То, что всегда с тобой

Плач младенца - сперва тихий, как мяуканье котенка, потом все более звучный и требовательный, прорезал ночную тишину, сразу разбудив родителей. Княгиня Белослава, как была, в белой с вышивкой ночной сорочке, всунула ноги в мягкие туфли, обитые мехом, быстро подошла к резной ясеневой колыбели, где кричал, барахтаясь в пеленках, их с мужем первенец, Ростислав. Молодая женщина взяла сыночка на руки, принялась кормить, освободив одну руку из рукава и обнажив плечо и грудь. Пронзительный крик ребенка сменился довольным чмоканьем насыщения. Возле колыбели горела всего одна тонкая свечка, дающая совсем немного пламени. Но Лютобор Яргородский и без света прекрасно видел жену с младенцем. Она стояла, еще более гордая и статная, чем прежде, похорошевшая после родов, и тяжелые черные волосы водопадом спускались ей на спину, оттеняли белизну плеч и груди. Когда он видел ее с младенцем, совсем новая, незнакомая прежде нежность заполняла его сердце. Его сын, продолжение рода яргородских и приморских князей, хоть в чужой земле, на Медведице, но появился на свет, и у него впереди будущее, как у любого младенца, что, лежа в колыбели, воображает, что весь мир создан для него, и он рожден измерить и назвать его... Да и что, в сущности, значит "чужая земля"? Для маленького Ростислава, когда он подрастет, Медведица станет родной землей, он не будет знать другой, и будущие дети великого князя станут его братьями. Лучше не порождать в нем глухую тоску по бескрайним зеленым степям Яргородщины, по сверкающему на солнце морю. Он дал своему сыну имя в честь прародителя, но сам сын пусть глядит вперед, а не назад. Всего два месяца назад Белослава родила ему сына. Выдержала свое женское сражение так, как немногие из могучих воинов могут выдержать настоящее - не вскрикнула, не застонала ни разу, хоть ее и уговаривали собравшиеся вокруг женщины, что так будет легче. Белослава не издала ни звука, только искусала губы в кровь. И теперь все время кормила сына сама, отказавшись от услуг кормилицы. Днем за ребенком еще могли приглядеть няни и служанки, если матери надо было куда-нибудь отлучиться, но ночью его колыбель всегда подвешивали на крюк в родительской спальне. Белослава никому не уступила бы чести самой ходить и ухаживать за своим первенцем. И теперь, пока ребенок пил ее молоко, она, поцеловав его в голову, покрытую золотистым пухом, проговорила, смеясь: - Ну и что мы кричим среди ночи, Ростислав Лютоборич? И почему нам покоя нет, мой совенок? Не писан нам еще распорядок, хоть день, хоть ночь - все едино, если проголодаешься. Можно и разбудить батюшку с матушкой, правда? Ну, мне-то все равно, я и днем найду время поспать. А отец у нас и так встает с петухами, приезжает за полночь. Сегодня опять будет испытывать дальнобойные луки и копьеметалки, да? - обратилась она к лежавшему на постели мужу. - Буду, а как же! - пока еще голос Яргородца звучал протяжно и лениво, как бы в приятном полусне, от какого совсем не хочется пробуждаться слишком скоро. - Клёст вчера придумал, как подвести к ним новый рычаг, чтобы взводить их было легче и быстрей. Отладим как следует, чтобы работало без сбоев, и оснастим метательными машинами все стены, все башни Крепости. Ты подумай, Белослава! Большие стрелы и копья бьют впятеро дольше обычных, а взвести рычаг сумеет ребенок! Дай только достаточно таких машин, и ни один враг даже приблизиться не сможет к Крепости, мы будем их сметать, точно железной метлой! - с каждым словом он все более воодушевлялся, стряхивая с себя сон, как душное одеяло. Белослава слушала мужа с большим интересом, не так, как могла бы простая женщина на ее месте. Лишь вздохнула под конец его речи: - И ты, и братья мои, и воеводы - все об одном заботитесь. Неужели все-таки скоро ждать войны? Яргородец быстро оделся, понимая, что