Война

Не поймите меня не правильно, люблю отца, уважаю его ум и дальновидность, но.. принять добровольное рабство Волдеморту?! Нет-нет-нет! Поверьте, никакие богатства мира не стоят свободы, особенно когда есть выбор! - Но у нас его нет, Драко! - вот что ответил мне отец, стоило мне начать высказывать ему своё мнение по поводу всей ситуации. Когда ты молод, в тебе всегда говорит максимализм, и далеко не всегда с возрастом он уходит. Лишь обстоятельства жизни меняют твоё мировоззрение, и ты даже сам не замечаешь этого, пока однажды тебя в это не ткнут. Меня, если хотите знать, ткнули, и весьма.. грубо, но об этом я расскажу потом. - Почему? - спросил я его, смотря с искренним недоумением. - Потому.. - он запнулся, посмотрел на меня не читаемым взглядом, после чего издал тяжёлый вздох и грузно сел в кресло. - Присядь, Драко. Нам предстоит долгий разговор. - А... - И как бы я не хотел, - перебил он, чуть повысив голос, - а объясниться мне нужно, хотя бы перед тобой, потому как ты мой сын. Твоя мать, она женщина горячей крови, поэтому слушать меня не желает. Но ты... у тебя есть обязанности перед родом, поэтому можешь считать этот разговор одной из них. На недолгое время в библиотеке, где мы были, повисла тишина. Я не решался что-либо произнести, чувствуя напряжение отца и опасаясь лишним движением или действием дать повод ему выйти. Магический выброс - это далеко не шутки. - Когда-то мой отец возлагал на меня большие надежды, - начал отец. - Он был человеком далеким от новых взглядов, категоричным в отношении всяких нововведений, перестроек вековых законов, да и вообще был тем ещё.. аристократом. Он был строгим, а воспитывал своих детей он исключительно розгами. За каждую оплошность - неделя в подвалах мэнора, которые сейчас, естественно, медленно ржавеют. Времена моей молодости были далеки от светлых. Победа над Гриндевальдом, восхождение Дамблдора как серого кардинала магической Британии, а с ним продвижение магглорожденных как "настоящих" магов. Противостояние между магглорожденными магами и нами началось сразу же, но видеть его правительство не желало. Оно закрывало глаза на явное разногласие между, как им казалось, единым волшебным народом. Народом, Драко, которого, по сути, никогда не было. С победой Гриндевальда народ так и остался разрозненным, не желающий принимать участие в уничтожении того, на чём держался весь наш вид, с чего вообще началось наше существование. А новое правительство, за спиной которого неизменно теперь стоял Дамблдор, именно что по крупицам убивало нас - волшебников. Маглорождённые того времени были не такими, какие учатся в Хогвартсе теперь. Их было мало, они едва ли понимали во что их втягивают. Они не понимали нашего мира, его законов, что для нас являлось "хорошо" для них было "плохо". И с этого, с непонимания обеих сторон, начались проблемы. Аристократы того времени, как лицо нашего народа, пыталось сгладить углы. Мы старались быть более терпимыми к новым волшебникам, но в замен просили того же. На советах нами выдвигались ряды просьб - не требований! - к магглорождённым, но.. Дамблдор нас слушать не хотел. Он ставил себя выше нашего мнения, поэтому чем дольше Дамблдор был у руля, тем вседозволеннее становились магглорожденные. Они буквально совали свои носы в наши дела, они выдвигали требования, чего даже мы себе не позволяли, по отношению к правительству! Они чихали на наши традиции, переделывая "праздники" под свой лад. Наш мир рушился прямо у нас на глазах. Начались гонения волшебников, магглорождённые унижали нас прилюдно, да так, что в глазах окружающих мы, потомки Мерлина и Морганы, были каким-то отребьем! Нас стали презирать! Нас - тех, кто на крови своих родных и близких строил этот мир! Кто ценой собственных детей