Ученица

Маленькая, обшарпанная съемная комната. Из узкого, словно тюремного окна открывается вид на такой же старый и грязный соседний дом, с немыслимым количеством таких же крошечных комнатушек. Все свечи погасли, осталась лишь луна, а точнее та малая ее часть, которую можно было увидеть, высунув голову наружу, да тусклая россыпь звезд. Девочка вздохнула и слезла с низенькой табуретки, которую она использовала, чтобы достать до подоконника. Малышка поставила табуретку в противоположный угол комнаты и в очередной раз окинула взглядом помещение. Все ужасно, просто до боли знакомо. Взгляд инстинктивно ищет чего-то нового, за что можно было зацепиться и рассмотреть, но лишь мечется из угла в угол. Низкий журнальный столик, одну отсутствующую ножку которому заменяла стопка книг, диван с оторванной в некоторых местах обивкой, табуретка — точный клон первой — вот и весь скудный интерьер. На столе стояли несколько бутылок с разными жидкостями. Девочка не могла точно сказать, что это такое, но любой другой человек легко бы узнал в этих жидкостях дешевые сорта алкоголя. Одна из них покосилась набок, и остатки разбавленного водой напитка вылились наружу, медленно стекая на пол. На диване, обняв подушку, лежала стройная красивая девушка. Черные пряди то и дело сползали на лицо, и она, не просыпаясь, смахивала их рукой со лба. У подножья дивана так же стояли полупустые бутылки — наверное, девушка заснула, так и не успев допить. Девочка взглядом пересчитала бутылки. Один, два, три пустых. Значит, мама будет спать еще долго. Малышка подошла поближе и накрыла девушку валявшимся рядом одеялом. Спящая закопошилась, почувствовав на себе что-то теплое и немного колючее, но вскоре снова засопела, поплотнее закутавшись в одеяло. После девочка осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, собрала все пустые бутылки и отнесла их к куче им подобных. Потом она собрала разбросанный мусор, вытерла пятно на столе и разложила по местам те немногие предметы, которые находились в комнате. Хоть она и выглядела совсем маленькой — ей нельзя было дать больше четырех лет, действия были отточены и заучены буквально наизусть путем постоянных ежедневных повторений. Закончив, она открыла ящик журнального столика и выудила из кучи хлама миниатюрный, но при этом острый перочинный ножик и подошла к стене. Пальцы провели по дереву. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Девочка поудобнее перехватила ножик и оставила последнюю зарубку, перечеркивающую наискосок стройный ряд из шести линий. Семь. На этой полоске кончалась неделя. Малышка еще раз пробежалась взглядом по своеобразному календарю. Стена была вся исчеркана целыми группами из зарубок. Они объединялись в недели, потом месяца, и уже совсем скоро должны были сформировать целый год. Год. Целый год, каждый вечер, когда затухала последняя свечка, она подходила и оставляла новую зарубку. Каждый день, без пропусков и болезней. Это уже превратилось в ритуал, привычку, которая закрепилась так прочно, что тело, само того не осознавая, вновь и вновь выполняло одни и те же действия. Укрыть одеялом. Убрать мусор и разложить по местам вещи. И оставить зарубку. Но что же случилось год назад, и почему эта девочка так упорно и долго считает дни? Год назад она заболела. Заболела чем-то странным и непонятным — то ли простуда, то ли грипп, то ли мутировавший в настоящего монстра лондонский кашель. Лекарств не было, денег тоже, мать как обычно где-то пропадала, даже не подозревая о недомогании своей дочери. Девочка лежала, укутавшись в колючее одеяло, и долго неотрывно смотрела в окно, где то капал дождь, то всходило солнце, то появлялись звезды. Грудная клетка буквально разрывалась, приступы внезапного, долгого кашля стали приходить все чаще и чаще, ей стали сниться сны, которые она тут же забывала. Помнила малышка только одно — круглый шарик, одна половина которого была черной, а другая белой, летящий к ней. И тогда она услышала в своей голове голоса. Это был Ангел и Демон. Они сказали, что скоро она придет к ним. В счастливую, полную радостей и удовольствий жизнь. Что она навсегда покинет эту старую комнату, и сможет жить совсем по-новому. Они говорили много, очень много, и их слова роем жужжали у девочки в голове, никак не соединяясь воедино. «Вот только тебе придется решить, кем стать. Ангелом. Или Демоном» И голоса ушли. Ушли, но сказали, что вернутся через год. Вернутся, когда она сделает выбор. Девочка стала считать дни. Стала делать зарубки на стене, чтобы случайно не сбиться со счета. Каждый день она думала. Выбрать? Что она должна сделать? И действительно ли таинственные голоса вернутся? Правда ли она сможет начать новую жизнь? Все новые и новые зарубки медленно отсчитывали время. Девочка безучастно смотрит в лезвие ножа. В холодной стали она видит отражение. Две двери — идеально белая и идеально черная.

