Розы твоего мира ярче

За окном приятно светило яркое летнее солнце, даря городу тридцатиградусную жару. Сейчас был самый разгар июля, заставляя всех лавр одеваться как можно легче и светлее, а окна в своих квартирах открывать настолько широко, что казалось, будто бы их и не было. Том недовольно поморщился от слепящих лучей, смахивая скопившийся на лбу пот. Лежащий рядом Торд понимающие посмотрел на супруга, подавая ему бутылку прохладной воды. Риджуэлл благодарно кивнул, принимая гуманитарную помощь и растекаясь по дивану. Приятная влага разносила волны удовольствия по взмокшему телу и черноглазый довольно зажмурился. Они почти с самого утра умостились на этом диванчике в зале. Здесь находились окна во всю стену, что создавало более-менее удовлетворительные условия для столь жаркого сезона. Ещё во время покупки этого дома Том отметил то, что он хорошо продувается летом и неплохо отапливается зимой. Наверное, это и стало одним из решающих факторов в покупке их семейного жилья. Долгое время молодожёны жили в одном из загородных домов семьи Ларссон, но после долгожданного пополнения и необходимости социализации и постоянной доступности медицинской помощи, молодой паре пришлось опять вернуться в столь ненавистный Риджуэллу город. Конечно, он понимал, что с теми проблемами и рисками, которые ждали их в том доме, решение о переезде было самым правильным, но на душе скреблись кошки и первые месяцы парень всё время фыркал на любое неудобство и минус городской жизни. Прошло около шести лет с того случая в городе и Тома иногда до сих пор мучали кошмары, но вовремя проснувшийся Торд нежно успокаивал того, говоря, что всё в прошлом. Наверное, именно поэтому в первый раз Риджуэлл воспринял предложение о заведении детей в штыки. Он тогда много кричал, доказывая, что им не то, что детей заводить, жить вместе рано. На этой почве молодожёны часто ругались, и в одну из ссор Том собрал вещи, уехав к их друзьям. Конечно, в итоге они помирились и «примирение» продолжалось три дня подряд. После этого разговор забылся до момента, когда к ним в гости пожаловали Эдд и Мэтт, сообщая, что ждут пополнения в семье. Гулд тогда буквально светился, незаметно поглаживая ещё плоский живот. Друзья рассказали, что они так же долго препирались, но в итоге зеленоглазый сдался, соглашаясь. Они использовали способ с искусственной маткой, объясняя это тем, что хотят своего, родного ребёнка. Тогда Риджуэлл долго ходил, будто в воду опущенный, а после, в один ничем не примечательный вечер, когда они с мужем как всегда сидели за экраном большого телевизора, резко повернулся к нему, разглядывая его лицо. Торд тогда ни на шутку напугался, спрашивая, не плохо ли супругу и не нужна ли ему скорая. Том лишь мотнул головой и, глубоко вдохнув, выдал: - Торд, я хочу ребёнка, - сказать, что Ларссон был шокирован, это значит ничего не сказать. Он в первые секунды завис, а после неверяще переспросил, снова узнавая о физическом, а главное моральном состоянии мужа. Том недовольно закатил глаза, вздыхая, и повторил свою фразу более уверенно. Тогда-то Торд впервые разрыдался от радости. Решение с искусственной маткой было принято легко и без лишних скандалов. Черноглазый спокойно перенёс все процедуры и вот, ему сообщили, что он официально носит ребёнка от своей пары. Тогда Том почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Молодожёны быстро рассказали всем близким об этой прекрасной новости, получая уйму поздравлений и пожеланий. Даже вечно хмурый и, как казалось Тому с их первой встречи, безразличный ко всему Пол пустил слезу от радости, крепко обнимая новоиспечённого «папашу». Риджуэлл понимал, что Торд для них с Патриком как родной сын, которого они вырастили вместе, поэтому сообщал им обо всём самым первым. Пять месяцев беременности проходили довольно спокойно, и даже вечный токсикоз не уменьшал трепет и радость в душе беременного. Ларссон стал намного внимательнее и всегда, подобно наседке, носился вокруг мужа, на что получал его недовольное бормотание и фырчание. «Рогатый» до одури любил тискать супруга, а в особенности его живот. В последние дни малыш стал шевелиться и еле ощутимо пинаться. Впервые почувствовав толчок под своей ладонью, парень почувствовал такой трепет в душе, что слёзы непроизвольно потекли у него из глаз. С того дня «папаша» часто заставлял Риджуэлла лежать рядом с ним и давать потрогать живот. Эта идиллия была прервана в один из вечеров, когда Торд решил вытащить их прогуляться и сходить в кино. Собравшись, они вышли на улицу, и парень отвернулся, дабы закрыть