, как вибрирует телефон, и только сейчас понял, что это у тебя… — Что? Какого звонка? — удивлённо моргнула Ледибаг, а затем расширила глаза от ужасающего осознания и медленно покивала: — Ах да, телефон… Ну да. «Чертов кошачий слух! — выругалась про себя девушка. — Хорошо хоть Нуар не догадался, что именно может так вибрировать, иначе я бы просто провалилась на месте от стыда!..» — Хэй, ребятки, заскучали? — раздался откуда-то сверху знакомый голос рыжей героини. — Что-то вы сегодня не в форме, да? Рена Руж спрыгнула с крыши стоящего рядом грузовика и принялась снимать с напарников путы, благо растерянный дрессировщик, стараясь справиться с миражами, выронил из рук другой конец кнута. — У всех бывают неудачные дни, — пожал плечами Кот, не отводя при этом внимательного взгляда изумрудных глаз от всё ещё чувствующей себя неловко Ледибаг. Втроём, с помощью выпавшего в Супер Шансе свистка, герои быстро разобрались с Укротителем, а Волшебное исцеление восстановило все разрушения, включая Триумфальную арку и сгоревшие автомобили, а также вылечило всё-таки повреждённую ранее руку Нуара. Наспех стукнувшись кулачками с напарниками, Ледибаг помахала им рукой и поторопилась оставить их, растерянно переглядывающихся, вдвоём. Нервно вышагивающего по палубе Либерти Луку героиня увидела издалека. Не медля ни секунды, она буквально свалилась в его объятия на ходу отменяя трансформацию и отпуская Тикки на кухню за порцией восстанавливающего силы печенья. — Маринетт! Как ты? Всё в порядке? — музыкант удивлённо осмотрел с ног до головы любимую, начиная всё больше и больше волноваться. Впервые после сражения он видел её такой измученной — девушка тяжело дышала и вся дрожала, едва стоя на высоких каблуках, которые не успела снять ни часом ранее, во время нахлынувшей на них страсти, ни до трансформации. Лука наблюдал за ходом боя через трансляцию новостей и видел, что сражение досталось Ледибаг нелегко, но никак не мог понять, в чём же дело. Он собирался и сам присоединиться и помочь напарникам, но только он разбудил мирно спящего на холодильнике Сасса, как услышал, что корреспондентка, ведущая репортаж с места сражения с акуманизированным, сообщила о прибытии Рены Руж. Усиление в лице рыжей героини помогло быстро справиться со злодеем, поэтому Лука сразу после окончания боя поднялся на палубу и стал ждать свою возлюбленную, надеясь, что её странное поведение не было вызвано чем-то плохим. — Лука, всё хорошо, пойдём вниз, прошу, — Маринетт потянула озадаченного молодого человека за руку в сторону лестницы, ведущей во внутренние помещения корабля, но видя, как он недоверчиво притормаживает, нехотя пояснила: — Просто… Оно каким-то образом включилось… И работало весь бой. Я больше не могууууу… Осознание к нахмурившемуся парню пришло не сразу. Но одновременно с тем, как понимание озарило голубые глаза Луки, лицо его побледнело от ужаса: — Оу! Прости, Маринетт, это я во всём виноват! — Лука схватился за голову, запустив пальцы в двухцветные волосы, и виновато взглянул на девушку. — Я случайно сел на пульт, как только ты ушла. Видимо, в этот момент ты была всё ещё в зоне досягаемости, вот оно и включилось… Ох, страшно подумать, к чему это могло привести… Милая, прости меня… — Ничего, я сама виновата, что применила трансформацию, не избавившись от этой штуки. Постеснялась Тикки… В любом случае, всё обошлось. Повезло, что я пару дней назад отдала Рене Руж её Талисман, чтобы она потренировалась в создании многоступенчатых иллюзий. Она прибыла очень вовремя, и её способность отлично подошла для борьбы со злодеем. Так что всё хорошо. Вот только… — Маринетт закусила губу и, краснея еще больше, хотя казалось, что сильнее уже просто невозможно, прошептала: — Лука, оно до сих пор включено. — Понял, — с готовностью кивнул музыкант и, резко перекинув рвано вдохнувшую и захихикавшую от неожиданности Маринетт через плечо, направился вместе с ней в каюту.

***

— Странная она сегодня, — покачал головой Кот, глядя вслед стремительно удаляющейся героине. — У всех бывают неудачные дни, — с обворожительной улыбкой вернула Нуару его же фразу Рена Руж и, кивнув напарнику, под писк волшебного Кулона скрылась за ближайшим поворотом. Кот озадаченно огляделся по сторонам и почесал затылок. «Что-то с Ледибаг было определённо не то… А вдруг она правда заболела? Что, если ей станет плохо по дороге домой, ну или куда она там направлялась? А если она потеряет сознание? Разве я могу её бросить вот так одну… И где этот Вайперион пропадает?! Как обжиматься с моей Леди на крышах, так это он первый, а как проследить, чтобы она благополучно добралась до безопасного места в таком