Война

Когда-то люди вкладывали много смысла в любовные чувства. Помните, все эти средневековые приключения, рыцари, драконы, спасённые принцессы? Любовь воспевалась в одах, писалась на пергаменте, писалась на картинах. Она ставилась на верхнюю ступень приоритетов людей, за неё предавали друзей, короли ломали устои своих предков, за неё опускались едва ли не на самое дно. А ради чего? Всегда задавался этим вопросом, будучи несмышлёным ребёнком, слушая рассказы матери о былом великолепии мира. Почему они бились? — спрашивал её я, имея ввиду те схватки, когда рыцари вызывали друг друга на поединок за сердце какой-то придворной девицы. На что мама только улыбалась и загадочно отвечала: «За любовь, конечно. Когда-нибудь тебе это станет ясно, надеюсь». И всегда в её глазах появлялась тень грусти. Теперь я понимаю — почему. Моим родителям повезло: они полюбили друг друга будучи ещё учениками, пусть и начало их любви было довольно.. эксцентричным. Мама полностью оправдывала свою фамилию, будучи Блэк, да и отец не отставал от неё. И таким образом на свет появился я. Что, впрочем, не делает меня каким-то особенным. Наоборот, все мои друзья и знакомые не в восторге от моего характера, который, благодаря смешению двух таких разных кровей, временами проявлял себя в самых разных формах. «От тебя никогда не знаешь, чего ожидать! Хоть многие думают по-другому, считая тебя конченной хладнокровной тварью, но они просто не знают тебя так, как мы!». Вот что однажды мне заявила Панси, после одной проведённой мной аферы, рассказывать о которой я, с вашего позволения, не буду. Неприятные воспоминания, да… К чему я? Ах, да! Любовь… Ну, что же. Может многие и считают, что быть наследником благородного старого рода — верх мечтаний, но это далеко не так. Поверьте мне, наследнику одного такого «благородного» рода. Что может быть плохого в таком наследстве? Ну-у, даже не знаю… Например, запрет о смешении крови с более… низкой, чем наша? Или нет, дайте подумать, может из-за того, что ты априори должен любить ту (или того), которую выберут тебе предки? И (как я мог забыть!) пунктик на противоположность пола будущей супруги или супруга в зависимости от самого пола наследника. Многих это не смутит, конечно, до тех самых пор, пока они не попадут в эти красные сети, избавиться от которых будут не в состоянии. Поверьте, я знаю о чём говорю. Как говорится: «Плавали — знаем!». Но вернёмся к третьему курсу. Ох, уже третий, да? — именно такой была моя мысль, когда я сидел в купе поезда, смотря на пролетающий мимо знакомый пейзаж. Казалось, будто ещё вчера я одиннадцатилетним мальчишкой мечтал о том, как буду ехать в поезде, чтобы наконец-то стать великим (или известным) волшебником в будущем. И не успел оглянуться, как уже минуло малое совершеннолетие, а все мои мысли заняты далеко не постом Министра. Когда-то, ещё не так давно, мне думалось, что в запасе у меня уйма времени. Но сидя в одиноком купе, меня то и дело посещала паническая мысль: «Осталось всего четыре года!». Она была настолько ошеломительной для меня, что, признаться, я далеко не сразу понял, с чего бы мне волноваться об оставшихся годах учёбы в Хогвартсе. Лишь сойдя с перрона и завидев в толпе чёрные непослушные волосы, рядом с которыми непременно вились рыжие, я понял. Времени, и правда, осталось не так уж много. На самом деле мы каждый день совершаем ошибки. Все мы. Мы просыпаемся и встаём не с той ноги, с которой хотели встать предыдущим вечером; мы идём на работу, которая нам не нравится, потому что за неё мало платят, но уйти отчего-то не решаемся; мы пишем совсем не тем людям, которым нужно; мы разговариваем не о том, о чём кричит душа, говорим не те фразы, о которых молит сердце. Мы каждый день, каждый час и минуту делаем совсем