прекращал войны, кто каждый день жил лишь с целью о сохранении статута секретности, доподлинно зная, что будет, если его нарушить. Опять же - высокой ценою! Но Дамблдору было плевать. Он смотрел на творящееся сквозь пальцы, лелея своих зверушек как только мог. Если бы так продолжалось и дальше, наш мир пал, так как ни о какой секретности не было и речи. Разве могли эти грязнокровки сохранить тайны тех, кого считали ниже себя по статусу?... Катастрофа началась в тот момент, когда некая мисс Эбби Ринчарт решила рассказать своим родителям о своей школе. В те времена у магглорождённых всегда были сопровождающие, поэтому родителям не афишировалось сущность их детей. Всё делалось в тайне. Раньше таких детей, как правило, забирали насовсем, а родителям стирали память. Но Дамблдор изменил это, решив не разделять родителей и детей, думая, что это будет "психологической травмой для юного волшебника". А родители юной волшебницы как раз входили в ряд людей, чья должность была весьма значима в мире людей. Отец её был военным, а мать - юристом. Как думаешь, Драко, что бы сделали эти люди, узнай они о нас? - Не поверили бы, - мгновенно ответил я. - Верно, - кивнул отец. - И на первый взгляд, как выразился старый маразматик, эта "невинная прихоть" юной волшебницы ничем для нас не грозила. Но потом эта грязнокровка решила, что её самые обычные родители просто обязаны поверить в реальность магического мира. И решила показать им магию. Впечатления это не произвело, так как фокусники уже тогда были. И вот тогда эта упрямая девчонка потащила своих родителей в наш мир. В день отъезда в Хогвартс, за место того, чтобы как обычно остаться одной на вокзале, она прихватила своих родителей и вместе с ними прошла через барьер. Для её родных произошедшее стало огромным шоком. Как и для волшебников, которые были на перроне. Все вместе они отправились в Хогвартс, так как грязнокровка отказалась ехать в школу без родителей. А вызвать кого-либо из преподавателей или правительства не предоставлялось возможным. И вот они прибыли в Хогвартс. И Дамблдор, за место того, чтобы стереть им память и отправить восвояси, приветственно распахивает перед ними двери магической школы! И рассказывает о нас! Это было началом конца. С первого взгляда, как это предоставил Дамблдор на слушании, всё выглядело более, чем невинно. Родители не давали повода для беспокойств, были дружелюбны и спокойны. Пока не решили отправиться домой. Для нас всё было бы кончено, если бы они переступили барьер, так как "невинные" на первый взгляд, они планировали напасть на наш мир, потому как магия казалась им чем-то опасным, особенно после того как они увидели фантастических существ. Они хотели обезопасить своих детей, и свой мир тоже, уничтожив наш. И если бы не юный предок семьи Лонгботтомов, который "по чистой случайности" подслушал разговор магглов, то страшно представить, что бы было. Семья Лонгботтомов была весьма значима в обществе, они не были глупцами, несмотря на то, что стали верны маразматику. И юный Лонгботтом понял, какая опасность грозит нашему народу. И поэтому, за место того, чтобы пойти к директору, он пошёл к нам - аристократам. Он пришёл и рассказал об услышанном, и сказал: "Пожалуйста, спасите магическую Британию, ведь теперь, кроме как на вас, надеяться не на кого!". И мы спасли. Эти магглы решили уйти ночью, ни кому, конечно, не сказав. И мы их ждали. Когда они уже хотели переступить барьер, мы убили их, перерезав горло, после чего выбросили в их мир. Конечно их пытались спасти другие магглы, но было поздно. Утром следующего дня юной Эбби доложили, что её родители мертвы. Началось расследование, но нас так и не поймали. Лишь одни догадки, но кто бы стал нас судить по жалкой записке: "Так будет с каждым, кто грозит