То, что всегда с тобой

Еще долго уцелевшие от пожара медвединцы жили в становище на берегу реки, ожидая, когда можно будет вернуться на пепелище. Вся Медведица лежала перед ними в руинах, под толстым слоем черного пепла. Несмотря на долгий ливень, этот пепел был горяч - пламя Огненной Птицы не так-то легко покорялось даже божественному ливню. И три дня спустя кое-где прибитый дождем пепел еще курился белым дымком, а стоило его чуть разворошить - вспыхивали тлеющие в глубине искры. Прошло немало времени, прежде чем пепел остыл настолько, чтобы по нему можно было ходить. Лишь тогда великий князь со своими сподвижниками смог проехать на пожарище и оглядеть ущерб. Кони мягко и печально ступали по хрустящему под копытами мокрому пеплу. Ветер вздымал его, и тяжелые черные хлопья носились по воздуху, забивали нос и горло, мешали дышать. Всюду, куда бы ни упал взгляд, виднелись одни головешки. Обломки полуобгоревших изб торчали меж полностью выгоревших груд пепла. Вместо цветущих весенних садов по большей части встречались им черные, обглоданные огнем остовы деревьев, похожие на оживших мертвецов. Среди развалин смутно угадывались обгорелые останки жителей, не сумевших спастись. Трупы лежали и прямо на улицах, как их застиг огонь. Кто не смог добежать до реки, падали наземь, обожженные, ослепленные, задохшиеся от дыма, и пламя поглощало их. Для них спасительный ливень пришел уже слишком поздно, он мог лишь омыть их тела, по большей части обгоревшие настолько, что уже никто не взялся бы их узнать. Погибшие на пожаре люди лежали вповалку с обугленными останками лошадей, коров, свиней, собак, спасавшихся с ними вместе. При этом зрелище князь Бронислав совсем позеленел, и даже великий князь судорожно сглотнул, вдохнув запах смерти вместе с запахами дыма и гари, пропитавшими тут все вокруг. На обгорелых пнях деревьев сидели жирные черные вороны, тоже похожие на ожившие хлопья пепла, и надсадно каркали при виде проезжающих всадников. Некоторые чудом уцелевшие или не до конца сгоревшие дома, изредка попадавшиеся зеленые деревья только подчеркивали эту картину всеобщего разрушения. Даже те, чей дом удалось спасти, в их числе и Лютобор Яргородский, не могли сейчас радоваться, видя, что осталось от еще недавно прекрасного города. Заслышав топот копыт, из развалин стали появляться выжившие. Кому-то повезло отсидеться в погребе, достаточно глубоком, чтобы и огонь не достал, кто-то не дал у себя разгореться пламени, и остался сидеть, отрезанный как на острове среди бушующей стихии. Теперь они выходили из своих убежищ навстречу великому князю - серые от пепла и от усталости, голодные, обожженные. Из развалин слышались стоны тех, кто идти не мог. Их всех следовало отправить на берег к остальным, накормить, а пострадавших передать лекарям, кому еще можно было помочь спустя столько времени. Вот и холм Сварога, превратившийся в сплошную кучу мокрого пепла. От возвышавшейся здесь Крепости не осталось даже очертаний, все прогорело дотла. Увидев это место, Лютобор Яргородский подумал, что Огненная Птица, верно, сильнее всего нацелилась именно на Крепость, оплот медведицких властителей. Но не стал ничего говорить о своих догадках молодым князьям и их ближникам. Легко разжечь жажду мести, но гораздо полезнее сейчас будет восстанавливать, а не разрушать. Приказав спутникам остаться внизу, великий князь въехал на самый верх, туда, где несколько дней назад гордо возвышались строения Крепости. Конь его вздымал целые облака пепла, из серого в яблоках сделался вороным. Поднявшись наверх, Лютобор Медведицкий некоторое время стоял молча и неподвижно, как чугунное изваяние, и никто не видел его лица. Когда вернулся обратно, лицо его, серое от пепла, как будто окаменело. - Охраняйте холм Сварога. Поставьте здесь частокол, чтобы лихие люди не забрались, стража пусть сменяется днем и ночью, - приказал он воинам. Те взялись исполнять поручение. Но бояре, насмотревшись на сгоревший город, пали духом и