состоянии, так его сразу нет. Тоже мне, герой… — Нуар никак не мог решить, что ему делать в данной ситуации, и от того злился и на себя, и на всех вокруг. — Змей-то, может быть, даже знает настоящую личность Ледибаг. А если я сейчас пойду за ней и случайно узнаю её тайну?.. Простит ли она меня за слежку? Но и в беде её бросить я не могу!..» Кот перевёл шест в режим коммуникатора и попытался связаться с Вайперионом, но тот явно был вне трансформации. Нуар с досадой цокнул языком, а затем по встроенному навигатору проследил за движением пятнистой героини. Красная точка быстро перемещалась по карте, и Кот, помедлив еще долю секунды, всё же решился и последовал за ней, пообещав себе, что не станет подглядывать без особой необходимости. Спустя пару сотен метров острые глаза Нуара выцепили фигурку Ледибаг, мелькающую над крышами Парижа. Даже с такого расстояния было заметно, что героиня находилась не в лучшей форме — несколько раз она спотыкалась, а её движения, обычно такие плавные и изящные, сейчас были нервными, резкими, и Кот несколько раз вздрагивал, наблюдая за тем, как Леди в последний момент лишь чудом избегала столкновения с тем или иным препятствием. Тревога в груди Нуара росла вместе с уверенностью в том, что он не зря решился проследить за напарницей. Неожиданно Ледибаг спрыгнула с одной из крыш вниз на набережную и скрылась из поля зрения Кота. Выходить на открытое пространство сразу за Леди герой побоялся, не желая получить потом от неё взбучку за шпионаж, поэтому он притаился на крыше одного из прибрежных зданий и осторожно выглянул, пытаясь проследить дальнейший путь героини. Но в этот раз острое кошачье зрение его подвело. И дело было не только в сгущающихся сумерках. По его собственным расчетам время трансформации Ледибаг уже должно было подойти к концу, и девушка наверняка обрела свой обычный облик. И теперь задачей Нуара было отыскать её и помочь, в том случае, если она лежит где-то в ближайшем переулке без сил или даже без сознания. На то, чтобы на скорую руку обыскать ближайшие подворотни и переулки, много времени не ушло — Нуар справился за считанные минуты. Но не найдя никого, кому бы понадобилась помощь, он не знал, радоваться ему или пугаться. Коммуникатор подтверждал, что Ледибаг находилась вне трансформации, но теперь она могла оказаться где угодно: зайти в одно из зданий, уехать на машине или автобусе… Вполне вероятно, что с ней всё на самом деле было в порядке, просто она разнервничалась из-за важного звонка, а теперь успокоилась и могла быть просто одной из тех девушек, что гуляли по набережной Сены со своими друзьями или кавалерами. Возможно даже, что одной из этих пар, наслаждающихся тёплым вечером и невероятно красивым розовым закатом, были Вайперион и Ледибаг… В любом случае, Кот сделал всё, что мог, и дальше искать героиню не было никакого смысла. Он оставил ей короткое сообщение, и теперь ему оставалось лишь ждать от неё подтверждения о том, что ей стало лучше. Нуар спрятал за спину шест, глубоко вздохнул и уселся на перила перекинувшегося через Сену Моста Искусств. Из-за того, что Катаклизм во время сражения он не применял, трансформацию можно было не снимать хоть до самого утра, и сейчас возвращаться в пустую квартиру Луки и Маринетт ему совсем не хотелось. Молодые люди предупредили, что ночевать сегодня дома не будут, а находиться в полном одиночестве в помещении, пропитанном их взаимными чувствами и теплом, для Адриана было невыносимо. Он уже и не помнил, была ли в особняке Агрестов когда-то такая же атмосфера гармонии и любви. Жизнь до исчезновения матери удивительным образом стиралась из его памяти, вытесняемая нынешним равнодушием и холодностью отца, бесконечными заботами, обязанностями и всем тем, от чего Адриан сбежал несколько недель назад, собрав чемодан и хлопнув дверью. Как ни странно, но в компании бывшей одноклассницы и её молодого человека юный Агрест чувствовал себя намного счастливее, чем дома в окружении помощников, менеджеров и слуг. И даже счастливее, чем с Кагами… Но это осознание лишь усиливало его душевный раздрай. За прошедшие две недели люди, о существовании которых он почти забыл, стали для него роднее и ближе собственного отца и потенциальной невесты. Мысль о том, что он так легко привязался к фактически посторонним людям, пугала его. Адриану не хотелось принимать тот факт, что он на самом деле настолько сильно нуждался в простом человеческом общении, поддержке и доброте, но гостеприимство Луки и Маринетт его безусловно подкупали. А еще, вместе с ними он чувствовал себя удивительно свободно. С ними не нужно было врать и лицемерить, перед ними не нужно