нашему миру!", найденной на вокзале по ту сторону? Мы не настолько глупы, чтобы подставляться, хоть Дамблдор и пытался выдвинуть против нас обвинения. Инцидент был ужасен, но правительство взялось за ум, перестав слепо доверять Дамблдору. Оно начало строго следить за магглорожденными, издав ряд законов и меры наказания. И казалось, этого должно быть достаточно, но магглорождённые не собирались так просто отступать от медленных перестроек нашего мира. Хоть опасность разоблачения и была преодолена, потока магглорождённых волшебников и потакания им Дамблдора это не остановило. И вот тогда-то и появился Волдеморт. Он пришёл на один из приёмов и сказал, что в его силах спасти наш мир, не дать магглорождённым его разрушить. Конечно же ему не поверили, высмеяв. Ведь Том Риддл был магглорождённым, чем он мог помочь чистокровным?! Мальчишка ушёл, явно оскорблённый. На выходе он сказал: "Вы ещё придёте просить ко мне". Аристократы тогда посмеялись. Но смех этот был напрасен, ведь мы и вправду пришли к нему. И тем, кто пришёл самым первым, был как раз мой отец, Абрахас Малфой. Что двигало аристократами того времени, и моим отцом в частности? Обречённость и страх, Драко. Маги были настолько напуганы и обозлены на министерство и магглорождённых, что готовы были обратиться за помощью к кому угодно, кто мог её предложить. А Волдеморт её как раз предложил. Мой отец тоже был напуган, он как никто видел, что творит Дамблдор, а за ним и министерство. Но что-либо сделать он не мог, у него не было того ума и хитрости, что он увидел в юном Томе Риддле. В нём, как говорил отец, был явный потенциал скрытых возможностей. В нём таилось их спасение, спасение всей магической Британии. Ха, спасение от магглорожденных в магглорожденном! Но в этом, как ни странно, была своя доля логики. Клин клином вышибают, слышал о таком? И отец понадеялся именно на это. А так как аристократы не стали бы делать первых шагов абы как, не заручившись гарантиями, то именно наша семья была первой, кто примкнул к нему, чтобы показать остальным пример. Мы, Драко, именно семья Малфой стала той самой гарантией мира, на которую надеялись волшебники, присоединяясь к Волдеморту. Почему ты думаешь такая семья, как Блек, знаменитая своей чистокровностью, примкнула к нему? Потому что они воочию увидели плоды нашего, Драко, выбора. И доверились ему. Они доверились не Волдеморту, хоть он так и считал. Они доверились нам. Понимаешь? Дела Волдеморта шли довольно хорошо, магглорождённые не так буйствовали, стали намного тише и незаметнее. Правительство под предводительством Дамблдора ничего не могло сделать с возрастающей силой Волдеморта - он находился под покровительством чистокровных родов, что воздвигало его куда выше прихвостней старика. Когда отец поставил меня перед фактом принятия метки, я воспротивился. Я был молод, да, но далеко не глуп. Хоть дела шли хорошо, но нужно ли продолжать всё это? В истории нет случаев, когда длительное правление одного человека шло на пользу народу. Наоборот, такой человек со временем ожесточается, и народ в итоге гибнет. Рыба гниёт с головы... Никто из молодого поколения не желал служить Волдеморту, но... Однажды наша группа Слизеринцев потеряла одного из нас. Мы искали по всему замку, но так и не могли найти, пока кто-то не решил проверить Выручай-комнату. Еле отыскав, мы все ввалились внутрь, наперебой зовя потерянного однокурсника. К увиденному мы были не готовы. Наш.. друг был подвешен за оторванную плоть спины канатами к потолку, лицо было покрыто красными буграми - его облили кипятком; кожа рук и ног была снята, свисая вниз... А на животе был нарисован странный символ, вроде как звезда Давида, точно не знаю... Крови было море, запах был отвратный. Он был один из нас, детей