озирались вокруг с мрачным видом. Иным из них уже не верилось, что город может оправиться после таких разрушений. Воевода Конь первым решился высказаться: - Это ведь сколько работы теперь предстоит, княже, чтобы все отстроить заново! А людям-то каково будет поселиться на пепелище? Уже слухи пошли, что Медведица неугодна Богам, и надо искать другое место жительства. Его поддержал и князь Твердислав Белецкий, брат другого князя Белецкого, убитого чжалаирами в бою у Волчьего Лога: - Вправду, Лютобор Тихомирич: разве мало тебе хороших городов? Зеленоград, скажем, отписанный по завещанию князю Брониславу Стемиричу. Или Соболевск, где ты играл свадьбу. Ты же сам говорил: Соболевск тебе приносит удачу. Сделай его своей столицей, так ведь легче, чем отстраивать Медведицу из пепла. Люди сразу получат кров и пищу, а здесь можем до холодов не успеть. Великий князь глядел то на одного, то на другого из советников, глазами в черных кругах бессоницы. Никто бы не поверил, что ему не исполнилось еще восемнадцати лет: он уже давно рассуждал как взрослый муж, и встречал лицом к лицу испытания, каких в более благополучные времена не узнаешь за всю жизнь. Наконец, он встретил блестящий взор Яргородца. Тот, как и все, напряженно ожидал, что решит великий князь. "Ну, вот и пришло время узнать, на что ты способен, Лютобор Тихомирич, сумеешь ли твердо переносить несчастье, не предпочтешь ли легкий путь верному..." Снова оглядев выжженную пустыню на месте города, великий князь проговорил твердо, с расстановкой: - Медведица - наша единственная столица, и нам не надо иной! Хорош будет великий князь, хороши премудрые советники, что бросают свой дом при первой опасности и ищут другого! А если и новая столица тоже сгорит, куда мы побежим зайцами второй раз? Да и не годятся эти города в столицы. Один слишком далеко к полунощи, другой - на противоположной окраине княжества, под носом у азанского князя. То-то он смеяться станет, если мы прибежим с поджатым хвостом. Самое же главное - нам не будет счастья, если покинем Медведицу, корни свои обрубим. Хозяин Гроз спас для нас город, погасил пожар - это ли не знамение для нас? Отстроимся на пепелище еще краше прежнего, воздвигнем каменную Крепость! У многих бояр и воевод при этих словах отлегло от сердца, даже у тех, кто готов был на переселение, как крайнюю меру. Кое у кого даже слезы выступили на глазах, стоило им поверить, что Медведицу можно возродить. Глаза у Лютобора Яргородского блестели, как летнее небо, озаренное солнцем. На холм Сварога приехал на бычьей упряжке Богумир. Увидев, что сделалось с городом, долго молился Богам, прося у них благословения. Затем старец неожиданно склонил голову перед великим князем. - Спасибо тебе, Лютоборушко, что не оставил дома своего родимого, хоть и лежащего в запустении, - проговорил тихо, как маленькому. - Истинный подвиг не только в том, чтобы достигать чего-либо, но и в том, чтобы твердо и грозно отстаивать то, что есть. - Я знаю, дедушка, - так же тихо проговорил молодой князь. - Обещаю тебе, мы не предадим Медведицы. Нам в пример будут предки наши, отстроившие города, разрушенные чжалаирами. А мы чем хуже? Проклятые думали - вовек не поднимутся Сварожьи Земли, но, вопреки всем жертвам и разорениям, они возродились вновь! - Как феникс из пепла, - добавил Лютобор Яргородский. И, встретив недоумевающие взоры остальных, объяснил: - Феникс - чудесная птица, что, старея, сгорает в огне и вновь возрождается молодой. Если ты, великий князь, когда-нибудь поведешь в бой войско всех Сварожьих Земель, не одной Медведицы, - пусть на твоем знамени будет феникс, знак нескончаемой жизни. Казалось бы, время ли говорить о войне и о победных знаменах, когда их собственный город лежит в руинах; но медвединцы заметно приободрились и глядели на выжженную гарь с тайной надеждой, преодолевая отчаяние: обещаниям Яргородца постепенно привыкали доверять. - Все-таки, княже, подумай: надо ли сразу каменную Крепость? - почесал