было отчитываться за каждый свой шаг, не нужно было быть излишне серьёзным, делать только то, что положено по его статусу. Можно было просто расслабиться и быть собой. А еще у него впервые в жизни не было четкого, до минуты выверенного расписания. Теперь, ощутив на себе, что всё в его жизни могло быть и по-другому, возвращаться в прежнее русло юный Агрест не желал. Конечно, бесконечно пользоваться добротой бывшей одноклассницы и её парня Адриан не мог, но теперь он был решительно настроен что-то наконец поменять. Ему уже давно не пятнадцать. Пора было проявить свой характер, а не довольствоваться лишь тем, что хотя бы в маске Кота он может творить, что вздумается. Хотелось быть проще, свободнее и отчего-то его так и подмывало на свершение каких-то диких безумств, ведь он никогда прежде не позволял себе ничего подобного. Волна адреналина, которую он почувствовал, впервые хлопнув дверью перед носом отца, была даже ярче тех ощущений, которые он испытывал во время сражений с акумами в облике супергероя. Адриана до сих пор будоражило воспоминание о том моменте, когда он дал волю своим настоящим чувствам. Это было так… так восхитительно! Нуар вскочил на ноги, легко балансируя на перилах моста, и достал из-за спины свой шест. Он чувствовал в себе странный подъем сил, желание свернуть горы, найти Ледибаг и признаться ей, что знает всё о её интрижке с новым напарником, прибежать к отцу и снять перед ним маску, продемонстрировав, что на самом деле все эти годы старший Агрест никогда до конца не владел всей ситуацией… Окинув набережную горящим, полным решительности взором, Кот расправил плечи и сладко потянулся, пытаясь прикинуть, куда же ему всё-таки отправиться, когда неожиданно уловил движение в одном из иллюминаторов пришвартованного рядом корабля Куффенов. Вряд ли Нуара заинтересовала бы такая мелочь, как мелькание силуэта в чужом окне, если бы не тот факт, что сегодня утром он отчетливо слышал, как Лука говорил о том, что его мать и сестра уезжают, а значит, на «Либерти» не должно было быть ни души. В последнее время героям частенько приходилось помогать полиции в предотвращении краж или поимке преступников, поэтому Кот, не медля ни секунды, решил на всякий случай разведать обстановку. Нуар подумал о том, что, если ему удастся помешать ограблению на корабле, то это хотя бы немного компенсирует его безвозмездное проживание в квартире Луки и Маринетт. Конечно, его временные соседи никогда бы не узнали, что это именно Адриан помог семье Луки, но хоть кармически этот поступок бы зачелся. Уже хорошо. Кот улыбнулся своим мыслям, а затем, совершив несколько прыжков, бесшумно приземлился на берег возле «Либерти» и спрятался за какими-то ящиками на тот случай, если за кораблем с берега наблюдали сообщники предполагаемых бандитов. Оглядевшись по сторонам, Нуар осторожно свесился вниз, закрепил свой шест между набережной и бортом корабля возле одного из иллюминаторов, занял наблюдательную позицию на импровизированной жердочке, и заглянул внутрь. Но то, что он увидел, заставило его буквально остолбенеть. Непривычно растрёпанная Маринетт сидела на краю кровати, опустив вниз голову, и Коту на мгновение показалось, что она плакала. Он напрягся, силясь понять, что происходит. Герой считал, что его соседи по квартире собирались в гости к родителям Маринетт, и никак не ожидал увидеть их на корабле. Лука тоже был там — он положил на стол какой-то небольшой чёрный предмет, который Нуар не смог определить, а затем подошел к девушке и потянул её за руки, заставляя встать. Маринетт подчинилась, и Кот наконец смог разглядеть её лицо — раскрасневшееся и будто бы измученное. Слёз не было видно, хотя взгляд девушки был каким-то отсутствующим и затуманенным, а косметика заметно потекла. Лука что-то прошептал ей на ухо, и Маринетт, нахмурившись стукнула его по плечу и попыталась высвободиться из его объятий, но он, смеясь, перехватил её, обвив руками со спины, и принялся выцеловывать ей шею, и с каждым новым прикосновением его губ напряжение, казалось, отпускало её. Теперь Маринетт стояла лицом к иллюминатору, за которым притаился Нуар, но они с Лукой были настолько увлечены друг другом, что не замечали своего наблюдателя. Да и сгустившиеся сумерки явно играли немаловажную роль в маскировке любопытного героя. Зачем Кот подсматривал за своими друзьями, он не знал. Но заповедь «Не подглядывай» была одним из строжайших запретов его отца, за нарушение которого каждый раз в детстве следовало крайне суровое наказание. И тот бунт, который разбушевался в душе героя несколькими минутами ранее, заставлял его продолжать наблюдение за молодыми людьми, вопреки