уснуть уже не получится. Потом подошел к жене, кормящей ребенка, бережно обнял ее за плечи. - Может быть, и нет. Пока надеемся на лучшее. Из Айваре доходят вести: князь Радвилас собирает войска. Но прознать доподлинно, куда он их поведет, мудрено и самым искусным лазутчикам: может, на аллеманов или хунгар, а может, и на Медведицу. Ничего, до весны подготовимся как-нибудь. Закончив кормить ребенка, Белослава уложила его в колыбель, плавно покачала ее, потом обернулась к мужу. - Ой, Лютоборушко, только бы не на нас! Раньше я, кажется, не была трусихой, но теперь, как подумаю, что они придут разорить Медведицу, станут горящими стрелами садить по дому, где наш сынок спит в колыбели... Самому бы князю Радвиласу сейчас горло перервала, чтобы не смел нам угрожать!.. Яргородец поцеловал жену в щеку и шутливо сказал: - Напиши ему да предупреди, что его здесь ожидает!.. Ну да к весне постараемся встретить литтов. А ты с Ростиславом будешь в Крепости, туда никакой враг не пройдет, ее не возьмет ни таран, ни огонь. Да и вам с Росавой будет повеселее, пока мы будем сражаться. Белослава обернулась к снова мирно уснувшему ребенку, и коснулась вышитой на сорочке трехцветной кошки, оберега Макоши. - И впрямь... Наш-то хоть здоровенький растет, а у Росавы первенец слабенький. Родился недоношенным, да и молока ей не хватает, приходится кормилицу подсаживать... - она махнула рукой, как бы спохватившись, что ее мужу, занятому днем и ночью своими воинскими заботами, вряд ли интересны женские. Но Яргородец все же сочувственно кивнул в ответ. - После таких испытаний немудрено. Как им не сказаться было на матери и на ребенке!.. Но Росава с Лютобором совсем молодые, у них много будет здоровых, крепких детей, и Медведица наследниками не оскудеет... Поймав видимый ему и в темноте взор жены, Яргородец вгляделся пристальней, и почувствовал, как по коже пробежал знакомый холодок. Он уже не отводил глаз, и последние слова договорил непроизвольно. А потом омутовая темнота глаз Белославы расширилась, озарилась нездешним светом, и он увидел широкую дорогу, полную грязи, едва прихваченной первым осенним морозом. И по этой дороге двигалось войско: крупные рыцарские кони, сверкающие серебром кольчуги, низанные наподобие чешуи крупных рыб... островерхие шлемы... Широкие прямоугольные щиты, способные соединиться в сомкнутом строю... у каждого воина под рукой меч, а к седлу приторочено длинное копье. Хрустко ступали копыта коней, проламывая тонкую мерзлую корку дорожной грязи. Тяжело ползли позади обозные телеги, их высокие колеса расплескивали еще не замерзшие лужи. А над головами движущегося воинства скалился с зеленого знамени серебряный пардус, вздымающий меч... Должно быть, Лютобор Яргородский изменился в лице, потому что жена схватила его за руку, тревожно воскликнула: - Что?.. Что случилось?! Ты узнал что-то? Говори, во имя всех Богов! Яргородец отступил на шаг, с каким-то странным выражением взглянул на колыбель со спящим младенцем. - Нет нам покоя! Не позволят литты готовиться до весны!.. Не успел еще забрезжить бледный осенний рассвет, как вся Крепость была уже всполошена известием, что литты готовятся напасть прямо сейчас, в неурочное для войны время. Бояре, разбуженные среди ночи, сомневались, однако великий князь, прежде чем идти на совет, немедля послал разведчиков. Он знал, что Яргородец никогда не ошибается. Впрочем, тот и сам успел связаться с собственной разведкой, и знал. что оборотни все выяснят гораздо точнее, а главное - быстрее людей. А пока что медведицкие бояре, поднятые с постелей среди ночи, шумно выражали свое негодование по поводу неугомонного литтского князя. - Хоть бы ему провалиться в Кромешный Мир, да поскорей! - Как такое может быть? Никто не идет на войну накануне зимы! - Теперь вот идет - князь Радвилас Алджимантасович. - Да что