бороду боярин Зимин. - Тебе и без того придется порастрясти казну, если хочешь отстроить город до холодов. Может, пока хватит и деревянной Крепости? Вот через год-два, когда станет полегче, казна пополнится, можно будет и о каменной подумать... - А если за год-два на нас нападет кто? - возразил Лютобор Медведицкий. - Чжалаиры, скажем, воспользуются удобным случаем. Хотя у них сейчас своих бед довольно. А волчановский князь Мстислав, давний наш соперник? Этот может еще и литтов на нас навести, Радвиласу только повод дай протянуть свои загребущие лапы еще и к нам. Нет, каменная Крепость нужна позарез, чтобы любой завоеватель разбил бодливый лоб. Говорят, в Закатных странах все укрепления строятся из камня, правда, Лютобор Мстиславич? - Правда, - кивнул Яргородец. - Только как их строить полагается, читал кое-что, но не очень разбираюсь: при мне никаких новых крепостей не строилось. Придется тебе еще найти мастеров, знающих каменное зодчество. - Да, где же их взять? - задумались советники. Князь Аджаров припомнил первым: - Во Влесославле, княже. Там до сих пор сохраняются многие старинные искусства, и в строительстве тамошний народ намного превосходит нас. Там всегда найдешь знающих мастеров и умелых строителей. Напиши влесославльскому посаднику, попроси прислать тебе зодчего, умеющего возводить каменные стены, да каменщиков, способных обучить наших. - Сколько ж заплатить придется такому зодчему, чтобы согласился приехать к нам? Влесославль-то город богатый, куда нам при нынешней скудости, - недовольно проворчал тысяцкий. Но великий князь с усмешкой похлопал его по плечу, обтянутому аксамитовым черным кафтаном. - Ну, Владислав Вячеславич, ты совсем не к месту хочешь сберечь куны. Не слышал поговорки: "Скупой платит дважды"? За каменную Крепость не жаль никаких кун. Уж лучше на чем-нибудь другом сбережем их. Побагровев, старший Зимин отвернулся. Вот уже какой раз великий князь все предпринимал вопреки его воле, даже из вежливости не хотел прислушаться. Пришлый литтский полукровка-колдун ему сделался ближе родного дяди! А на берегу Медведицы-реки тем временем выросло нечто вроде становища кочевников. Люди ютились в выкопанных на берегу землянках, ночевали в крытых телегах, в которых подвозили погорельцам припасы. У кого были родные в ближайших селах - уезжали к ним, но большинство готовились строиться заново. Мужчины уже понемногу начинали рубить лес для будущих изб, не дожидаясь приказа от великого князя. Люди постепенно приходили в себя. Не так быстро и не так легко, конечно, это им давалось. По ночам многие кричали, вспоминая пожар. Плакали дети. Стонали обгоревшие, которым не хватало лекарств. Немало человек, что вырвались из огня или их вынесли другие, умерли теперь от ожогов. Припасов, доставляемых из сел, едва хватало на всех, а об одежде и хотя бы самых необходимых предметах обихода говорить не приходилось. Хорошо хоть, бояре и купцы, чьи склады уцелели от огня и татей, согласились часть расходов взять на себя, когда великий князь поговорил с ними. До осени следовало отстроить город, хотя бы в основном. Это понимали все - и мужики, что, помолясь Лешему и оставив где-нибудь в кустах горшок каши, отправлялись рубить лес, и бояре, не жалевшие своих средств на восстановление города. Прежде чем начать строиться, медвединцы должны были расчистить горы пепла, толстым слоем покрывавшим землю. В течение двух седьмиц его вместе с останками неопознанных жертв пожара вывозили за город и хоронили в общей могиле для всех, кому целый город сделался погребальным костром. Понемногу город обретал привычный облик. Там, где раньше только чернел пепел, теперь громоздились кучи бревен. Возле них хлопотали люди: пилили их, обтесывали, складывали венцы для будущих стен: снизу самые широкие и прочные, повыше - более тонкие. Выстругивали стропила для крыш, ладили печи. Но еще долго над Медведицей стоял удушливый запах дыма, им пропиталось буквально все. В усадьбе яргородского