всем нормам приличия и здравому смыслу, но в угоду новой волне пьянящего адреналина. И чем откровеннее становилось происходящее в каюте, тем сильнее билось сердце в груди прославленного героя, тем шире становились его кошачьи зрачки, и тем сложнее было отвернуться. Неожиданную мысль о том, что его друзья пришли сюда, чтобы просто побыть наедине друг с другом, Кот после недолгих раздумий всё-таки отмёл. Он уже давно не был наивным мальчиком и понимал, что в его присутствии Лука и Маринетт не станут демонстрировать свои чувства друг к другу, именно поэтому в последнее время он стал специально задерживаться на патрулях, провоцируя кого-нибудь из напарников на длительные доверительные беседы, чтобы его соседи по квартире могли подольше побыть наедине. За это время Вайперион стал ему даже немного ближе, хотя изначально он нехотя общался с ним, но лучше уж Змей в качестве собеседника, чем одиночество во времена такого сильного душевного раздрая… И вообще, чего только ни сделаешь ради друзей. Именно поэтому Адриан был уверен, что у Маринетт и Луки хватало времени на любые проявления любви и страсти во время выполнения Нуаром его геройских обязанностей. Тогда зачем они тут? Первоначальная мысль о том, что Маринетт была расстроена каким-то несчастьем, которое и привело её вместе с Лукой на борт корабля, всё ещё казалась Коту достаточно здравой, несмотря на не совсем соответствующее данному предположению поведение молодых людей. Но этой гипотезы хватило на то, чтобы успокоить совесть героя и внушить ему, что подглядывает он не только из любопытства и желания противоречить всем старым наказам отца, но и потому, что хочет разведать обстановку — вдруг действительно у его друзей случилось что-то плохое. А тем временем происходящее в каюте набирало обороты. Прежде хмурившаяся Маринетт все-таки расслабилась в нежных объятиях своего молодого человека. Её лицо разгладилось, но румянец стал еще ярче, напомнив Адриану о тех днях, когда одноклассница разговаривала с ним, заикаясь и так же отчаянно краснея. Только недавно юный Агрест узнал, что всё это было проявлением чувств к нему со стороны Дюпен-Чен, но теперь она разговаривала с ним совершенно свободно, зато так очаровательно заливалась краской сейчас, под натиском Куффена. Да и не мудрено — Лука действовал очень уверенно, нежно, но при этом достаточно властно, точно зная, за какие ниточки нужно дёрнуть, чтобы заставить Маринетт млеть в его руках. Подглядывать за влюбленными было очень волнительно, но оторваться было крайне сложно. Кот с удивлением и нуаровским любопытством раскрывал своих друзей с новой для него стороны… И он бы соврал, если бы сказал, что увиденное его не возбуждало. Он завороженно наблюдал за тем, как скользили руки Луки по телу Маринетт, безжалостно сминая шелковый сарафан, за тем, как она изгибалась, подставляясь под ласки и поцелуи, за тем, как мутнел её взгляд и трепетали ресницы. Нуар невольно облизнул пересохшие губы, заметив, как откровенно стали выпирать возбуждённые соски девушки сквозь тонкую ткань, и как длинные пальцы Куффена время от времени сжимали и щипали их, заставляя её красиво очерченный рот приоткрываться в протяжном стоне. Звуков, доносящихся из каюты, Нуар не различал — звукоизоляция на корабле была слишком хорошей даже для его чуткого кошачьего слуха, но чересчур богатое воображение героя играло с ним злую шутку — в своей голове он весьма достоверно слышал голос бывшей одноклассницы, искаженный желанием и учащенным дыханием. За две недели, что Адриан жил вместе с Маринетт и Лукой, наблюдая за их тёплыми и нежными взаимоотношениями, он и представить себе не мог, что за закрытыми дверями между ними может происходить такое… Через толстое стекло иллюминатора Кот ощущал, как искрится от напряжения и с трудом сдерживаемой страсти воздух в каюте. Но Куффен не торопился. Он покрывал поцелуями шею своей девушки, а она, откинув голову назад, тесно жалась к нему, запустив одну руку в его двухцветные волосы, а второй пытаясь то ли помешать, то ли наоборот ускорить скольжение его ладони вверх по её бедру. Когда Лука наконец скользнул под сарафан, Нуар нервно сглотнул, в глубине души жалея, что ткань закрывает от него дальнейшие движения пальцев музыканта. И, словно по заказу, в этот же момент Маринетт приоткрыла потемневшие от возбуждения глаза, отстранила от себя руки возлюбленного, а затем лёгким движением сняла тонкие лямки сарафана с точёных плеч. Струящаяся ткань беспрепятственно скользнула на пол, и Нуар пораженно выдохнул, увидев, как Дюпен-Чен неожиданно предстала перед ним полностью обнажённой. Тот факт, что на Маринетт не было совсем никакого