Зависть насквозь

2018 год Когда я снова оказалась в чёрном искажённом лабиринте холодных улиц, они вновь вели меня к ней. Она вряд ли ждала меня, но я ещё смела надеяться, растворяясь в вихрях серого тумана, возникая на пороге до каждой царапины изученной двери, протекая неприглашённой в недавно родные стены. Губы мои пересохли. Она лежала на столе, абсолютно обнажённая, кроме пояса из широкого куска ткани, которым она обвязывала живот. В сизом полумраке я, как голодный волк, пожирала взглядом её неприличные, дикие очертания. Её гибкие руки, закинутые за голову, линию напряжённых подмышек, переходящих в заострённую округлость её нежных грудей, слабо подрагивающих от малейших движений, манящих абрикосовой бархатностью так, что рот мой наполнился слюной при воспоминании о их тёпло-молочном вкусе, рельеф косых мышц её живота, заканчивающихся под тканью кушака, под которым она прятала свою боль, её крепкие бёдра мягко распластанные по поверхности, слегка раскинутые в стороны, затягивающие мой взгляд в темноту, не прячущую, а оттеняющую гладкую шелковистую выпуклость, уже поблёскивающую от серебристой влаги. Она откинула голову назад, в тишине сладко разомкнулись её губы, я услышала шорох скольжения её кожи по столешнице, тонкий скрип деревянных ножек и тихий стон её горла, когда она опустила вниз руку и нетерпеливым движением сжала себя. Все мои мышцы налились свинцом. Она как будто понимала, что не одна в этой комнате: я застывшими, остекленевшими зрачками впилась в движения её длинных гуттаперчевых пальцев медленно ласкающих самое себя. Меня бросило в жар, мне казалось, что я раздвоилась, что это мои, вдруг ставшие осторожными, руки раздвигают мокрые податливые складки её горячего дрожащего тела, то легко поднимаясь вверх по набухающей плоти, заставляя её выгибать поясницу, то прижимаясь подушечкой пальца к её эластичному открытому входу, с каждым миллиметром проникая чуть глубже, ещё глубже… До тех пор, пока меня не сжимают тугие пульсирующие стенки, и я с тягучей медлительностью и неотвратимой настойчивостью упруго не отталкиваюсь от них, закручивая её в водоворот зависимости от малейшего моего движения. Она жалобно стонет, принимая меня, крутит бёдрами, подстраиваясь под мой беспощадный ритм в погоне за её наслаждением, выдыхает моё имя: — Диана… Это не мне. И тут моё видение разбивается и тонет в беспросветном сером, пыльном тумане. Я вдыхаю его, и он забивает мне ноздри. Я задыхаюсь. Я вижу, как к ней подходит другая, кладёт руку ей между ног, наклоняется и всасывает родные мне тонкие губы, которые отвечают ей. Отвечают. Пыльный туман разъедает мои лёгкие. Я задыхаюсь. Кричу. Кричу во сне, кричу в своей душе. Даже в этот момент я знаю, что на самом деле я ничего не сделала. Просто ушла. Вновь в лабиринт чёрных холодных улиц, бродить, скуля, как брошенная собака.