князя, заблаговременно спасенной от огня, сейчас хозяйничали княгини Росава с Белославой. Их мужья вместе с другими мужчинами день-деньской мотались по всему городу, лично следили за строительством, а порой и сами брались за топор и пилу. Приезжали домой только вымыться в бане, даже ночевали часто у походного костра среди воинов и простых строителей, где застанет вечер. Как-то в городе проезжали мимо дома, что удалось им отстоять от огня. Лютобор Яргородский сразу узнал проломленную стену, которую теперь только собирались чинить, и соседние избы, чудом уцелевшие. В это время к нему подъехал Горицвет и, потупясь, поглядел грустными глазами Миловиды. - Ну, что ты хочешь сказать, юноша? - подбодрил его князь. - Не бойся, я не сержусь за непослушание в тот раз. Ты сделал хорошее дело, к тому же, я так понимаю, что спрос не с тебя, а кое с кого, над кем у меня нет власти. Юноша взглянул на него уже смелее, но все же с виноватым видом. - Князь Бронислав мне предложил быть его оруженосцем, - почти прошептал он. - Так, ну а ты что? Пойдешь? - спросил Яргородец, следя, чтобы ни голос, ни лицо не дрогнули. Теперь в глазах Горицвета появилось недоумение, даже обида. - Я? Зачем так думаешь обо мне, княже? Я к тебе пошел служить, с тобой из Яргорода уехал, и ты думаешь - я могу от тебя уйти? Яргородец мягко улыбнулся и отрепал юношу по плечу. - Прости, Горицвет. Я лишь хотел, чтобы у тебя был выбор, но я тоже рад, что ты решил остаться со мной. Юноша снова поехал позади князя, но тот, и не видя, чувствовал, что ему очень хочется о чем-то спросить. От него прямо-таки исходил серый туман неизвестности и едко-зеленые сполохи невысказанных подозрений. Наконец, Горицвет оглянулся и, убедившись, что другие воины отстали и не услышат их, прошептал, подъехав вплотную: - Княже, я не знаю... в общем, воины между собой болтают... будто я твой сын. И поэтому меня матушка отдала тебе служить. Встретив пристальный взор Лютобора, юноша смущенно заморгал, но не отвел глаз. - Ты знаешь, княже, как я тебя люблю и почитаю, но... я все-таки предпочитаю быть сыном своих родителей. - И правильно делаешь, - Лютобор Яргородский крепко пожал руку юноше, который нервно комкал поводья лошади. - У тебя прекрасная мать и любящий отец, ты должен их чтить, даже находясь далеко. Между мной и твоей матерью никогда не было ничего, от чего рождаются дети. К тому же, ты родился через год с лишним после того, как я приезжал в Ольшанку. Я думаю, мальчик, тебя не очень заденет болтовня дураков, не умеющих считать? Лицо Горицвета осветилось радостью губы задрожали, как будто он не находил слов, чтобы поблагодарить князя от всей души. - Спасибо тебе, княже, пусть Боги тебя благословляют каждый день еще больше, чем ты - нашу семью! Я всегда знал, что это так, иначе не мог бы тебе служить! Летом из Влесославля приехал приглашенный великим князем мастер. Встретить его Лютобор Медведицкий велел так, словно к нему на службу прибыл, по меньшей мере, знаменитый воевода, а то и князь удельный. Собравшись в большой горнице в усадьбе яргородского князя, первые люди на Медведице с удивлением поглядели на невысокого, уже седого мужичка, в простой льняной рубашке и крашеных портах, с волосами, обвязанными кожаным ремешком, чтобы не лезли в глаза. Как-то не верилось, что это и есть лучший влесославльский мастер по камню, за строительное умение которого письменно ручались их самые именитые бояре. Уж не подшутили ли спесивые влесославцы, послав к ним простого смерда - мол, все равно нищие медвединцы не поймут разницы... Но, как только мастер - его звали Клёст, - начал излагать великому князю свои познания, все сомнения разом отпали. Первым делом побывав на холме Сварога, где предстояло возвести новую Крепость, мастер потребовал бересту, и на ней вкратце набросал чертеж укреплений, что предстояло еще построить. Он сыпал непонятными словами и перечислял такие вещи, о которых никто и помыслить прежде не мог, что они тоже должны учитываться в