белья, очень удивил Агреста. Он вспомнил, как девушка утром выходила из дома, одетая в этот самый, нюдового цвета, сарафан и белый пиджак, из-за которого рассмотреть отсутствие на девушке бюстгальтера было невозможно, но вопрос, были ли на ней в тот момент трусики и часто ли она их не надевает, теперь чрезвычайно занимал молодого человека. Адриан никогда не думал о своей однокласснице в таком плане, но увиденное заставило весь его мир перевернуться с ног на голову. Всё в ней было практически совершенным — небольшая аккуратная грудь с тёмными ореолами и острыми напряженными сосками, соблазнительные линии изящной талии и округлых бёдер, выпирающие тазовые косточки, стройные ноги и россыпь родинок, добавляющих особенный шарм. В нескольких местах на теле Маринетт виднелись небольшие красные пятнышки, похожие на засосы, но они не портили картины, а лишь добавляли образу девушки некой пикантности и даже развратности, наравне с растрепанными волосами, потемневшими от желания глазами, слегка потёкшей косметикой и алеющими щеками. Нуар почувствовал, как его самого бросило в жар, а в костюме на уровне паха стало ощутимо теснее. Он рвано выдохнул, машинально огладив выпирающую часть тела, надеясь, что ровное дыхание поможет ему успокоиться, но в то же время он понимал, что прийти в норму сейчас смог бы только отвернувшись, но делать этого просто не хотел. Слишком дурманящим и притягательным было разворачивающееся действие. Маринетт тем временем небрежно переступила ногами, обутыми в туфли на высоком каблуке, через сброшенный предмет одежды и повернулась лицом к Луке, продемонстриров Адриану свою вторую, не менее соблазнительную сторону. Музыкант привлёк девушку к себе, обхватив узкую талию, и впился в её губы долгим, страстным поцелуем, во время которого она забралась руками под его футболку и принялась чертить узоры на спине и боках любимого человека. Только от того, что Кот завороженно наблюдал за движениями острых коготков Маринетт, рисующих неведомые символы на коже Куффена, по его собственному телу начали бегать мурашки. Нуар чуть было не замурчал от неожиданного удовольствия, испугался собственной реакции и отпрянул от стекла, прислонившись спиной к стене. Адриан с детства обладал достаточно редкой особенностью, о которой редко кому-то рассказывал, — порой он ощущал на себе «фантомные» прикосновения, если на его глазах касались кого-то другого. При этом легче всего он ловил «связь» с представителями его же пола, поэтому сейчас он невольно «сочувствовал» Луке, невероятно правдоподобно ощущая дразнящие прикосновения тонких пальчиков к собственному телу, чувствуя, будто бы напряженные девичьи соски трутся о его тяжело вздымающуюся грудь, мягкие губы касаются его приоткрытого рта, и будто бы это его ладони ощущают мягкую бархатистость кожи обнаженной девушки. Никогда еще Адриан не испытывал ничего подобного, так как «сочувствовать» через экраны телевизоров и телефонов он не мог, а вживую наблюдать за подобными процессами ему ранее никогда не доводилось. Чаще всего, благодаря своей необычной способности, он сопереживал боль и простые прикосновения, такие как рукопожатия. И теперь этот эффект полного погружения в чужие ласки будоражил его сознание, хотя мысль о том, что он фактически испытывает удовольствие от рук своей давней подруги Маринетт, немного смущала его. Но любопытство брало верх. Вряд ли когда-нибудь ещё ему доведётся испытать подобный опыт, и теперь ему было интересно, насколько далеко он сможет зайти в сопереживании ощущений, испытываемых сейчас Лукой. Кроме того, Нуар только несколько минут назад договорился сам с собой, что теперь не будет отказывать себе в маленьких радостях… Именно поэтому он глубоко вздохнул, отбросил все угрызения совести и вновь заглянул в иллюминатор. Тем временем Маринетт уже стянула с Луки футболку, отбросила её в сторону и вновь запустила одну руку в его волосы, а второй поглаживала рельефный пресс, спускаясь всё ниже и ниже к металлической пряжке ремня. Музыкант же покрывал её лицо поцелуями, следуя от припухших губ, по высоким скулам, до чувствительного места за ухом, в то время как его пальцы сминали упругие ягодицы, оставляя на них розовеющие следы. Смуглые обветренные руки Луки резко контрастировали с белой кожей девушки, но это сочетание выглядело даже красиво, и воспитанный в модельной среде Нуар думал о том, что молодые люди замечательно смотрелись бы на обложке какого-нибудь журнала или в рекламе. Или в качественном эротическом фильме. Когда Маринетт наконец смогла расстегнуть джинсы и освободить из оков одежды напряжённый член Луки, она обхватила его ладонью, совершив