дверь, как услышал резкий вскрик Тома, а после глухой удар коленей об асфальт. Обернувшись, лавра с ужасом увидел супруга, который лежал на боку и прижимал руки к животу. Последнее столь сильно напугало сероглазого, что он не сразу додумался позвонить в скорую помощь, минут пять крутясь возле стонущего и вскрикивающего от боли парня. Врачи приехали быстро и, узнав о симптомах и беременности больного, мигом приказали уносить его в машину и ехать в больницу. Ларссон тогда плохо помнил всё происходящее, лишь бледное лицо супруга, который кривил губы при новом приступе боли. Когда Торда выгнали из операционной, тот долгое время ходил кругами по коридору больницы, ловя на себе сочувствующие взгляды медперсонала и случайных пациентов. Так прошли томительные полчаса, и парень был готов буквально выть о разрывающих его душу мыслей и волнения. Открылась дверь операционной и оттуда вышел доктор в белом медицинском халате. Именно он консультировал их во время воссоздания матки и самого оплодотворения. Ларссон вмиг подскочил к нему, расспрашивая о состоянии супруга и ребёнка. Его самого трясло, и речь получалась скачущей, но врач, будто понимая его без слов, вскинул руку, призывая к молчанию. Тяжело вздохнув, пожилой мужчина заговорил: - Тело мистера Риджуэлла неожиданно выбросило слишком большое количество мужских гормонов, что вызвало диссонанс, - сразу перешёл к делу врач, стараясь не смотреть в глаза напротив. – Плод стал отвергать питательные вещества, а матка ослабла, именно это и вызвало боли в области живота. Мы пытались восстановить связь тела родителя с ребёнком, и поначалу нам удавалось это, но новый выброс гормонов вызвал преждевременные роды. В этом случаи наши методы были бессильны, и нам пришлось принять роды, какими бы они не были. Наша медицина могла позволить выходить даже такого недоношенного ребёнка, но… ваш сын родился уже мёртвым. Слишком сильными были выбросы гормонов, и плод погиб ещё в утробе. С вашим мужем всё в порядке, он потерял много сил и крови, но его состояние мы оцениваем как удовлетворительное. К сожалению, из-за выкидыша, возможно, его организм больше не сможет выносить ребёнка. Последующие слова врача звучали для парня, словно сквозь плотную толщу воды. Множество несвязных мыслей носилось по его голове, и он поздно заметил, каким встревоженным стало лицо мужчины и как стремительно темнеет мир вокруг. Кажется, кто-то вскрикнул и послышался грохот, но Торд уже ни о чём не думал, в его мыслях была только одна фраза: «…ваш сын уже родился мёртвым…». Очнулся он в просторной белой палате, ночью того же дня. Откинув одеяло, парень неспешным шагом вышел в коридор, где его сразу же заметила молодая медсестра. Она быстро подбежала к нему, сообщая, что он упал в обморок и врач приказал ему оставаться в палате до завтрашнего осмотра. Не став слушать её лепет, Ларссон довольно резко спросил её о местонахождении своего супруга. Девушка сразу же с сожалением посмотрела на него и кивнула в сторону ближайшей палаты. Сероглазый мигом двинулся туда. Зайдя в такую же белую комнату, как и та, в которой он проснулся, Торд увидел сонного Тома, который потирал глаза и непонимающе оглядывался по сторонам. Заметив мужа, тот сразу же встрепенулся. - Торд, что произошло? Почему я в больнице? – с отдалённым волнением спросил Риджуэлл, наблюдая, как супруг подходит ближе и молча присаживается на край кровати. – Торд? Ларссон тяжело сглотнул, не решаясь проронить ни слова. Оба знали, что произошло что-то ужасное, но никто не хотел думать об этом, как о правде. Наконец, решившись, лавра поднял лицо и встретился взглядом с чёрными глазами. У Тома появились еле заметные серые круги, и его вид был напряжённым. - А… где… живот? – рефлекторно проводя по месту недавней округлости, вздрогнул Риджуэлл. Резким движением откинув одеяло, он осмотрел абсолютно плоский живот. – Торд, где наш ребёнок? - Торд, где наш сын?! – не услышав ни звука от мужа, закричал парень. Его глаза расширились, руки до побеления сжали одеяло, а из груди вырывались короткие вздохи. – Торд, прошу, скажи, что с ним всё в порядке! Том умоляюще всматривался в серые глаза напротив, но, заметив там лишь боль и грусть, отпрянул, хватаясь за голову. Он неразборчиво повторял последние слова, смотря на свой живот. Ларссон понял, что у того начинается истерика, поэтому поспешил обнять мужа. Тот почти не сопротивлялся, но, почувствовав, как намокает его больничная одежда на спине, зашёлся в громких рыданиях, уже не сдерживаясь, кричал вопросы о местонахождении их сына. На этот шум прибежали медсёстры