***

Этот день мог быть совершенно обычным. Он мог не отличаться от привычной вереницы будней, не неся в себе ничего нового. Более того — это был выходной, так что свободное время могло быть потрачено на отдых. Но все хрупкие надежды на спокойствие в мгновение разрушились, когда… — Гроби! Шарлотта тихонько рассматривала картинки в книжке, в тот момент как в лавку ворвалось что-то вопящее и красное. Что именно, девочке рассмотреть не удалось, так как существо двигалось с невероятной скоростью, и глаз просто не успевал воспринимать детали. Гробовщик, до этого момента так же спокойно и умиротворено наслаждавшийся свежим печеньем, едва увидев в дверях пришельца, быстро пригнулся. И весьма вовремя — через секунду в том месте, где была голова жнеца, пролетела красная сумочка. Причем пролетела с весьма немаленькой скоростью, благополучно врезавшись в стоящий позади манекен. Последний скромно промолчал — ему такое было явно не впервой. — Как я понимаю, в этот раз случилось что-то совсем ужасное, раз по приходу ты сразу начинаешь громить мой дом? — хихикнул Гробовщик. — Похоже, что такое поведение незнакомца его ни капельки не смутило. Шарлотта же пока спряталась за все той же стопкой гробов, предпочитая наблюдать за всем издалека. Алое нечто остановилось, обернувшись мужчиной с длинными, до самых ног красными волосами и такого же цвета очками на переносице. И ладно внешний вид и поведение — девочка уже успела твердо уяснить, что маленькое похоронное бюро служит своеобразным магнитом для странных личностей, которым в других местах отказали бы в услугах, но вот настоящая, с блестящим лезвием бензопила, которую держал в руках незнакомец, уже выходила за все рамки странности и ненормальности. Сначала мальчик-пират с повязкой, который (к величайшему сожалению) оказался совсем не пиратом, дворецкий с меняющими цвет глазами, а теперь еще и это? Пока Гробовщик снимал с манекена сумку, а Шарлотта продолжала наблюдать, правда уже в основном за бензопилой, которая перекочевала в угол комнаты, Грелль (из нескольких фраз учителя девочка поняла, что именно так зовут незнакомца), уже начал что-то рассказывать, при этом активно жестикулируя и в некоторых местах повышая голос. — Меня обидели, оскорбили, морально сломили, понимаешь? — надрывался он. — Меня, бедную, хрупкую леди, которую должны защищать и любить все мужчины! А ведь я старался, очень старался сделать все идеально! Даже разобрал отчеты! Даже приготовил кофе! А он… А он… — казалось, что жнец сейчас расплачется. А сейчас чтобы вы, мои дорогие читатели, лучше вникли в ситуацию, которую пришлось пережить Греллю, и о которой он столь пламенно и эмоционально рассказывал, давайте рассмотрим ее поближе, причем с двух разных точек зрения ее участников — Грелля, и его несменного начальника Уильяма Т Спирса. Я, как самый настоящий отличный и ответственный сотрудник, которым по праву может гордиться весь отдел, всю последнюю неделю, практически без отдыха, в поте своего прекрасного лица занимался работой. Я отработал все сверхурочные, сдал все отчеты в срок, ни разу не ошибся в сборе душ, и вообще был достоин звания лучшего сотрудника месяца. И вот, когда я решил приготовить чашечку кофе своему любимому начальнику, он вылил это кофе мне на голову и пинком вышиб из кабинета, несмотря на все мои старания! Все в этом мире обернулось против меня — даже Себастьянчик, как только увидел меня, кинул ножом мне прямо в голову! Почему все так холодны к столь прекрасной даме, как я? Я, как самый настоящий начальник целого отдела, больше чем на половину состоящего из идиотов, неспособных грамотно выполнять простейшие задания, всю неделю был вынужден исправлять весь тот хаос, который создавал на своем пути Сатклифф. Переписал все отчеты, в которых ошибок было больше чем самого отчета, отработал за него все сверхурочные, и пару раз спас невинных прохожих от его бензопилы. Эта бестолочь не была удостоена звания худшего сотрудника месяца лишь потому, что за ним уже висело звание наихудшего сотрудника этого года. И вот когда я в кои то веки решил хоть один часик поработать в одиночестве, Сатклифф врывается прямо ко мне, даже не потрудившись элементарно постучать! Однако, судя по обрывкам его нытья, демон меня опередил и запульнул в этого идиота ножом, что не могло не поднять мне настроения. И почему эта бестолочь не может хоть один раз избавить меня от постоянной головной боли?

