Зависть насквозь

2000 год Когда я зашла в квартиру, она лежала совершенно бесстыдно на старом раскладном диване: закинув руки за голову, а ногу на ногу, лишь набросив на живот потёртую выцветшую простыню. Я знала: она мстит мне. За то, что я не выдерживала, за эти годы её болезни: за то, что срывалась, пила, гуляла, потом возвращалась к ней жалкая и потрёпанная, просила прощения, но не переставала уничтожать себя. За то, что, когда первый раз после её выздоровления, в страсти, скинув с неё одежду, отпрянула с ужасом, глядя вниз… Да, я была трусливой, малодушной, но, черт побери, мне было всего лишь двадцать три года, всего лишь двадцать три года, и я, конечно, знала, что это не оправдание. Я снова пришла навеселе, мне становилось все труднее быть с ней рядом трезвой, она это понимала, я терзала её этим, и она пыталась найти мне замену. Я зашла в комнату, мне нужен был клочок бумаги, хотелось писАть и курить. Я начала рыться в комоде в поисках записной книжки и ручки, матерясь и отшвыривая в сторону ненужные вещи, попадавшиеся под руку. - Какая ты снова «красивая» сегодня, - услышала я её насмешливый голос, -Повеселилась? Я, не оборачиваясь и не переставая ворошить кучу бумаг, сощурилась: - Ты тоже, я смотрю, не скучала… - Почему же? Скучала, даже очень… - я медленно развернулась к ней. Она, не меняя позы, ухмылялась ненавистной мне и такой манящей блядской улыбочкой. Я вцепилась в наконец то найденный, почти новый карандаш, написала в блокноте: «13 октября 2000 г.» и, не поднимая глаз, спросила: - Что так? Шлюхи твои не пришли? - Наоборот. Пришла… Эта фраза вспыхнула в моём мозгу как молния, я в ярости сжала в руке карандаш, и он разломился напополам. Я вскочила на ноги, бешено прыгнула к ней, голова была абсолютно пустая. Я сжала Светкино горло: - Ты совсем дура?! Она не пошевелилась, только уставилась на меня своими дикими стеклянными глазами. Я надавила сильнее. - Прекрати смеяться! – зашипела я. Как я ненавидела её: её негаснущую улыбку, её хрупкую фигурку, которая после болезни стала ещё изящнее, эти её выпирающие ключицы, и следы лямок после загара, её гладкую кожу всегда как будто смешанную с молоком и солнцем… Моё горло сжалось. Ненавидела её новую стрижку, которая обнажила тонкую трогательную шею, ненавидела её боль, свой страх за неё, за себя. Ярость отступила, и меня накрыло волной горькой жалости к себе. Я медленно разжала пальцы. Проглатывая слёзы, я посмотрела на неё: дьявольские искры медленно таяли в её зрачках, уступая место тоскливому туману, который сразу же начал вытягивать из меня душу. Света ухватилась за мою ладонь, которая всё ещё лежала на её горле. Потянула её резко вниз. Я задохнулась. Она прижала мои пальцы к своему лону и прошептала: -Динка, я тебя ждала… Я так соскучилась… - она прикрыла глаза и рвано вдохнула. - Ты и правда дурочка… - я медленно задвигала рукой, подушечки моих пальцев мягко ощупывали нежный бархат её лобка, постепенно проникая в скользкую глубину. Она так и не открывала глаза. Я провела рукой по её телу: она вздрогнула, соски сжались, а бёдра напряглись. - Светка! – выдохнула я, бешено прижимаясь губами к её рту, и заглатывая её, казалось, без остатка. Она была слишком податлива, и у меня сорвало крышу. Как давно между нами не было этого неистовства: всё в впотьмах, впопыхах, с болью и отчаянием, для того, чтобы доказать себе и друг другу, что мы ещё можем, что мы ещё живы, что мы всё ещё вместе. А сейчас всё было без оглядки на себя, это было мгновение здесь и сейчас. Я кусала её губы, её шею, её грудь, оставляя красные отметины на её безупречной коже. Я раскидала её ноги по дивану и входила в неё с остервенением ошпаренной кошки, она вскидывала бедра, чтобы прижаться ещё сильнее, чтобы быть ещё ближе, жмурила глаза, щекоча мои нервы своими дрожащими ресницами, и постоянно пыталась что-то сказать, но голос её прерывался тихим глубоким стоном. Она шарила невидящими руками по моему телу, пытаясь ласкать, но уже не могла. Её плоть мягко пульсировала вокруг меня, её влага стекала между моих пальцев, делая её для меня ещё доступнее, ещё нежнее. А я откровенно наслаждалась таким безумным, таким полным обладанием. Вдруг она сжала моё запястье. - Динаа!!... Я прижалась губами к её груди: - Давай, моя маленькая… После Света моментально заснула. А я, сидя на подоконнике с блокнотом, держа огрызок сломанного карандаша, и иногда вдыхая терпкий запах своих пальцев, записала: "целовать тебя в шею..."