несколько плавных движений, и музыкант, рвано выдохнув, подцепил её подбородок указательным пальцем, заставив девушку поднять голову выше, и вновь накрыл её губы своими. Требовательно. Страстно. Властно. Окончательно теряя самоконтроль. Его пальцы переместились с подбородка на её шею, еще крепче притягивая к себе, и она вцепилась в его плечо свободной рукой, со всем чувством отвечая на поцелуй, но в то же время не прекращая свои ласки. Куффен начал настойчиво теснить любимую вправо, в сторону письменного стола. Несколько шагов, и вот, она уже упёрлась бедром в деревянную столешницу, и Лука резко подхватил её под бёдра, помогая сесть на прохладную поверхность. Он разместился между её расставленных в сторону ножек, и Маринетт тот час притянула его к себе за шею, вновь сливаясь с ним в чувственном, но в то же время таком горячем поцелуе, кусая и оттягивая припухшие губы парня. Нуар прикоснулся кончиками пальцев в когтистой перчатке к своим собственным губам, ощущая на них опаляющий жар, и только сейчас осознал, как тяжело он дышит, как крепко от напряжения он сжимает шест, на котором сидит, и как громко бьётся пульс в его висках. Казалось, что пространство сжалось вокруг него, оставив перед ним только маленькое окошко-иллюминатор в каюту. Двинуться с места было фактически невозможно, как и оторвать глаз от предающихся страсти молодых людей. Плотная ткань костюма неприятно сдавливала чересчур возбуждённую плоть героя, и ему мучительно сильно хотелось избавиться от одежды и дотронуться до себя, но страх быть обнаруженным не давал ему права на подобную вольность. Чувствуя покалывания на собственных ладонях, Кот наблюдал за тем, как руки Луки скользят по телу Маринетт, заставляя её выгибаться, как он обхватывает полушария её груди, скользя к соскам и сжимая их, как он отталкивает её, вынуждая откинуться на столешницу, а затем тут же склоняется над ней и целует в изящную шею. Грудь Маринетт тяжело вздымалась, полуприкрытые ресницы дрожали, и она шептала что-то Луке со смешанным выражением наслаждения и отчаяния на лице. Она обхватила его торс ногами, всё еще обутыми в туфли, стараясь быть еще ближе к нему, но Лука лишь обхватил её бёдра руками и развёл ноги девушки еще чуть шире, отступив от неё при этом на полшага. А затем медленно, очень медленно провёл рукой по девичьему телу от тонкой шеи вниз, меж полушарий груди, по подтянутому животику и остановился чуть выше томящейся в ожидании долгожданной ласки промежности. Нуару хотелось рычать. Он даже со своего наблюдательного пункта видел, насколько сильно жаждала Маринетт более решительных действий, как сильно её трясло от нетерпения, и насколько она была влажной, готовой отдать своему любовнику всю себя. Адриан никогда не играл с Кагами в подобные игры. Они в принципе не были склонны к каким-то экспериментам в сексе, всегда используя стандартный набор из двух-трёх поз, которые сменялись по заведённому за годы половой жизни внутреннему таймингу. Они оба были друг у друга первыми и единственными и поначалу, сдерживаемые внутренними правилами приличия, вели себя слишком скованно, чтобы предлагать что-то новое. А затем их отношения стали настолько отстранёнными, что никому из них не приходило даже в голову предлагать что-то новое, чтобы привнести какое-то разнообразие и вдохнуть новую жизнь в их близость. Секс между ними стал скорее регулярной обязанностью и способом сбросить накопившееся напряжение, чем возможностью продемонстрировать своё влечение и любовь по отношению друг к другу. И Адриан воспринимал это как должное, считая, что в длительных отношениях не может быть искренней страсти. Поведением своих друзей он не был удивлён, считая, что они не так уж долго находятся в отношениях, поэтому огонь желания между ними ещё не успел угаснуть, но он искренне не понимал, почему Лука до сих пор не овладел этой девушкой, полностью раскрытой для него и буквально умоляющей сделать это. Если бы Нуар был сейчас на месте Куффена, он бы не выдержал и исполнил беззвучную просьбу Маринетт. Он просто не смог бы заставить её ждать, да и не видел в этом никакого смысла. Но у Луки был свой план. Он вновь провёл руками по телу девушки, заставляя её выгибаться, подставляясь под столь приятные прикосновения, а затем, остановившись меж выступающих тазовых косточек, начал поглаживать большими пальцами нежную кожу, почти задевая влажные складочки и останавливаясь в считанных милиметрах от клитора возлюбленной. Маринетт била крупная дрожь. Она больше не смотрела на музыканта, крепко зажмурившись и запрокинув голову назад. Казалось, что она перестала дышать, ожидая, когда он наконец-то коснётся её там, где