строительстве. Плотность почвы... уровень подземных вод... угол склона холма, - все это, оказывается, предстояло рассчитать, прежде чем взяться за строительство каменной Крепости. - Вот дела! - через некоторое время проговорил, едва не зевая, Мстиша. - Я-то думал - клади себе один камень на другой, вот и все строительство. А тут, оказывается, сколько знать нужно!.. Клёст презрительно фыркнул, сверля взором княжеского оруженосца. - И так бывает - у тех, кто на строительстве работает не головой, а руками. Впрочем, таких большинство. Вот, даже сын мой, Сувор по имени. Хочу знать, переймет ли ремесло до старости, или так и останется в подмастерьях? Сувор, погляди, как надо рассчитывать чертеж для строительства. Высокий парень, следующий за Клёстом как тень, подошел и стал вместе с отцом разглядывать чертеж. Вместе с ним и великий князь со своими ближниками внимательно изучал берестяную грамоту, пытаясь разобраться в сплетении начертанных линий и соотнести их с будущей Крепостью. - Разумеется, это лишь набросок, черновой и очень неточный, - говорил Клёст. - Пока я лишь прикинул на глаз. Мне понадобится еще долго изучать местные условия. Лишь тогда я смогу доподлинно рассчитать высоту будущих стен и количество башен. И снова принялся разъяснять собравшимся значение каждой линии на чертеже. Но с неослабным вниманием его слушали лишь несколько человек: сам великий князь, Лютобор Яргородский, князь Аджаров, боярин Третьяк Зимин, младший брат тысяцкого. Остальные скучали, глядели осовелыми глазами, не в состоянии разобраться в мудреных выкладках мастера. А спустя два часа уже выглядели так, будто каменные стены уже ложатся всей тяжестью прямо на их спины. - ...Кроме того, надо еще изучить камень, из которого придется строить, дабы точно рассчитать величину и тяжесть будущей постройки, - уточнил Клёст. - Камень у нас самый лучший, белый и прочный, - пробубнил, как в полусне, боярин Белецкий. При этих словах влесославльский мастер возмущенно сверкнул глазами, хлопнул себя ладонью по бедру. - Да простят Боги невежество этих людей! "Самый лучший камень"! Невежество простительно смерду, что не мог ничему научиться. Но гораздо хуже, когда им поражены люди, которым знатность и богатство позволяют изучить любые науки, а они все-таки пренебрегают ими! Чтобы возвести каменное здание, необходимо рассчитать вес и плотность строительного материала, силу его давления на почву, - а что эти люди знают о камне, из которого собираются строить? Что он белый! Медведицкие бояре едва сдерживали смех, не желая сердить обидчивого мастера. Лютобор Яргородский проговорил, не подавая виду, что его забавляет такое праведное негодование: - Не обессудь, мастер Клёст: мы ведь к каменным хоромам не привыкли. Вот ты научишь медвединцев работать с камнем, тогда узнаем, хоть на уровне подмастерий, твое хитрое искусство. А пока что не обессудь, что приходится ради нас идти на такие пытки. Самолюбивому мастеру заметно понравилось такое уважительное обхождение со стороны первого воеводы. В дальнейшем он заметно предпочитал Яргородца перед другими медведицкими вельможами, и советовался с ним, распоряжаясь строительством. В первые дни после приезда Клёст мелькал буквально повсюду. Он облазил весь холм Сварога, заставил вырыть глубокую пещеру и целый день лазил там вместе с сыном. чтобы что-то проверить. Измерял что-то деревянным аршином, мерной цепью с делениями, деревянными палками, раскладывающимися наподобие угла. Суеверные медвединцы тут же решили, что влесославльский мастер - непременно колдун. Глядя, как он изучает что-то на вершине обгорелого холма, бормочет какие-то непонятные слова, на ходу записывает что-то в своих чертежах, горожане окончательно в этом убедились. Побывал Клёст и на каменоломне, где добывали знаменитый белый камень, чтобы изучить его внутреннее устройство. Сын Клёста, Сувор, казался полной противоположностью своему отцу. Перенимая потихоньку его мастерство, он обычно держался тихо и