***

Пока Грелль продолжал что-то рассказывать, Шарлотта все никак не могла оторваться от благоговейного рассматривания бензопилы. Это вам не игрушечная гильотина, и даже не меч — вот оно, самое настоящее беспощадное оружие. В голову девочки даже не лезли мысли о том, как эта бензопила вообще могла оказаться у столь сомнительного типа — сейчас все ее существо поглотило желание хотя бы дотронуться до этой прекрасной вещи. А еще лучше не просто дотронуться, а что-нибудь распилить. И она сразу решила перейти к действию. Шарлотта на цыпочках, стараясь создавать как меньше шума, аккуратно огибая все скрипящие половицы, направилась к заветной цели. Остаться незамеченной было довольно легко — все те же расставленные в огромном количестве по лавке гробы играли ей на руку, служа прекрасным укрытием. Один раз ей правда показалось, что Гробовщик на секунду глянул прямо на нее, но девочка успокаивала себя мыслью, что за длинной челкой почти невозможно понять, куда именно направлен взгляд жнеца. Вполне возможно, что смотрел он вообще в другую сторону. А может быть и нет, но Шарлотта, всецело поглощенная азартом, не задумывалась об этом. И вот она уже совсем рядом. Последний финальный рывок — и девочка восхищенно рассматривает свое отражение в блестящем лезвии. Она осторожно дотронулась до него пальцем, как будто боясь, что все вдруг окажется ненастоящим. Так продолжалось несколько минут, и под конец Шарлотта настолько осмелела, что даже попыталась поднять ее. Но тут случилась та же проблема, что и с лопатой несколько дней назад. Бензопила оказалась для нее слишком тяжелой, чтобы держать ее в руках, и девочка с грохотом упала, так и не успев ничего распилить. — А? — От причитаний и жалоб, какой же мир жестокий, Грелля отвлек шум. Шарлотта попыталась спрятаться, но было уже поздно — ее заметили. Девочка умоляюще посмотрела на Гробовщика в надежде на помощь, но тот лишь захихикал, наблюдая за развитием событий. Из всех возможных реакций в данной ситуации Сатклифф выдал самую странную — не удивился, не закричал, а стал внимательно рассматривать Шарлотту, словно пытаясь что-то вспомнить. — Хм… Кто ты? — протянул Грелль. — Мне кажется, или мы раньше встречались? Шарлотта в данный момент не способна была что-либо произнести, поэтому за нее ответил Гробовщик. — Моя ученица. — Твое лицо мне кажется до жути знакомым… Мы точно не виделись раньше? Шарлотта молча покачала головой — встречу со столь яркой личностью она бы запомнила очень и очень надолго. Алый жнец снова задумался, что-то забормотал и схватил лежащую на столе сумку, которая совсем недавно летела по комнате со скоростью пули. Впрочем, на ее внешнем виде это нисколечко не сказалось. Наружу полетели самые разнообразные предметы, начиная с губной помады и заканчивая складным зеркальцем. Наконец мужчина выудил с самого дна маленькую, но довольно толстую книжку и начал быстро листать ее. Если Шарлотта не увидела в ней ничего необычного, то Гробовщик удивленно поднял брови, узнав тетрадь, в которой жнецы вели учет собранных душ. Брови Легендарного поднялись еще выше, когда он понял, что тетрадь явно не Сатклиффа — у того в жизни не было столько аккуратного каллиграфического почерка. — Эта книжка Уилла, — пояснил Грелль, не отрываясь от перелистывания. — Она закончилась, и он завел новую, а об этой наверное забыл… Вот, нашел! — радостно воскликнул жнец, останавливаясь на одной из последних страниц. Гробовщик выхватил тетрадь прямо из рук Грелля, не обращая внимания на возмущенный возглас последнего. В левом верхнем углу листка красовалась фотография маленькой Шарлотты. Тут она была гораздо младше — ей было года четыре, не больше. Детское лицо с большими карими глазами выражало высшую степень отстраненности и равнодушия ко всему вокруг. Шарлотта Флетчер. Возраст — 4 Причина смерти — суицид Далее следовали примечания. И туда Уильям умудрился запихнуть несколько абзацев текста, что было еще более странным — в этой графе что-либо писалось настолько редко, что со времен работы Легендарного жнеца ее успели сократить до нескольких строк. Примечания — единичный случай за всю мою работу. Суицидница, которая могла изменить мир. Запись жизни оказалась неточной — половина кадров были белыми, а половина — черными. Несмотря на короткий период жизни, пленки было слишком много, слишком много даже для того, чтобы записать жизнь старика. Большинство кадров пусты, или же имеется запись того, как девочка оставляет зарубку на стене. Кинопленка не поддается даже косе смерти — сколько бы я не пробовал, разрезать ее не вышло. Спустя какое-то время тело начало светиться черным и белым и исчезло. Причины неизвестны. Текущее местоположение неизвестно.