аристократов. Мы искали виновных, но поиски не давали результата, пока спустя две недели к нам не пришёл маленький равенкловец. Весь дрожа, он поведал нам о том, как стал свидетелем того, как магглорождённые с гриффиндора и хаффлпаффа неожиданно напали в пустующей библиотеке на нашего друга, который тихо готовился к экзамену по трансфигурации... Он видел всё, от начала и до конца, слышал крики о помощи нашего друга, издевательский смех этих... Он бежал к директору, кричал о помощи, говорил, что это бесчеловечно и нужно как можно скорее спешить, но Дамблдор лишь улыбнулся, предложил присесть и сказал, что это «какое-то недоразумение, с которым мы непременно разберёмся!». Когда мальчишка прибежал в одиночестве обратно, всё было уже кончено, а наш друг - мёртв. Конечно же нас и слушать не стали, а требования наших родителей выдать убийц оказались напрасны. Дамблдор хорошо научился прятать правду за своими речами и дольками лимона. Именно тогда, осознав, что никто кроме нас самих не сможет наказать убийц, мы решили отомстить. Но подумали, что это будет слишком мелочно, по-детски. А детьми мы уже не были. И в поиске более существенной мести, мы наткнулись на Тома Риддла. В озлобленности, мы рассказали ему о произошедшем и нашем желании отомстить как можно болезненней, так, чтобы эти магглокровки навсегда зареклись близко подходить к чистокровным. Он попросил наши воспоминания, чтобы самому увидеть урон. После увиденного его лицо было искаженно таким гневом, что мы испугались. И не заметили, как что-то в нём.. исказилось. Том предложил нам помощь, сказал, что это непростительно, что в который раз он убеждается в жестокости обычных магглов и этому пора положить конец. Этим грязнокровкам не место в мире волшебства. И вот тогда мы все добровольно вступили в его ряды. Отец был недоволен, он говорил, что из мести честь не выйдет, но мы не слушали. Нам была важна не честь, а факт свершения правосудия. Мы хотели показать магглорождённым, кто на самом деле хозяин в этом мире. И вот что из этого вышло. Наша семья, как я уже говорил, была гарантом мира. Со мной она стала гарантией безопасности для чистокровных. И как пытались быть защитниками, так и убийцами в глазах людей тоже стали мы - Малфои. После падения Волдеморта, первыми напали на нашу семью, так как по сути, именно за нами все пошли в стан злодея. Наша семья претерпела большие потери, но нас не бросили, за нас заступились, как когда-то пытались мы. И сейчас, Драко, когда опасность от гнёта Волдеморта вновь нависает над нашим миром, мы обязаны вновь защитить людей, но теперь не от магглорождённых, а от Волдеморта. И ты спросишь «Зачем тогда вступать в его ряды?», а я тебе отвечу - чтобы он принёс меньший урон людям, чем может без нас. Ты не до конца понимаешь, да и не поймёшь роль нашей семьи в глазах чистокровных и самого Волдеморта. Как я сказал, именно за нашей семьёй пошли люди, не за Ним. И поэтому, если нас не будет, если мы сбежим или примем нейтралитет, то все чистокровные семьи подвергнутся его наказанию. Метку нельзя снять, да. Но боль от призыва можно убрать, зелье твой крёстный запас на годы вперёд. Но мы не можем предать доверие этих людей. - Мы не герои! - Верно, Драко, не герои. Но мы - Малфои. Для нас важен не героизм, а благополучие наших близких. Мне хотелось сказать ему, что чужие мне люди, большую часть которых я не знаю и в глаза не видел - далеко не близкие, но воздержался, увидев взгляд отца. Он задумался о чём-то явно из прошлого, и его глаза были какими-то... пустыми. В них не было обычного блеска жизни, словно бы отец, вспоминая о чём-то, вернулся в прошлое и проживает не самые лучшие моменты. Не став его тревожить, дабы не нагнать на себя его гнев, я незаметно поднялся с кресла и покинул