молчаливо, никогда не возражал, даже когда отец ругал его за невнимание или за медленность в исполнении какого-либо поручения. Больше никого из близких у влесославльского мастера, по-видимому, не было, и о своем прошлом ни он, ни Сувор рассказывать не любили. Но вот, по медведицкой дороге заскрипели, груженые неподъемной ношей, возы с белым камнем. Он и впрямь был красив и прочен, но и обрабатывать его - великий труд. Приехавшие с Клёстом влесославльские каменщики показывали местным, как распиливать его особой пилой, затем обтесывать и шлифовать, чтобы из бесформенных глыб получались ровные и красивые плиты, которым предстояло лечь в основание новой Крепости. Чтобы освятить строительство, верховный жрец Богумир заколол десять белых жеребцов в жертву Богам; их кровью был окроплен весь холм Сварога, а головы зарыли по сторонам будущей Крепости и в основание каждой из будущих башен. Теперь, заручившись поддержкой Богов, можно было и начинать новое дело, какого на Медведице еще не было. Медведицкое княжество всколыхнулось, испытав свои силы в новом для себя предприятии. С огромным трудом, через силу, калечась и надрываясь с тяжелыми каменными плитами, но медвединцы все-таки принялись возводить стены и башни Крепости. Глядя на этих людей, полуголых, обливающихся потом, кашляющих от пыли, тощих, как хлыст, от постоянных движений, - великий князь однажды сказал Яргородцу, когда они вместе наблюдали за строительство Восходной башни, которой предстояло стать самой высокой: - Скажи мне, Лютобор Мстиславич: не проклинают ли эти люди и жизнь свою, и меня, обрекающего их на новое непосильное дело? Люди только-только отстраиваются после пожара, иные еще в землянках живут, а я их гоню рвать жилы на новой работе. Каждый день отсюда уносят искалеченных и мертвых. А ради чего им надрываться-то, ведь и не знают. Жили без каменной Крепости, и обошлись бы впредь - так они думают. - Пусть думают. Как прибегут укрываться от врагов в каменную Крепость - поймут, что она все-таки нужна, - медленно проговорил Яргородец, глядя, как двое крепких парней орудуют рычагами сделанной Клёстом подъемной машины. С ее помощью два человека втягивали наверх груз, для которого иначе потребовалось бы десять. - Ты что-то знаешь? Видел, что Крепость будут осаждать враги? - насторожился Лютобор Медведицкий. Яргородец неопределенно покачал головой, усмехнулся: - Неужто на нашем пожаре никто не захочет погреть руки?.. Но пока не говори никому прежде времени. Хорошо, что работа идет так быстро, хватит времени подготовиться. И впрямь быстро, хоть цена за эту быстроту также ложилась на плечи простых строителей, горожан и смердов, которым приходилось работать больше, чем могли бы от них требовать и в ордынской неволе. На строительство посылали всех, кого можно: и переселенцев, пришедших из других мест, поверив, будто на Медведице жить лучше, и пойманных татей, разбойников. На строительстве каменной Крепости ничьи руки не были лишними. Когда оставалась последняя башня, Полуденная, она же Лесная, мастер Клёст пригласил великого князя спуститься в подземелье с самыми надежными боярами. Влесославец клялся, что должен показать нечто важное, касающееся безопасности всей Крепости, а может, и города. Лютобор Медведицкий согласился пойти, пригласив Бронислава, Яргородца, тысяцкого Зимина и, конечно, неразлучного Мстишу. Чем меньше людей посвящены в тайну, тем надежнее. Дошли до глубокого подземелья, где только что закончили работать влесославльские каменщики. Они лишь накануне завершили облицовывать камнем стены и пол, приладили каменную крышку к круглому отверстию в полу. - Что это? Неужто колодец? - шепотом спросил великий князь, прислушиваясь. Ему показалось, что где-то за стеной, а может - прямо под ногами, журчит вода. Клёст обернулся к князю и его спутникам с торжествующим видом. - Это и есть тайна, что я хотел показать тебе, государь. Здесь протекал подземный ручей, но я придумал, как по большой трубе отвести его