он - сдурел на старости лет, что ли? Хочет войско поморозить? - А может, спьяну до такого додумался? - Ты что - Радвилас хмельного совсем не пьет, - заметил Мстиша, покосившись на Яргородца, который подтверждающе кивнул. Но бояре продолжали пересмеиваться, рассаживаясь по своим местам. - Потому и не пьет, что боится выдать свои коварные замыслы. - Он и без того покоя не знает, всюду тянет загребущие лапы, а что бы стал делать спьяну? Луну бы восхотел завоевать, не иначе! Но тут в горницу вошел великий князь, на ходу набрасывая на плечи зеленый охабень. Оглядел присутствующих мрачным взором, и неуместная веселость бояр сразу стихла. - Князь Радвилас - не повод для шуток. У него военного опыта больше, чем у любых пятерых из нас найдется. Придется теперь наскоро готовиться к осаде. Хорошо хоть Крепость успели достроить до холодов, а то совсем бы... Лютобор Мстиславич, много вы там с Клёстом наколдовали? - Никто не поверит, что здесь колдовства не больше, чем в тележном колесе, - усмехнулся Яргородец, раскладывая на столе чертеж нового изобретения. - Вот, с помощью такого рычага будем метать вдаль большие стрелы и копья со стен Крепости. Но Клёст говорил мне вчера, что нужно еще несколько дней на испытания и отладку. - Вчера - это было вчера, - отмахнулся Лютобор Медведицкий. - Давай, доведи с Клёстом этот рычаг до ума, и сегодня же начинайте учить наших оружейников, как эти штуки строить и стрелять из них. За несколько дней оснастить стены. - Все-таки, только осада, иначе никак? - спросил князь Аджаров. - Встретить на подступах к городу ты не думаешь? - Это будет зависеть от того, какие вести принесет разведка, - нахмурился великий князь. - Но воевать, когда кругом мерзлая грязь, и вот-вот ударят морозы - вправду тяжело. Да и не успеем мы большого войска собрать, если враг близко. Готовились-то к весне, а теперь не только союзных княжеств, но и в вотчинах боярские дружины собрать не успеем. Одной Медведицей, считайте, воевать придется. А перехитрить в поле князя Радвиласа еще никому не удавалось: он и чжалаиров успешно бил, уж на что хитрецы. Дома же нам стены помогут. Пусть враг, а не мы, терпит холод и голод, пытаясь стены Крепости прошибить! Великий князь говорил уверенно и даже весело, преодолев общее смятение. При виде него бояре постепенно оживлялись, уже прикидывая на все лады, что можно сделать, чтобы скорей разгромить литтов. Самые старшие из них глядели на молодого князя, точно на сына, которого сами вырастили и воспитали. - Но лучше бы кому-то и встретить незваных гостей в чистом поле, - заметил воевода Конь. - Показать, что мы их не боимся и не так слабы, как они мнят, выиграть время для подготовки. Да и, чем Леший не шутит, может, получится их остановить или хоть замедлить продвижение? А уж тогда и вы из города подоспеете. - Правда твоя; вот тебе и поручим начальствовать передовым войском, - кивнул Лютобор Медведицкий. - Но только помни: твое войско все же не единственное, нам важней Медведицу отстоять. Нарвешься на сильного врага - отходи, в том стыда нет. Не забывай вестников посылать вовремя. - Вестники у нас найдутся, - обронил слово молчаливо сидевший Яргородец. И действительно, уже на следующий день, когда на стенах Крепости устанавливали большие луки и копьеметалки, прикрывая их щитами, примчался Ветер, самый быстролапый из всей стаи волкодлаков. Сообщил, что литтское воинство уже в трех днях от Медведицы, беспрепятственно пройдя через земли волчановского князя. Сам князь Мстислав, давний недруг Медведицы, тоже пришел с литтами, состоя с ними в давнем союзе и родстве: сестра Мстислава была супругой великого литтского князя. Воеводу Коня проводили, не очень-то надеясь на легкую победу. Все говорило о том, что придется садиться в осаду. В город потянулись жители ближайших сел, всполошенные приближением литтов. Ехали