и поспешили разнять двух супругов, но Торд отказывался отходить, а Том ни в какую не отпускал мужа. Поэтому девушкам пришлось сделать укол успокоительного черноглазому и, когда тот затих, побыстрее уйти из палаты. Они понимали, что сейчас этим двум людям необходимо остаться наедине. - Боже, за что, - еле слышно прошептал Риджуэлл, смотря на ночной город за окном своей палаты. Он безвольной куклой лежал на кровати, а тихие слёзы всё продолжали течь по его щекам. – За что, нашего малыша… Всю ночь Ларссон провёл рядом с ним, не отходя ни на секунду. Всё это время Том пребывал в сознании, но в то же время находился глубоко в своих мыслях. Под утро в палату зашёл врач и сообщил, что к ним прибыли посетители. Торд нехотя отпустил руку мужа и последовал за пожилым мужчиной. В коридоре его ожидали растрёпанные и взволнованные Патрик и Пол, они с волнением глянули на названного сына и бросились расспрашивать его о случившемся. Они получили сообщение из этой больницы час назад, где сообщалось, что этот номер подписан как «Мамочка Пол» в списке Торда и именно им решили позвонить. Услышав это, парень невесело улыбнулся и выложил всё, что произошло с ними с того вечера. Под конец рассказа глаза у всех были на мокром месте. Патрик молча обнял друга и сказал, что он рад, что Том жив. После их ухода, Ларссон до вечера провёл в палате родственной души, а после, под убедительные речи врача о вреде недосыпа, ушёл к себе. Он так же долго не мог уснуть, переваривая всё произошедшее, но в итоге глаза сами закрылись и парень провалился в беспокойный сон. Риджуэлла выписали через неделю после той злосчастной ночи, и он был полностью опустошён. Торд старался не трогать его лишний раз и тихой тенью ходил по дому, следя за мужем. Посещение их близкими и родственниками пришлось ограничить. Врач предупредил, что обычно беременным мужчинам труднее даётся выкидыши и многие на протяжении года могут прибывать в полусонном состоянии. Так же, он, понизив голос до шёпота, сказал сероглазому внимательней присматривать за парой, когда тот закрывается в душе или на долго остаётся один в какой-либо комнате. По статистике, двое из пяти мужчин пытаются покончить жизнь самоубийством, особенно, после таких сроков, когда малыш уже шевелится и будущие отцы отчётливо это ощущают. Если для него, Торда, сын был неким эфемерным человеком, то Том чувствовал его и привязывался с самого начала беременности. К счастью, парень не предпринимал никаких попыток к самоубийству и через три месяца вновь стал перекидываться с мужем короткими фразами. Ларссон был счастлив и такому минимальному общению, поэтому не спешил что-то менять. Он понимал, что Риджуэлл переживает не лучшие душевные метания, ведь когда-то, во время одного из немногочисленных срывов, он чётко сказал, что считает себя виноватым в смерти их сына. Ведь именно его тело выбросило вторую, фатальную дозу гормонов, лишая плод любого шанса на жизнь. Тогда, не сдержавшись, Торд накричал на него, говоря, что в смерти их ребёнка никто не виновен. Парня будто облили холодной водой: он стоял и не шевелился, а после резко расплакался, принимая крепкие объятия мужа. По истечению четвёртого месяца Ларссон стал думать о том, что так больше продолжаться не может. За всё то время с их первого нормального разговора Том будто застыл на своём пути к восстановлению. Поначалу парень старался не обращать на это внимание, объясняя всё тем, что не всегда же всё должно двигаться, но с каждой молчаливой неделей он всё больше разочаровывался в этом. И вот, ему пришла странная, немного рисковая, но единственно верна сейчас идея. Уговорив супруга выйти с ним прогуляться, он усадил того на заднее сиденье машины и вдавил по газам, отвозя их к присмотренному на днях зданию. Оно находилось на другом конце города и совсем не вписывалось в картину современного города, являясь чуть ли не памятником. Можно было подумать, что оно не жилое, но бодрые голоса и несколько людей, входящих и выходящих из главной двери, говорили об обратном. Помогая мужу выбраться из машины, Торд лишь мягко улыбнулся на его вопросительный взгляд. Уже было хорошо, что тот не остался равнодушен к их пункту назначения, ведь это повышало шансы на удачное проведение задуманного плана. Зайдя в здание, Том шокировано распахнул глаза, рассматривая бежевые стены, на которых висели детские рисунки и картинки, а возле некоего подобия стойки регистрации стоял стенд с информацией для молодых родителей. Парень сразу осознал, где оказался и с нарастающей тревогой посмотрел на родственную душу, который всё так же