не те вещи, которые, казалось бы, хотели. Не ирония ли? Его глаза… Сколько же в них было невысказанной боли и страха. Словно сама его душа билась в агонии из зелёного пламени его глаз. Пламя может ведь быть зелёным? Где-то я читал, что в Аду огонь как раз такого цвета. Цвета его глаз. Чего я хотел добиться, испугав его? Мне думалось, что его боязнь дементоров отойдёт на второй план, когда он испугается перед своим врагом — покажет ему свою слабость. А он никогда не любил давать слабину, особенно передо мной. Всегда передо мной… Но моя попытка, как понимаете, обернулась против меня. Мало того, что его страх не ушёл, он и вовсе превратился в фобию, и уж не знаю: я ли тому причина или есть что-то ещё, куда существенней моего поступка. Плюс ко всему, моя Немезида до самого конца учебного года старательно меня избегала; а наши тёрки, как выражаются магглы, свелись к минимуму, что меня не радовало, ведь самый большой мой страх — это потерять его из виду. Гиппогриф… Забавное создание, скажу я вам. И очень гордое, плечо до сих пор ноет, когда погода меняется… Но я не особенно жалею о своём сумасшедшем поступке. Потому что он казался мне на тот момент единственно верным (хоть сама идея пришла в голову спонтанно). Казалось, если лесника уберут, то моё наваждение реже будет куда-либо выходить из Хогвартса, ведь идти ему будет не к кому (как я радовался в душе, когда услышал, что П... мой гриффиндорец не сможет посещать Хогсмид!). Ох уж наше детское простодушие… В любом случае, когда гиппогриф внезапно исчез, а лесника оправдали, я отчаялся настолько, что до конца года никаких попыток предотвратить неизбежное не предпринимал. А так хотелось! Мысли бегали в голове не переставая, одна сменяла другую, не успев толком сформироваться. Я терялся от такого напора собственного сознания, отчего был временами рассеян настолько, что из-за меня факультет то и дело терял пару десятков баллов. Которые, впрочем, я с троицей потом возмещал. Не буду врать — всех событий и свою в них роль в учебные годы я не так уж и хорошо помню, а потому рассказываю вам лишь то, что мой мозг ещё способен вспомнить. А там только самые яркие или сильные воспоминания. Яркие не из-за счастливых моментов, а из-за слишком неожиданных. Таких воспоминаний у меня немного, но всё же они есть. Таковым можно считать момент, когда отец сказал мне, что Добби теперь свободный эльф. Это было для меня очень неожиданно… Третий год подошёл к концу, и уже по традиции трое придурков вновь в Больничном крыле. И совсем неудивительно, что убийца Сириус Блэк вдруг неожиданно-негаданно пропадает из тюрьмы без вести. «Молодец, шрамолобый! Как всегда — спасатель всех бедных и обделённых!» — хотелось мне выкрикнуть тогда в лицо ему, но я лишь кривил губы в горькой насмешке. Уж не помню над кем: над собой или над жизнью в целом. Лето после третьего курса выдалось отвратительным. Я запустил депрессию настолько, что она ядом впиталась в меня и никуда уходить не желала. И никакие лекарства, типа новой метлы или билетов на квиддичную игру, спасения не приносили. Как бы я не говорил, что умный и вообще то ещё золотце, а третий курс меня изрядно потрепал. Моя самооценка рухнула, словно карточный дом, хотя раньше казалась неприступной крепостью. Я был всё время в себе, я искал ответы на вопросы, которых не было. Искал выход из сложившейся ситуации. А картина складывалась не радужная. Совсем не радужная. Как бы депрессия меня не сломила, а уничтожить мои способности к волшебству она не смогла. О чём я сильно пожалел потом. Видеть сны, а именно кошмары — нормальное явление. Но не тогда, когда эти сны окутаны едва заметной фиолетовой дымкой, на которую обыватель не обратит совершенно никакого внимания. Но я, изучающий два месяца высшие курсы