целыми семьями на тяжело груженых повозках, увозя все мало-мальски ценное, гнали лошадей и скот. Медвединцы, только что отстроившись после пожара, тревожно поглядывали на внешнюю стену, подозревая, что она не выдержит, и готовились отступить под защиту Крепости. Да помогут Боги, чтобы хоть ее-то свежевозведенные стены, сияющие белизной, выдержали... А через четыре дня прибрели разбитые, изрядно поредевшие полки воеводы Коня. Все, чего они добились - ненадолго задержали подступающих литтов. Те застали медвединцев на переходе, ударили сбоку своей конницей, смели их в полузамерзшую реку. Воевода Конь, смертельно раненый в самом начале боя, утонул, как и многие другие. Уцелевшие бежали, преследуемые по пятам литтами, гордыми своей первой победой. Теперь уж у Медведицы точно не оставалось другого выбора, кроме осады. Мастеровые точили метательные копья и стрелы для настенных машин. Горожане тащили большие котлы, готовились кипятить в них смолу и воду. Медвединцы надеялись переждать любую осаду. Припасов пока что было достаточно, о воде беспокоиться не приходилось. А вот литтам, если не удастся захватить Медведицу в первые же дни, вскоре придется туго, в лагере под открытым небом. Их холод и голод доймут гораздо быстрее, и замысел князя Радвиласа, напасть в неурочное для войны время, обернется тогда против него. Великий литтский князь Радвилас Алджимантасович не поверил своим глазам, дальнозорко всматриваясь в Крепость из белого камня, венцом окружавшую весь холм Сварога. Протер пальцами глаза, проверяя, не наваждение ли мерещится ему. Но нет - не подвели его старческие, но все еще цепкие, как у рыси, глаза, да и приблизившиеся вместе с князем родичи и воеводы тоже видели каменную Крепость, величиной и красотой не уступающую княжескому дворцу в Айваре. Видно было, что и они изумлены не меньше. - Когда и как медвединцы успели отстроиться так быстро? - хрипло воскликнул Радвилас, отвернувшись, наконец, от Крепости и вперяя хищный прищур зеленых глаз в родича своего, волчановского князя Мстислава. Надвинулся на своем огромном вороном коне прямо на него. - Почему ты мне клялся, что Медведицу будет легко захватить? Как посмел не предупредить, что они восстановились после пожара? Мстислав, рослый и видный мужчина лет тридцати пяти, попятил коня перед взбешенным литтским властелином. Обыкновенно он держался смело и гордо, и в битвах сражался сам, что, впрочем, было принято и у других сварожских князей. Подчиненные волчановского князя хорошо знали его властное слово и тяжелую руку. Мстислав был всегда богато одет и снаряжен, и те, кто хотел ему польстить, говорили, будто он один в Сварожьих Землях держится с величием истинного государя, а все остальные князья перед ним выглядят простолюдинами. Но перед князем Радвиласом, мужем своей сестры, он всегда робел, понимая, что от могущественного родича зависят жизнь его и счастье. Теперь же шарахнулся, едва не въезжая в передний строй воинов, сопровождающих литтского князя. Лицо Мстислава побледнело, большие голубые глаза изумленно расширились. - Княже, Радвилас Алджимантасович, я и сам ничего не знал, клянусь золотой колесницей Даждьбога, да не светит он мне больше, если вру! Я ведь у тебя последние месяцы прожил, откуда мне было получать новые вести? Я и представить себе не мог, чтобы медведицкий мальчишка так быстро отстроил город!.. Радвилас кусал усы и губы от злости, но уже постепенно возвращал себе холодный рассудок. Никогда бы он не сумел настолько расширить свои владения, выиграть столько сражений, если бы позволял любой неожиданности выбить себя из колеи. - Ладно, поглядим, что можно сделать. Пусть не думают, что от всего света каменной стеной загородились... Но, надо отдать должное, этот медведицкий мальчишка умеет действовать быстро. Впрочем, может быть, он и не сам додумался