С другой планеты

      Они идут по сумрачному лесу, стараясь производить как можно меньше шума. Ветки под ногами, словно разбросанные кости мертвецов. Время в этом лесу остановилось навсегда, растеклось по мертвым стволам и пропитало смертью почву под ногами.       Ваня шагает чуть впереди. Аленка даже со спины ощущает его внутреннюю борьбу. Ване страшно, но он храбрится изо всех сил.       Небо над ними низкое, темное, но в лесу относительно светло, и от этого ещё жутче, потому что свет здесь какой-то неживой, призрачный.       Громкий протяжный скрип заставляет Ваню замереть на месте. Он стоит, не дыша, прислушиваясь. Аленка тоже замирает, но спокойно стоять на месте для нее равносильно пытке. Она сопит, пыхтит и хрустит ветками, заставляя Ваню резко обернуться и уставиться на нее гневным взглядом.       — Хватит за мной таскаться! — шипит мальчик. — Что ты привязалась ко мне?       — Я просто… Просто хотела тебе сказать, что знаю: ты ни в чем не виноват. И ещё… Я верю тебе!       — Спасибо. Я счастлив. А теперь отвали от меня, понятно?       — Но…       — Ты что, тупая? — ещё громче шипит Иван. — Я сказал: отвали от меня!       — Но ты без меня тут один пропадешь! — восклицает Аленка, и слова ее кажутся просто оглушительными среди мертвой тишины леса.       Лес словно настораживается, направляя свой жуткий слепой взгляд на маленьких людишек, застывших в его глубине.       — Пошли, — командует Ваня и, больше не оборачиваясь, целенаправленно идёт в самую чащу.       Сухие корявые ветки цепляются за одежду, за волосы, узловатые корни норовят сбить ее с ног, но Аленка упрямо шагает вперёд, следуя за узкой спиной в синей куртке. Она действительно упрямая, упертая, как баран. Аленка и сама не знает, зачем ей сдался этот Ваня. Он же маленький, вредный. А ещё там, в Мышкине, ее ждёт свидание с Сашей и веселые посиделки с подругами. Но она зачем-то идёт по этому темному страшному бесконечному лесу за человеком, который ей, в общем-то, никто.       Наконец, они выходят на поляну, посреди которой стоит огромный камень, и от камня этого веет такой жутью, что хочется вернуться в самую густую чащу, лишь бы только не быть здесь, один на один с этим камнем.       — Садись, — властно приказывает Ваня. — Я сейчас вернусь.       Аленка подчиняется, садится на камень и тут же чувствует, как цепенеет все ее тело. Она не может ни пошевелиться, ни закричать. Ее словно парализовало.       Ванины шаги стихли, и вокруг сгущается темнота. Тишина все такая же мертвая, но в этой тишине звучат… Нет, это даже не звуки. Это вибрация, дрожь земли от чьих-то шагов, словно к поляне приближается нечто исполинских размеров.       «Ваня!» — пытается закричать Аленка, но звук замирает на ее губах. Низкий протяжный рык отдается животным ужасом во всем ее теле. Над ней нависает кто-то очень страшный. Алена распахивает глаза от ужаса, вся леденеет, и…       Крепкие руки подхватывают ее и быстро тащат в глубь, в темноту, в спасительную чащу. Они плюхается на землю. За спиной тяжело дышит Ваня, согревая ее затылок теплым дыханием.       — Дура! — шепотом кричит он. — Какая же ты дура!       — П-почему, Вань? Почему ты меня туда привел? Я… Меня там чуть не… Я же могла умереть!       — Ты не можешь умереть, — мотает головой Ваня. — Ты что, ничего не помнишь?       И она вспоминает. Огонь. Неистовое пламя пожара, испуганные лица подруг и адский жар и боль, а потом — темноту.       Они сидят так, в обнимку, ещё очень долго, не шевелясь, вслушиваясь в вечную тишину леса. Потом Ваня выпускает ее из объятий, поднимается на ноги и говорит уже совсем другим голосом:       — Пойдем.       Алена берет его за руку, и они снова идут сквозь чащу, и ей чудится, будто там, на самом краю горизонта, мерцает живой, не призрачный, свет.