предвидения, а также записи о них своих предков, обратил сразу же. Понимаете, видеть будущее, а точнее овладеть этим навыком, может лишь одна тысячная доля магов. Это доказанный факт. А потому я даже и не пытался им овладеть. Ладно, подловили, пытался, и ещё как. Я пил снотворное литрами, лишь бы ввести свой организм в состояние, которое требовалось в книгах. Описывалось это состояние очень размыто, неясно и в двух-трёх словах, что конкретики не вносило. Единственное, что я вынес из всего этого — тело должно находиться в очень расслабленном состоянии, а мозг не должен акцентировать своё внимание на чём-то конкретном. Вроде как потеря сознания, да. Только и тогда наш мозг не всегда перестаёт анализировать что-либо — таково уж его устройство. В общем, как бы я не пытался, а ничего у меня не вышло, и я забросил это дело. Поэтому, когда в ночь на тридцатое июля мне приснился сон, в котором присутствовали: кладбище, люди в чёрных мантиях и непроницаемых масках, какой-то кубок, мёртвый парень в форме Хаффлпаффа и мой тупой гриффиндорец, я очень сильно удивился. Очень, очень удивился. А потому (дайте договорить!), утром мэнор слышал мою нецензурную брань такого масштаба, что некоторые портреты не поленились найти пергамент или другие принадлежности для письма и усердно записывали новые и непонятные для них ругательства, чтобы потом узнать их значение. Даже не спрашивайте меня для чего им это понадобилось, они всё равно не признались, как бы я не спрашивал. Родители прибежали тогда быстро, но остановить поток ругательств не пытались, настолько были шокированы. Когда же мой запал иссяк, меня настигла истерика едва ли не вселенского масштаба, грозя утопить меня в океане отчаяния, которое обрушилось на меня, стоило перед глазами встать картине того, как скрестились в битве двое хорошо знакомых мне людей, отношение к которым у меня было противоположное друг другу. И когда мать опустилась перед раскачивающимся вперёд-назад мной и едва слышно произнесла: «Драко?», я только и мог, что губами произнести: «Волдеморт». Она поняла всё без слов и быстро выпроводила отца из комнаты, чтобы самой переговорить с ним. Потому что отец, может, мне и не поверил бы, но к матери он всегда прислушивался, даже когда пытался сделать вид, что это не так. Не знаю, что именно сказала мама отцу, но после их разговора он ходил очень тихий, а весь его вид говорил о крайней степени задумчивости. В тот день никто из обитателей мэнора не смел его тревожить. Я же... был в прострации. Первое время я словно заледенел: ни на что не реагировал, не подавал никаких видимых признаков осознанности. Потом же я словно взорвался. Я развёл бурную деятельность: разворошил библиотеку, надавал указаний эльфам, то и дело о чём-то спрашивал мать. Отец стал пропадать на работе. Вся наша семья после моего сна стала очень напряжённой: все пытались что-то отыскать, толком даже не понимая — что именно. Немного глупо искать информацию о чём-то столь катастрофичном, как возрождение самого кровожадного волшебника за последнее столетие, именуемого Волдеморт. Но не обращать внимания на этот сон мы не могли, так как знали: сон показал правду. Уж не знаю в чём наша семья заслужила такой «подарок» судьбы, но отказаться от него было для нас подобно армагеддону. Вы знали, что если отказаться от какого-либо дара Магии, то вам это очень сильно аукнется? Например, десятью годами агонии, наполненных бедностью, гонениями и другими подобными напастями похуже. И это лишь малая часть того, что может с вами стать. Это хорошо, если только десять лет агонии, а ведь может так обернуться, что и на потомство выльется это наказание, которое ему придётся нести. Поэтому впредь знайте: не отворачивайтесь от знаков, посланных вам свыше, даже пусть на первый