до каменной Крепости. Наверняка ему посоветовал мой племянник, яргородский князь. Жаль мне, что в нем сварожская кровь, в конце концов, взяла верх над нашей... Мстислав Волчановский подъехал ближе, проговорил вкрадчиво: - А у тебя не найдется способа связаться со своим родичем? Может быть, ты перетянешь его на нашу сторону, и он поможет захватить город?.. Но Радвилас взглянул на него так, что Мстислав замолчал надолго. - Не смей!.. Среди рода Алджимантаса не было еще предателей! Мы можем избирать разные стороны, но всегда держим свое слово. Не предаем тех, кто нам доверился, только потому что противник оказался сильней. Такого еще не бывало! Он выбрал Медведицу, пусть и отвечает за свой выбор. А мы и так возьмем Крепость. Да что нам, не справиться, что ли, с ней иначе, как предательством? Мы даже и не начинали, а ты уже поджимаешь хвост! Готовьте таран, готовьте лестницы, зажигательные стрелы! - и литтский князь проехал вдоль строя, отдавая приказания своим воеводам, приободрял воинов. Со стен Крепости видно было, как литты широкой рекой растекаются вокруг городских стен. В первый день они устраивали лагерь, и готовились к штурму. Но уже на второй медвединцы увидели огромный таран из ствола столетнего дуба, заостренный и окованный железом, который волокла сотня человек. Сверху они были похожи на муравьев, тащивших соломинку. Но, стоило тарану ударить в городские ворота, как оборвался висевший на цепях щит, загораживающий их. Он рухнул наземь, с грохотом, как при землетрясении, и таран заработал сильней, прогибая кованые створы ворот и сминая их, как пергамент. Видевшие это не могли сдержать слез и стонов. Только мастер Клёст, казалось, совсем не беспокоился, стоя наверху Полунощной башни вместе с медведицкими воеводами. - Жаль, что внешнюю стену подлатать не успели. Но Крепость они не возьмут, видят Боги! Хороший таран соорудили, только ему стен наших не пробить. А тем временем город, едва восстановленный после пожара, подвергся вражескому нашествию. Кое-где литты уже шарили по избам, покинутым жителями, местами снова запылали пожары. Впрочем, таких было мало, разве что по пути: Радвилас поддерживал в своем войске железный порядок, и не позволял воинам мародерствовать, пока не выполнена главная задача - не взята белокаменная Крепость, за которой бьется сердце Медведицы. Еще накануне на стенах Крепости выставили прочные щиты-забрала в человеческий рост. Из-за них было не видно почти ничего, что делалось в поле, зато и литтам не разглядеть было, что происходит на стене. Там, под прикрытием щитов, собрались люди возле каких-то странных сооружений, похожих на огромные луки, неподвижно закрепленные на стене, натягивающиеся не усилием рук - натянуть тетиву на таком луке хватило бы сил разве что у древних гигантов-велетов, - а нажатием особого рычага. Лютобор Яргородский, только что внимательно осмотревший каждое из новых сооружений, оглянулся на Полунощную башню, высившуюся сзади. Из окошка махнули платком, подавая знак. Значит, пора! - Открыть щиты! - крикнул князь стоявшим дальше по стене. - Открыть щиты! - повторили приказ на все голоса, и тяжелые деревянные щиты повернулись в пазах, как двери. Теперь видно стало: литты засыпали землей ров вокруг Крепости, готовились атаковать. Тяжело, но непреклонно, как тулово дракона, подползал все ближе таран, пестрея ободранной корой и зловеще сверкая стальной головой. А позади уже выстраивалась конница, готовая броситься вперед, как только удары тарана проделают брешь. Какие-то люди подтаскивали длинные приставные лестницы. Они были еще далеко. Для обычных луков, даже самых дальнобойных и точных. Но не для этих. - Целься! - Яргородец взял из рук Горицвета стрелу в пять раз больше обычной, с широким наконечником-срезнем, вложил ее в паз металки, и нажал рычаг, выбрав целью одного из тащивших