улыбался, подталкивая его вперёд. - Здравствуйте, меня зовут Торд Ларссон и я недавно вам писал по поводу моего желание усыновить или удочерить ребёнка, - подойдя к стойке, за которой сидела молодая девушка, улыбнулся сероглазый. - Здравствуйте, да, конечно, сейчас посмотрю, - засуетилась встрепенувшаяся лавра, открывая какие-то файлы у себя на ноутбуке. – Торд Ларссон, двадцать четыре года, замужем за Томом Риджуэллом, желательный возраст ребёнка – от месяца до трёх лет. Всё верно? - Да, вы нашли кого-нибудь? – не отпуская руки тихо возмущающегося Тома, опёрся на стойку парень, с надеждой глядя на девушку. - К счастью, у нас недавно поступила девочка, девять месяцев, - улыбнулась она, прокручивая колёсико мышки и что-то разглядывая на экране. – Родители умерли в аварии, а родственников, проживающих в нашей стране, у них не оказалось, так что малышку перевели в наш детдом. Она полностью здорова и социализирована, иногда может плакать, но это скорее из-за потери постоянного внимания. Будете смотреть? - Да, конечно, - вмиг засиял парень, притягивая супруга к себе. Дождавшись, пока девушка закончит заполнять свои бланки, он последовал за ней, не отпуская руку Тома. Тот вёл себя более-менее спокойно, а значит, всё идёт по плану. Их привели в маленькую комнатку с двумя дверьми: первая, из которой пришли они и вторая, откуда вскоре появилась полноватая женщина с маленьким тельцем на руках. Только глянув на нее, Торд почувствовал, как защемило его сердце, и с надеждой обернулся к притихшей паре. К своему великому счастью и удивлению, он заметил, что тот неотрывно наблюдает за девочкой и, стоило женщине подойти и предлагающе протянуть её в сторону супругов, Риджуэлл отмер и взял лёгкое тельце на руки. Повисло недолгое молчание, которое никто не смел нарушать. Ларссон с замиранием сердца ожидал хоть какой-нибудь явной реакции со стороны возлюбленного, но тот молча разглядывал проснувшегося ребёнка, который также изучающе смотрел на него. Торд уже было подумал, что его идея провалилась, пока не услышал тихие слова: - Она… она такая красивая, - прошептал Том и перевёл взгляд на мужа. В его глазах снова зажегся тот огонёк жизни, что привлёк сероглазого в их первую встречу. Счастливо приподняв уголки губ, Риджуэлл покрепче прижал к себе девочку, а та, беззубо улыбнувшись, протянула маленькие ручки к лицу парня. Ларссон, наконец, отмерев, неспешно подошёл поближе и уже более смело обнял любимого, смотря на нового члена их семьи. Он не думал заменить их погибшего сына, но желание создать полноценную семью с любимым человеком осталось, поэтому мысль взять ребёнка из детдома стала мелькать на задворках сознания всё чаще и чаще. Долго сомневаясь, Торд на всякий случай заранее подготовил все документы, поэтому, отправив супруга собирать девочку домой, он поспешил на оформление удочерения. Сейчас всё это происходило быстро и без проблем, а лишние деньги в кармане новоиспечённых родителей сделали дело в несколько раз проще. Дочку было решено назвать Тамарой. Она сразу же стала любимицей всех близких семьи. Особенно радовались её появлению Патрик и Пол, которые после того случая частенько навещали друзей и, видя состояние одного из них, не могли долго сидеть у них. Так что девочку они встретили подобно любящим дедушкам. За считанные дни Том буквально расцвёл, вновь превращаясь в прошлого себя. Он снова язвил и перешучивался с мужем, при этом умудряясь дурачиться с Тамарой. Парень уже воспринимал девочку, как свою родную дочь, что очень радовало Ларссона, который зачастую оказывался целью для разыгравшихся членов семьи. Тогда он весело смеялся и изображал большого хищника, что гонится за жалкими людишками, а в это время его муж и дочка, задорно покрикивая, убегали от него. Резкий тычок в бок вывел Торда из его раздумий, и он с напускным недовольством посмотрел на Тома. Тот ухмыльнулся и, показав мужу язык, указал пальцем куда-то за спину родственной души. Сероглазый посмотрел в этом направлении и с нежной улыбкой заметил, как Тамара, подобно морской звезде разлеглась на полу и сладко посапывает. Паркет был прохладным и, видно устав от жуткой жары, девочка не нашла лучшего места для отдыха, нежели пол. Недавно ей исполнилось четыре года, и маленькая проказница целыми днями не давала родителям наслаждаться заслуженным отпуском. Хотя, последние и не были особо против. Каждый день, проведённый вместе, радостной песней разносился по их душам. Только теперь, пройдя через столько трудностей, они могли точно сказать, что нашли своё истинное счастье, которое доступно лишь им.