взгляд они кажутся вам нелепыми. Мы надеялись, что наши поиски, в итоге, ни к чему не приведут, что Магия сжалится над нами и ничего не произойдёт. Но нет, всё случилось, а точнее началось в тот самый момент, когда отец вернулся из Министерства, где провёл два дня. Он был бледен, глаза его немного запали, да и весь его вид был таким, словно за два дня он постарел на семь лет. Не сказать, что зрелище было страшным, но приятного мало. Мы с мамой перепугались не на шутку. Не сговариваясь, мы усадили отца на диван, приказали эльфам принести успокаивающий чай, что-то из цитрусов, и тёплый плед. Отец был бледен, а его руки едва заметно подрагивали — он явно был в глубоком шоке. Он даже не заметил, как я обернул его в плед. Мы долго просидели втроём в гостиной. Отец на диване с кружкой остывшего чая, мы с мамой — на полу возле его ног. Он едва ли пошевелился за те часы, мы же с мамой боялись его оставить или отвести взгляд от его лица, так как бледность не спадала. Уже когда мама, видимо, решила вызвать целителя, папа вздрогнул и тихо начал говорить. — Никогда на моей памяти в истории семьи не было случаев, когда Магия даровала нам знак перемен. Не спрашивай, Драко, что это, со временем тебе станет ясно. Нарцисса, было ли такое в твоей семье? — Да, — тихо сказала мама. — Было, едва ли не во времена основателя нашего рода. Но там сказано лишь о… — Не важно, — перебил отец, и мама умолкла. — Вот как… Теперь понятно, почему это случилось. Что ж, — он тяжело вздохнул, — как бы то ни было, а на нашу семью легло тяжёлое бремя, дорогие мои. Из моих источников поступила информация, что бывшие Пожиратели начали небольшие сходки. Они не так заметны, если не приглядываться и не сопоставлять происходящее воедино, как это сделал я. Со стороны это всего лишь невинные встречи знакомых, которые обсуждают деловые вопросы и просто решили хорошо провести время. Но на самом деле они что-то замыслили, я это чувствую. Также стало известно, что в Азкабане не так давно умер сын Крауча, тоже бывший Пожиратель. Смерть весьма нелепа — вроде как сердце — отчего становится ещё подозрительней. Я не верю в его смерть. Буду откровенен, я знал, пусть и не очень хорошо, младшего Крауча. Он не глупец, нет. Скорее безумец. Он бы не умер своей смертью, скорее по приказу Неназываемого. Я до последнего не хотел верить во всё это, пытался отыскать какие-нибудь опровержения, что-то, что поставило бы под сомнение сон Драко. Но у меня не вышло. Поэтому, мои дорогие, я с ужасом хочу сказать вам, — отец поднял на нас взгляд, — что Волдеморт вскоре вернётся. И мы должны войти в круг его приближенных. Может к восстанию из мёртвых Волдеморта мы с мамой и были готовы, но не к тому, о чём отец поставил нас едва ли не перед фактом. Разразился скандал. Мама была категорически против затеи отца, она, как и я, не понимала, чего этим он хотел добиться. Помню как в запале мама с ужасом в голосе кричала ему в лицо: — Неужели ты и правда до сих пор верен ему?! Неужели для тебя Его возрождение — шанс на новый мир, о котором он так мечтал когда-то?! Неужели ты веришь, что Он до сих пор готов переделать мир к лучшему, не прибегая к насилию?! Неужели, Люциус Малфой, ты готов пойти на такую жертву в лице твоей семьи — твоего Рода! — ради непонятного кого и чего?! Неужели?! Мама была в шаге от истерики, я же обнимал её за плечи, смотря на отца пустым взглядом. И когда он посмотрел на меня в надежде на поддержку, я лишь закрыл глаза и уткнулся в плечо матери. Весь мой мир, казалось, начал покрываться трещинами, грозя в будущем и вовсе рухнуть каменными ошмётками. Но пока то были лишь намёки на падение, поэтому я держался. Способствовало этому ещё и объяснение отца, которое он предоставил незадолго до злопамятного квиддичного матча.