таран. - Стреляй! - Целься! Стреляй! - вновь повторили приказ по всей стене. И целый залп огромных стрел разом ударил по литтам, в мгновение ока выкашивая половину ближних рядов. Литтские воины падали, не успевая понять, что их убило. Носильщики тарана съежились, стараясь укрыться за ним. Несколько огромных стрел со страшной силой вонзились в дерево, одна ударила в железный наконечник тарана и отскочила со звоном. Лестницы давно валялись на земле, вместе с телами многих воинов. Люди лежали на земле, окровавленные, или, искалеченные, корчились от боли. Страшно кричали раненые лошади. Но многие, придя в себя от ужаса, успели отступить дальше, куда уже не могли достичь невиданные стрелы. Там, в безопасности, литты снова перестраивались, сомкнув ряды. Яргородец с сожалением проводил их взглядом. Все же у защитников Крепости было слишком мало времени подготовиться, не так много успели сделать стрелометов, и расставили их на стенах редко, с заметными промежутками. Не получилось "железной метлы", о какой мечтали они с Клёстом. Но и так урок противнику был немал, а главное - неожидан. Пусть теперь поломают голову, каким образом им подобраться ближе к стенам Крепости. Глядя вниз, Лютобор разглядел князя Радвиласа, в пышном княжеском облачении, с разноцветными павлиньими перьями на шлеме. Он наводил порядок среди своих воинов, а потом в окружении ближников проехал дальше вдоль Крепости, как видно, желая удостовериться, всюду ли она так охраняется. - Счастье твое, что ты брат моего отца, - одними губами произнес Яргородец, закрывая щит и передав приказ по стене прекратить обстрел - сейчас литты близко уже не подойдут. Литтский великий князь, в первый миг придя в ужас вместе с остальными, быстро успокоился. Объехав Крепость и осмотрев убитых, он установил, на каких промежутках друг от друга те лежали, разглядел и деревянные щиты поверху. - Ночью их внимание ослабеет, тогда забросаем горящими стрелами их укрепления и дальнобойные луки - они тоже должны загореться. А когда они не смогут стрелять, заработает таран. Но литтские воеводы, изумленные такой защитой Крепости, не очень-то верили уже, что получится. - Да там сплошное колдовство! Весь этот город вырос на пожарище, как гриб после дождя, не иначе как колдовством. Как их подожжешь? Но князь Радвилас, взбешенный их нерешительностью, что называется, "закусил удила". Он не собирался на старости лет отказываться от победы, в которой был уверен, идя на Медведицу. Ни за что на свете не отступил бы просто так перед мальчишкой-князем, сверстником младших из его сыновей. Выхватив из колчана стрелу, потребовал у оруженосца кусок пакли, ловко обмотал ее и поджег. Пришпорил коня и пустил вскачь, к самой Крепости, закрывшейся щитами. - Вот так следует их поджечь! Вот как это делают! - задыхаясь от ярости, воскликнул он, пустив стрелу в деревянные забрала. Стрела вспыхнула в воздухе, но, ударившись в щит на излете, безвредно упала наземь. В то же мгновение литты догнали своего князя, окружили его, умоляя не гневаться и не рисковать без надобности своей драгоценной жизнью. Но ночью литты, пользуясь усталостью защитников Крепости, действительно смогли подкрасться через засыпанный ров и поджечь горящими стрелами щиты с полуденной стороны. Прежде чем полусонная стража сумела погасить огонь, несколько стрелометных машин были непоправимо повреждены им. Таким образом, в защите Крепости образовалась брешь. И наутро литты, не теряя времени, подвели таран с этой стороны. Князь Лютобор Медведицкий со своими ближниками стоял на стене, глядя, как люди, мокрые от пота, несмотря на холод, раскачивают взад-вперед тяжеленный таран. Что и говорить, быкам или лошадям такая ноша была бы более по плечу, но, чтобы лучше и точнее рассчитать удары, таран поручили людям. Первый же удар потряс всю стену до основания, и у