Осколки нежности

      Тусклое небо и холодный пронзающий до костей ветер обдувал кожу, медленно покачивающиеся деревья убаюкивал своим монотонным пением листвы, но, тем не менее, всё будто пропало из окружения. Это было похоже на игру, будто мерясь кто дольше сможет сдержать эту гнетущуюю тишину, обвивающую окружающих и сообщая о приходе холодов. Был слышен стук берцов Рейха, который украшали безмолвие своим и украинским присутствием, нежно придерживая упомянутую персону за талию и скрывая от такого непредсказуемого холода, впервые он проводил с кем-то время настолько… безболезненно?       Да, именно так, три дня назад Рейх поставил на омеге свою метку, подписав его под своё имя, красные следы от укусов так и горели, словно те же розы в саду. Каждый раз тонкие пальцы старались натянуть ткань рубашки повыше, наравясь спрятать от шокированных и изучающих глаз свою принадлежность. Теперь уже к выше стоящему в этом особняке, людей удивляло не только нежное отношение к кому-то от своего господина и яркий символ истинности, а также и искренная улыбка нациста, которая так и светилась всей той любовью к славянину, который, опустив голову низко к мраморным дорожкам и обнимая себя за плечи. Он чувствовал крайне не скрывающиеся от открытого рассматривания глаза. Взгляд Рейха не сводился с затихшей Украины, и в какой-то момент мужчина завернул за огромные кусты роз, пряча зашуганного зверька. Тут же шепот и пропадающее с рук тело, голубоглазый отошел, но не резко, к сладко пахнущему кустарнику, тоскливый взгляд, который так не хотел подниматься и смотреть в удивлённые, но всё такие же холодные свинцовые глаза. — Ваши действия по отношению ко мне… не имеют логики… Повторю ещё раз, чего Вы добиваешься? — слова не имели определённой эмоции, просто обречённый взгляд, требующий ответа, хотя уже и обнадёживаясь его получить. С надеждой смотрящий на губы пленителя, с трепетом страшась поднять голубой взор. Улыбка с губ в миг пропала и он посерьёзнел. — Возможно… ты просто моя вещь для политических махинаций… а может, — шаги за спиной славянина и рука на его животе, которая легла с трепетом и нежностью, вторая же перехватила ладонь, которая тянулась к бутону алай розы, — а, возможно, ты намного больше чем просто вещь… — бархатный шепот прошелся по шее, заставляя взрогнуть. — Кто я для вас?.. Вы думаете, я поверю, что я хоть немного занимаю место в вашем сердце? — тосклывый взгляд отвёлся к воротам, которые были под три метра и внушали страх только своим видом. — Моя невольная птичка только в неволе можеь почувствовать прелесть жизни~… В крайнем случае тебе придётся принять эти чувства и мою, как ты уже заметил, нежность, — суховатые губы прикоснулись к шее, оставляя дорожку к уху и заставляя персону зажмуриться и покраснеть, резкий рывок и парень отходит подальше, отбив от себя Рейха, прижав руки к сердцу, он, дрожа и отведя взгляд, чуть ли не плача, прошептал. — Пусть! Пусть и любовь, но какая? Любовь так же, как и нежность является осколками, больно врезающимися в кожу, — вы меня убиваете, я не придам ни отца, ни братьев, а себя продавать я тем более не буду, пусть Вы и мой истинный, но сколько омег живут в семьях и без этого истинного, и я переживу! — сжавшийся парень дрожал и медленными шагами отходил к стене до тех пор, пока не оказался вжат в неё, на его плечи будто упало сразу же тысячу камней.       