хотелось сильнее всего. И в тот момент, когда Лука, более не церемонясь, ввёл сразу два пальца внутрь девушки, она выгнулась дугой и приоткрыла рот в протяжном, всё еще не слышимом для Нуара стоне. Кот, затаив дыхание смотрел на то, как Куффен ритмичными движениями двигается внутри Маринетт. Как она извивается на столешнице, пытаясь царапать её поверхность ногтями. Как вторая рука Луки ложится на полушарие девичей груди, и сжимает меж пальцев тёмно-розовый сосок. Как музыкант увеличивает темп двух движущихся внутри возлюбенной пальцев, а затем добавляет к ним третий. Но не проходит и минуты в заданном бешенном ритме, как Лука вынимает блестящие от смазки пальцы и касается ими клитора Маринетт. Один раз, второй, третий, а затем возобновляя на нём тот же ритм, что был задан несколькими мгновениями ранее, от чего девушка, будто пронзённая зарядом электрического тока, вновь изгибается, резко прижимает к себе ногами музыканта, заставляя его сделать неуклюжий шаг вперёд и буквально повалиться на неё, едва успев подставить локоть и опереться на поверхность стола, и в эту же секунду она бурно кончает, и слабый отзвук её крика доносится наконец до чувствительных нуаровских ушей. Лука начал покрывать лицо любимой поцелуями, улыбаясь, явно наслаждаясь достигнутым эффектом и продолжая мягко поглаживать её меж разведенных в стороны ножек, продляя удовольствие девушки. Но уже спустя пару мгновений, так и не позволив Маринетт до конца опомниться, он вошел в сжимающееся в посторгазменных судорогах лоно, погружаясь в него сразу же на всю длину, отчего девушку начало трясти еще сильнее. Нуар сжал через костюм свой изнывающий от желания член и был сам на грани того, чтобы кончить. Чертова эмпатия сводила его с ума, заставляя чувствовать всё то, что, должно быть, испытывал Лука, раз за разом погружаясь в податливое тело, расслабленное испытанным удовольствием. Глаза Маринетт были по-прежнему закрыты, волосы разметались по поверхности стола, грудь покачивалась в такт толчкам Куффена, и она была настолько прекрасна в этот момент, что Кот с трудом сглотнул вязкую слюну, подумав о том, что больше не сможет равнодушно смотреть на свою одноклассницу. Лука гладил её бёдра, бока и талию, очерчивая умопомрачительные изгибы, и двигался внутри неё в ровном, не слишком быстром, но и не медленном темпе. Но по его напряжённой спине было заметно, что он с большим трудом сдерживал себя, давая возлюбленной очнуться и вынырнуть из её сладкой неги. Но как только Маринетт начала приходить в чувства и стала всё больше отвечать на его ласки, он и вовсе прекратил движение, вышел из неё и, притянув девушку к себе, заставлил её встать. Оказавшись снова на полу, Маринетт слегка пошатнулась, но Лука обнял её за плечи и вновь поцеловал, нетерпеливо, отрывисто, заставляя жар внутри её утомленного тела вновь постепенно разгораться. Но спустя непродолжительное время, к удивлению Нуара, девушка сама отстранилась от Куффена, выставив между их телами раскрытую ладонь. Она томно улыбнулась, медленно облизнула яркие, припухшие губы, взглянула на музыканта с хитрым огнём в глазах и плавно повернулась к нему спиной, облокотившись на стол и по-кошачьи прогнувшись в спине. Выставив на обозрение Луки, а заодно и Нуара, свою умопомрачительную попку, она расставила ноги чуть шире, и подалась назад, недвусмысленно призывая любимого продолжить их игры. Это зрелище окончательно подкосило Кота. Он отчетливо чувствовал, что слетает с катушек, теряя последние остатки самообладания, слыша шум в ушах и дрожа всем телом от невыносимого возбуждения. Ему отчаянно хотелось и самому воспользоваться столь заманчивым предложением — обхватить Маринетт за округлые бёдра, с силой сжать их, так, чтобы на её фарфоровой коже остались следы от его напряженных пальцев, а затем войти в неё разом, до упора, ощутив не фантомный, а самый настоящий жар её тела. Ему хотелось самому двигаться в ней, заставлять её стонать, кричать и царапать деревянную поверхность. Он жаждал ощущать, как она сжимает его внутри себя, как извивается под его руками, слышать, как она с надрывом шепчет его имя. Милая, добрая, уютная Маринетт, оказавшаяся такой соблазнительной и манящей. Такой сексуальной и притягательной. Каждой клеточкой своего тела он желал её прямо сейчас, желал обладать ею быстро, резко, не в пример извращённо-медленным, мучительным движениям Луки. Лишь одно навязчивое и такое непривычное для него желание пульсировало сейчас в его голове — желание трахать эту девушку до тех пор, пока они оба не достигнут своего пика удовольствия, сливаясь в едином оргазме. Но такая роскошь была Нуару недоступна, и он был