стоявших наверху захватило дыхание, когда им почудилось, что она покачнулась у них под ногами и сейчас начнет рушиться. Только мастер Клёст, находившийся тут же, в княжеской свите, счастливо рассмеялся. - Чего захотели - мою стену разрушить! Такого камня никаким тараном, ни камнеметами не получится ни проломить, ни разбить!.. Ага, застрял ваш таран! - злорадно фыркнул старый мастер, когда таран, сотрясавший стену, вдруг заскрежетал, врезавшись глубже в камень, и дальше его не удавалось вогнать никакими усилиями. Великий князь со свитой глядели вниз, гле литты с большим трудом пытались вытащить заклинившийся, поврежденный таран. В конце концов, им это удалось, но стена и дальше была непробиваема. Дальше верхней каменной облицовки его стальной наконечник не шел. Медведицкие воины на стенах развеселились, осыпали литтов насмешками. Князь Бронислав, бывший здесь вместе со старшим братом, довольно захлопал в ладоши, совсем забыв, что ему обещали литтскую невесту. - Пусть проклятущие литты полопаются от злости! - крикнул он, махая им рукой. Но Лютобор Медведицкий положил руку на плечо брату. - Поумерь пыл. Они скорее придумают что-нибудь другое. Вон, смотри! Таранщиков сменил отряд всадников, стремительным броском метнувшийся к стене, туда, где их не могли сейчас достать дальнобойные стрелы со стены. Не сходя с седла, передние из них метнули вверх железные крючья, цепляя за неровности в камне. - Хорошо идут, лешаки болотные! - прищелкнул языком Лютобор Медведицкий, хватаясь за меч и готовясь рубить первого, кто полезет. - Я бы дорого отдал, чтобы и литты встали с нами против общего врага - Орды. Бояре в ответ лишь недоверчиво хмыкали. Князь Аджаров выразил общее мнение, насмешливо фыркнул: - Так князь Радвилас и согласится воевать под твоим началом, дожидайся! - Ну, может, не он сам, но его полки я бы очень хотел видеть в своем войске. Что ни говори, с литтами у нас гораздо больше общего, чем с чжалаирами, так что бы им не быть с нами заодно?.. Но в это время со двора послышался глухой от напряжения крик: "Подымай!", и двое воротных стражей потянули на цепях огромный котел, в котором булькало что-то черное. - Остерегись, княже: обожжем! - не очень-то церемонясь, крикнул воин по имени Коршун, отодвигая в сторону великого князя. В это мгновение из-за стены высунулись первые шишаки и блестящие кольчуги... И им на головы тут же опрокинулся котел кипящей смолы! Черный густой поток просто смыл литтов вниз, вместе с веревочной лестницей. Стоны и крики несчастных, исполненные невыносимой муки, слышались еще долго после того, как они сорвались вниз. Остальные литты отступили при виде страшной судьбы товарищей. Да и медвединцам хотелось зажать уши, чтобы не слышать их. На лбу великого князя пролегла складка, старя его на много лет. - Жутко так казнить даже врагов! Но мы только защищаемся, они сами к нам пришли непрошеными... Десять долгих дней и ночей литты осаждали Медведицу. Все военные хитрости многоопытного князя Радвиласа и его воевод разбивались о прочные стены Крепости, об отвагу и бдительность ее жителей. Большие луки исправно поражали врагов раньше, чем те успевали приблизиться. А там, где все же удавалось подобраться ближе, встречали их кипятком и горячей смолой. Таран так и не смог выбить в стене ни камешка, и подкоп в Крепость сделать не удавалось - рабочие всюду упирались лопатами в тот же непроницаемый камень. Литты сперва надеялись, что медвединцам не хватит пищи и воды. Но те держались. Забили пригнанный в Крепость скот и заготовили мясо впрок, и теперь могли подождать, пока литтам не станет труднее, чем им. А тем и вправду приходилось нелегко. Рассчитывая быстро захватить Медведицу, они не готовились зимовать в поле, а между тем, уже наступала зима. Люди мерзли, появлялись больные. Людям еще кое-как хватало пропитания, но