Уставшее дитя, которое каждую ночь видит кошмары, связанные с тем ребёнком, каждый раз просыпается в слезах и каждый раз засыпает с ним — с нацистом, который пригорнал его в обятья, вслушиваясь в тихие схлипы под них и засыпая. Рейх замолчал и будто притих, виноватый взгляд обратился на метания омеги, он опять подошел к Украине, ставя руки по обе стороны от головы, не позволяя больше сбежать, и прошептал. — Мои осколки нежности… Украина, прошу посмотри мне в глаза, что ты видишь? — серьёзный Рейх своим холодным голосом, как будто приказал поднять взгляд, славянин повиновался… Дрож, она пробегалась по ногам, и те в миг стали подкашиваться, но держать их обладателя, глаза Рейха, такие непреступные и открытые одновременно, в них плескалось неимоверное количество чувств, — Дай мне шанс, я не прошу предавать семью, я хочу освободить тебя, что у Союза, что у меня сейчас. Ты невольная пташка, но, согласившись стать моим, ты расправишь крылья. Мы истинные и без друг друга умрём, я знаю, я убийца, и мои руки не отмыть от крови, но твой отец выбрал себе такой же путь к счастью… — Украина поджал губы, он говорил правду, эти слова играли трепетом по его струнам души, забирая в водоворот этих безумных ощущений, после сцепки из его мыслей ни на секунду не выходил альфа, его сила и инстинкты собственника оставили свои следы в виде синяков и укусов на теле.       Его нежность проявилась смущением и трепетом сердца при каждом воспоминании или прикосновении, каждый взгляд пленил внимание. За эти три дня Украина готов был сойти с ума. С утра до ночи Рейх лежал с ним в объятьях, прижимая, утром проводил время за роскошным столом, за которым славянин так неудобно и смущенно себя чувствовал, пробуя настолько необычную еду, что глаза так и светились, вызывая улыбку так же и у Рейха. Сам немец ночью спал плохо из-за того, что не мог оставить плачущего парня, укрывая его от всего мира, он пытался защитить и дать столько заботы, сколько могло его разбитое и холодное сердце. Рейх тоже менялся, что-то в нём вытесняло злость, а второй он всё больше рвался к истинному, ломая его безумную и мстящую личность. — Почему я должен тебе верить? Отца ты предал… — славянин замер, такие сильные руки притянули его к себе, утыкаясь в макушку, трепетно держа за талию руками. — Поверь… у тебя просто нет выхода, — неожиданно в ухо пронеслись слова, из-за которых Украина встрепенулся и непонимающе взглянул в опечаленные озера Рейха, — я не могу сдерживать его внутри себя слишком долго… Я не хочу причинять тебе боль… — прижимая Украину к груди, он шептал эти трепетные слова, заставляя слушать мелодию его быстро стучащего сердца. — Господин Рейх? — позади них стоял военный, никто не услышал, как он подошел, да и им обоим было не до этого.       Внимательные взгляды перевелись на этого мужчину. Опустив голову в стойке смирно, он как будто пытался смешаться с землёй. Выражение лица Рейха приобрело злобный оскал, и даже само сердце затихло, глаза его стали опять холодными и потемнели на несколько оттенков. — Чего надо?! — он гаркнул, а его зрачки сузились до кошачьих, Украина встрепенулся в небольшом шоке от громкости, Рейх всё это время говорил с ним шепотом нежно и будто убаюкивал, а громкий и злобный крик выделился контрастом. — Господин Р-румыния… он вызывает Вас в кабинет, сэ, — дрожащий мужчина вжимал голову в плечи от свинцовых глаз, страшное рычание, тёплые и такие сильные руки, которые только секунду назад нежно прижимали его, неожиданно пропали. — Присмотри за ним до моего прихода, — быстрые шаги и морозящий кожу холод прошелся мимо военного после того, как Рейх устремился вперёд. Когда он полностью пропал из вида, заходя в особняк, мужчина смог вздохнуть спокойно, что нельзя было сказать о славянине, его ноги подкосились, и руки резко схватились за стену, опираясь на неё… Тяжелый кашель и дрожащее тело, в глазах начало рябить, а в сердце будто вознилось тысячу кинжалов. Военный быстро подбежал к нему, с испуганными глазами осматривая побледневшего. — Что случилось? Вы как?..

***

— Какое ты имеешь право находиться в моём кабинете без разрешения и вызывать во время важных дел?! — раздался шум двери, которая ударилась о стену чуть ли не ломаясь, в кабинет влетел Рейх, громко рыча, от него так и веяло убийственной атмасферой. — Очень важные дела — это какие? Обжимание моей собственности только по бумагам? — задвигая лёгкую штору обратно и делая в помещении полутьму, поскольку исходящий только от светильника свет, не давал нужного эффекта полной видимости.