кабинет. Уже в своей комнате, наложив заглушающее, я дал волю чувствам. Ломал всё, бил, разрывал простыни и другую ткань, в конце закричав что было сил, только бы унять сосущую изнутри пустоту. Хотелось плакать, но я упрямо вытирал бежавшие по щекам слёзы. Слезами я возрождение Волдеморта не предотвращу... Остаток лета прошёл для меня смутно. Отец решительно взялся за дело: собирал людей, договаривался о будущих планах, пускал пыль в глаза аврорату. Для чего? Понятно, для чего: чтобы освободить пожирателей. Мама превращала поместье в убежище. Незаметно она убирала все важные артефакты в подземелье, оставляя лишь то, что для нас не будет важно, когда Тот-кого-нельзя-называть вернётся и начнёт хозяйствовать в нашем доме. Для меня это стало оскорблением, когда я услышал как отец открыто заявлял о том, что Волдеморт будет почивать у нас. Мы ведь самые верные его последователи! До сих пор помню его изумлённое лицо, когда я высказал ему всё, что думаю о его решении. - Ты можешь прикрываться благородными помыслами, - говорил я. - Можешь прикрываться заботой о "своих" людях, но чем ты будешь прикрываться, когда Он придёт сюда?! Когда ты сам пустишь эту змею в свой дом! Чем ты будешь защищать нас с мамой?! Вряд ли слова помогут убедить Его не мучить нас за жалкую ошибку. А он будет! Ведь он психопат! Я принял твоё решение о вступлении в его ряды, но пустить его к нам?! Это чистой воды самоубийство! Оно им и было. Это я понял уже позже, когда ничего изменить было уже нельзя. И проклинал отца за его решение. Ненавижу ли я его? Тогда - да, всей душой, всем своим существом. Я не мог смириться с тем, что каждый день, словно минное поле, на котором каждый шаг может стоить тебе жизни. Тогда я в полной мере осознал: жизнь у меня всего одна. И она кончена. Я ничего не знаю о нападении после квиддичного матча 1994 года. Я не был там, пусть многие ученики думали по-другому. В то время я был в поместье Снейпа, учился ставить блок на сознание. Было больно, сложно, но я прекрасно знал: будет хуже, когда Волдеморт доберётся до меня. Я не владел окклюменцией так, как мать и отец, потому был отправлен к крёстному. Он был со мной суров. Он не давал мне поблажек, не давал передохнуть. Даже ночью он мог ворваться ко мне в сознание и покопаться там так, что на следующее утро я не мог поднять голову с подушки. - Лорд не будет ждать, когда у тебя пройдёт голова, Драко! - говорил он и добавлял, усмехаясь: - Если будет чему болеть. Турнир Трёх Волшебников... Как много могут говорить всего три слова! Для меня они стали началом конца. Кажется, я повторяюсь, но не могу не подчеркнуть этот год, ведь за ним начались очень, очень тёмные времена. О них я... вспоминаю со слезами. Я многое бы отдал за то, чтобы оказаться на месте... моего гриффиндорца. Отец рассказывал об этом турнире, говорил, что люди, прошедшие турнир, менялись. Словно бы каменели после него, становились жёстче. Им не страшна была Смерть, ведь с ней они уже виделись. От его рассказа я не мог спать двое ночей. Всё снилось, будто я стал одним из чемпионов и меня мучают в оковах, бросают в воду, бьют огненными розгами. В общем, много чего со мной проворачивали, и половина моих кошмаров была заслугой Снейпа. Насмехаться над своим наваждением было для меня уже привычной ролью. Роль клоуна, любимчика публики. Но когда он подошёл ко мне... Всего на мгновение я приблизился к нему на недопустимое расстояние, вдохнул его запах, ощутил тепло его тела, его эмоции. И пропал. Его гнев для меня был спусковым крючком. Да, я был готов бросить ему в спину заклятие, ведь его эмоции передались мне. Но, как вы понимаете, не успел. О дальнейших унизительных событиях я говорить не буду. А ночью того же дня я увидел сон. Первый турнир, как я потом догадался. В