крупные рыцарские кони не могли, подобно чжалаирским лошадкам, кормиться сухой травой из-под снега. Приходилось грабить ближайшие села, а это значило рассеивать свои силы по всей округе. Отставшие отряды часто исчезали, и их никто не мог найти. У седьмой сотни в личной тысяче самого князя Радвиласа как-то ночью волки перерезали всех коней, да так и оставили лежать, ни одного не утащили и не сожрали. Причем воины дрались с волками, и клялись, что в некоторых попали точно, но ни одного волчьего трупа не нашли. Только следы, вроде бы волчьи, но размером как у хорошего медведя. А потом и следы обрывались. Не иначе, колдовство... Но князь Радвилас нелегко расставался со своими замыслами. Он понимал, что, в его возрасте, новой попытки у него, скорее всего, нет. Не для Мстислава, конечно, он старался, не его мечтал посадить на великокняжеский престол. Хотел расширить собственное влияние на Сварожьи Земли, соединить их с Литтским княжеством. Тогда в руках его рода окажется такая сила, перед которой дрогнет и чжалаирская Орда. Жаль только, что медвединцы мечтают о том же исключительно с собой в главной роли... И литтский князь велел своим войскам усилить натиск. Они не оставляли попыток преодолеть стены Крепости днем, еще упорнее шли на приступ ночью. Медвединцы, чередуясь отрядами, чтобы хоть немного отдыхать, едва успевали отбивать их натиск. Князья и воеводы не покидали стен, распределившись по участкам стены. Как-то княгиня Белослава поднялась на стену возле Полуденной башни, ища своего мужа. Она с ним не виделась с начала осады, и решилась придти, оставив ребенка вместе с маленьким княжичем на попечение нянек. Но, поднявшись наверх, обнаружила там лишь воинов, несказанно удивившихся при виде нее. - Княгиня Белослава Тихомировна! Стену ты прежде Радвиласа приступом взяла! - удивился Коршун, встретив ее. Она вздохнула, поставив корзину на камень. - Поневоле придется, если воевода мой днюет и ночует на стене, самой его искать. Вот, гостинца хотела ему передать... Белослава замерла, прислушиваясь. В темноте как будто что-то еле слышно звякнуло о камень. Она насторожилась, прислушиваясь. - Дай-ка мне свету, - прошептала она, взяв факел, укрепленный в каменной нише. Тусклый багровый свет упал вниз, осветил приставленную к стене лестницу, по которой карабкались вверх литты. У них в руках были копья, они готовились расчистить себе путь. У Белославы все заклокотало в душе от возмущения. Значит, они собираются захватить Медведицу, взять в плен или убить ее братьев и мужа, ворваться в Крепость, где спит в колыбели ее Ростислав вместе с маленьким Данславом, сыном ее брата Лютобора и Росавы!.. Бросив вниз факел, Белослава обеими руками изо всех сил толкнула лестницу. Вряд ли она толком понимала, что делает, но Медведицкой Деве вполне хватало сил натянуть большой воинский лук. Лестница покачнулась и обрушилась с грохотом вниз, увлекая за собой литтов. Воины замерли, глядя на княгиню с восторгом. - Да здравствует княгиня Белослава Тихомировна! Вот воевода в юбке! - грубовато, но с истинным восхищением поздравляли они. Но снизу уже послышался стук и боевой клич литтов: новые отряды карабкались вниз вместо разбившихся. Воины поспешили выпроводить яргородскую княгиню со стены, а сами, вооружившись копьями, приготовились отбивать атаку. Это была последняя и самая трудная ночь осады. Много врагов медвединцы поразили метательными стрелами, еще больше столкнули со стен. Но литты то и дело пытались проломить уже не стены, а лишь отвагу и боевой дух их защитников. И не могли. Ни одному литту так и не удалось живым ступить во двор Крепости. А когда, наконец, забрезжил тусклый осенний рассвет, медвединцы увидели, как литты сворачивают свой лагерь, собираясь уйти восвояси. Так бесславно завершился поход князя Радвиласа, а каменная Крепость спасла Медведицу.