вынужден наблюдать за тем, как Куффен сам входит в подставленное, истекающее соком лоно Маринетт, также резко, как только что об этом мечтал Кот. И герой, снова невольно «сопереживая» этот момент, громко застонал, сжав сквозь костюм свой член и уперевшись лбом в прохладное стекло иллюминатора. В тот же момент, к непередаваемому ужасу героя, Лука обернулся, и на долю секунды их глаза встретились. Затуманенные изумрудные с потемневшими, словно грозовое небо, синими. Музыкант нахмурился, а пойманный с поличным Нуар в испуге тут же отпрянул от окна и замер, прижавшись спиной к борту корабля, прислушиваясь и готовясь сразу же отскочить, убежать, провалиться сквозь землю, как только послышится шум открывающегося иллюминатора или шаги по лестнице, ведущей на палубу. Сердце колотилось в груди Кота, словно бешеное, адреналин зашкаливал, а в голове творился совершеннейший кавардак. Заметил ли его Лука? Если заметил, скажет ли об этом Маринетт? Разозлятся ли они на героя за подобное поведение? А если расскажут Алье, и она разместит статью в Ледиблог о том, что мирным жителям Парижа стоит плотнее занавешивать свои шторы? Что скажет на это пятнистая героиня? Разочаруется в нём и заберёт его Камень Чудес? Что же теперь будет?.. Может, нужно было прямо сейчас извиниться, объясниться, соврать? Сказать, что ничего не видел, что смотрел ненамеренно? Проверял, нет ли на корабле акумы? «Какая чушь… Это же надо было так вляпаться… Неужели моё нелепое любопытство может поставить под сомнение всю мою геройскую деятельность?» Нуар вцепился в собственные волосы, с трудом удерживая баланс на тонком шесте, и крепко зажмурился. Адекватно соображать мешал всё еще пульсирующий в неудовлетворенном желании член, и Кот с трудом подавил новый жалобный стон, сжавшись, притянув колени к груди и спрятав в них свою глупую голову. Миновали несколько минут томительного ожидания и мучительных размышлений, но чуткие уши героя так и не уловили никаких подозрительных звуков. Собравшись с духом, Кот осторожно, боясь даже дышать, снова заглянул в иллюминатор, всей душой надеясь, что его друзья ничего на самом деле не заметили и по-прежнему продолжают своё увлекательное занятие. Но в помещении больше никого не было. Озадаченный герой вновь прижался спиной к стене и тяжело вздохнул. Конечно, Лука и Маринетт могли оказаться сейчас в любой из кают корабля. Но почему они ушли? От того ли, что увидели Нуара и решили продолжить без посторонних глаз? Или существовали всё-таки другие причины? Нуар не знал. И неизвестность сводила его с ума. В конце концов, проведя еще несколько минут в размышлениях, Кот посчитал, что стоит решать проблемы по мере их наступления. К тому же, он вряд ли что-то смог бы предпринять прямо сейчас… Разве что разобраться с одним весьма отягчающим жизнь обстоятельством — никак не желавшей проходить эрекцией. Возможно, дело было в том, что образ сливающихся в страсти Маринетт и Луки всё ещё стоял перед его внутренним взором. Возможно, сила эмпатии была слишком велика и сыграла злую шутку с давно не занимавшимся сексом героем. Но разумнее всего сейчас было вернуться в квартиру и снять напряжение, пока хозяева не вернулись. Хотя Нуар подозревал, что ещё долго не сможет находиться рядом с ними. Особенно наедине с Маринетт. «Наверное, стоит подыскать новое жилье… Конечно, жаль лишаться новооберетённой свободы, но и жить с перманентно стоящим членом в штанах я просто не смогу…» Нуар нахмурился, машинально поправил бугор, выпирающий сквозь костюм, и достал из-за спины шест. В несколько прыжков он удалился от «Либерти» на приличное расстояние, недовольный собой, разочарованный, опасающийся необратимых последствий своих плохо обдуманных действий, но всё ещё крайне возбуждённый и поражённый новыми открытиями этого вечера. Но если бы Кот обернулся, он бы заметил тёмный силуэт вышедшего на палубу корабля молодого человека. И если бы он не был так сильно увлечён воспоминаниями о сводящих с ума изгибах своей подруги и размышлениями о возможных последствиях, которые могли грозить ему за подглядывание, то непременно бы почувствовал на себе тяжелый внимательный взгляд лазурных глаз. Взгляд, не обещающий ничего хорошего. Но герой ни о чём не подозревал и, приближаясь к знакомым окнам своего временного жилья, мечтал уже о том, как бы он сам применял подсмотренные приёмы «по утешению девушек» на его Леди, и как сама героиня извивалась бы под его ласками, не хуже оказавшейся весьма гибкой Маринетт. С этими мыслями Кот молниеносно влетел в квартиру через открытое окно, отменил трансформацию и, ни слова не говоря возмущенному и уставшему Плаггу, направился в ванную.