в этот колодец. Теперь в Крепости всегда будет запас воды, неограниченный, если только не разрушить трубу - и это первая великая тайна. А есть и вторая: бывшее русло ручья мы расширили, углубили, замуровали камнем и превратили в подземный ход. Через него в крайней необходимости можно покинуть Крепость и самый город. Зодчий передал великому князю ключ и показал на низкую дверцу, преграждающую вход в подземелье. Лютобор открыл дверь и разглядел в свете факела ту же каменную кладку, уходящую вдаль. Из открытой двери потянуло сыростью. Великий князь обернулся, беззвучно смеясь, точно получил лучшее известие в своей жизни. Потом радостно ухватил Клёста за плечи, непроизвольно встряхнул. - Я вовеки у тебя в долгу, мастер Клёст! Теперь Крепости не страшны никакие осады. Воды хватит на всех, а на крайний случай остается путь к спасению... Проси у меня чего угодно, такие изобретения стоят больше моей казны. Зодчий поглаживал свою бороду, явно удовлетворенный таким признанием своих заслуг. - Не стану просить лишнего, княже. Мне тоже в радость было взяться за такую нелегкую задачу. Куда как лучше, чем воздвигать хоромы влесославльским боярам: и пользы, и почета не в пример больше. Только ты, государь, гляди, чтобы тайна сия жила между нами пятью. Я и сыну своему не показывал это подземелье: пусть поживет спокойно. И от того, каким тоном об этом сказал старый мастер, великому князю с его ближниками стало не по себе. Каждый воочию представил себе, сколь дорого дал бы за тайну Полуденной башни темник Улзий или князь Радвилас, как постарались бы они любой ценой выпытать насчет слабых мест медведицкой Крепости. Яргородец первым нашел выход. Заговорил твердо и веско, не просто произнося клятву, но творя ритуал, что свяжет их по-своему не менее прочно, нежели каменная кладка здешнюю землю: - Великая тайна известна нам одним. В наших сердцах она и должна умереть. Боги слышат и свидетельствуют нашу клятву. Никто из нас не откроет тайну Полуденной башни никому, кроме наследников медведицких князей, и не иначе как с согласия остальных, здесь присутствующих. Если же кто-то нарочно или под пыткой соберется открыть тайну врагу - пусть Перун поразит его молнией прежде, чем произнесет хоть слово. Остальные повторяли за ним клятву. Едва смолкли последние слова, как сверху, сквозь каменную кладку, донесся раскат грома. Боги скрепили клятву. Но великий князь с ближниками даже и между собой не очень-то говорили о колодце и подземном ходе. Лишь боярин Зимин, выбравшись из подземелья, спохватился: - А строители-то как же? Они ведь тоже могут выдать тайну, и с них клятву не брали. Не лучше ли их на всякий случай истребить потом, как закончат работу? Но великий князь взглянул так, что тысяцкий почувствовал, как отнимается язык. - Вот как ты о людях сварожских думаешь, Владислав Вячеславич! Сразу о предательстве подумал первым делом? Да если я так буду рассуждать, может, мне на всякий случай и тебя зарезать? Тоже ведь знаешь много, ну как выдашь? Ну, как тут было не онеметь родовитому боярину! Нет, его изумила не угроза великого князя, прозвучавшая не всерьез, а то, что его, первого боярина на Медведице, равняют с какими-то влесославльскими смердами-каменщиками. - Я хотел как лучше, дело твое, - прохрипел Зимин угрюмо. - Оставим влесославцев жить на Медведице, пусть дальше обучают наших каменному строительству, - решил Лютобор Медведицкий. - Украсим дальше город каменными строениями, не хуже хваленого Влесославля будет. Наружные каменные стены укрепим, чтобы никакой враг их не смог ни проломить, ни перелезть. Да и бояре мои, небось, не откажутся воздвигнуть себе каменные палаты. И ты, дядюшка Владислав, тогда останешься доволен, что они много чего еще могут построить. И действительно: когда на холме Сварога гордо поднялась белокаменная Крепость, чуть ли не втрое больше прежней деревянной, медведицкие вельможи, один за другим, решили, что каменное жилище будет куда красивее и прочнее деревянного.