моём сне мы летали на драконе. Вместе с моим героем мы пролетали башни Хогвартса, рисовали виражи в небе, опускались над озером, дразнили русалок. Мы смеялись и он смотрел на меня. Уже сам факт, что он ВИДИТ меня, дарил чувство настоящего полёта. Реальность оказалась куда хуже сна. В реальности лохматое недоразумение едва не погибло от жуткой твари Хвостороги. Внутри меня все сжималось от ужаса происходящего внизу, где мой очкарик старался изо всех сил добраться до злосчастного яйца. Как мне хотелось спрыгнуть вниз, дать ему по голове и за шкирку приволочь обратно в комнату ожидания. А самому вернуться и сразиться с драконом. Почему он ничего не делает? - думал я, недоумевая. Почему прячется? Ведь у него есть палочка, а она уже страшное оружие в руках далеко не слабого и тупого гриффиндорца. Заучке я тогда был готов отправить букет цветов за её крики, хоть и понимал, как это будет выглядеть со стороны. Поверьте, уж лучше насмешки над ним, чем неприкрытое ничем беспокойство, которое ему от меня никогда не было нужно. Он ждал не этого, он ждал боли, ножа в спину, предательства. Хотя может ли враг предать? Заходя вперёд, удивлю вас: может. Второе задание было хлеще первого, и опаснее, ведь это озеро русалок. Никогда не знаешь, что может произойти, водный народ всегда был опасен, несмотря ни на какие договоры с Дамблдором. И знаете что я ещё вам скажу? Плевать они хотели на все договорённости с Дамблдором. Будь их воля, все ученики потонули бы в пучине озера и никто никогда бы их не нашёл. Интересно, если там был я, спас бы он меня? Эта мысль не давала мне покоя на протяжении всего состязания. Ведь он герой! Он не может по иному. Он наверняка спас бы меня! Не смотря на все наши споры и драки. Но уверенности мне это отчего-то не добавляло. Как часто мы разочаровываемся в людях? От их вранья, их слов, поступков. Каждый волен делать что хочет, это верно, но... Но стоят ли эти действия утраченного доверия? Не знаю, что думаете вы, но я убедился в одном: оно того не стоит. Доверие - это буквально всё, на чём строятся отношения. Вера в человека, в его убеждения и слова, строится на доверии к нему. Мы всегда стараемся не судить людей по их первоначальному виду. Но в то же время мы придерживаемся мнения, что первое впечатление - самое важное. И часто ошибаемся. Как пример - моё знакомство с героем. Чем не ошибочное впечатление? И поменять я его не смог, даже и не пытался, ведь с самого начала понимал: бес-по-ле-зно! Когда гриффиндорец вынырнул со своим рыжим дружком и девчонкой из Шармбатона, меня сильно обожгла злая обида. Ведь этот рыжий придурок даже разговаривать с героем не желал! Он буквально начал призирать его за то, чего герой не делал! Он даже слушать его не хотел, не то что верить в его слова! А тот... спас его. И хоть я и знал, что так будет, всё же... надеялся на другой исход. Жизнь - несправедливая штука. За три дня до третьего задания ко мне явился отец. Он был обеспокоен, всё время проверял комнату на прослушку и другие заклятия слежения. - Что случилось? - прямо спросил его я. - Драко, - начал он, - не буду увиливать, скажу как есть: в следующем состязании мы вернём Волдеморта. Всё будет именно так, как в твоём сне. Я молчал. Мне нечего было ответить. С Седриком Диггори я общался лишь потому, что мог хоть что-то услышать о своём недоразумении, названым героем. Было ли мне его жаль? Да. Я не чудовище, чтобы вы обо мне не думали! Я испытываю человеческие чувства, так же, как и вы! Я знаю, что такое горе! Знаю боль утраты и пустоту от потери близкого человека. Знаю, что такое понимать, что твоего родного человека больше нет! Что ты его никогда больше не увидишь, ведь он мёртв! Я. Это. Знаю! Поэтому, не стоит ввинять мне такую черту, как бесчувственность. Просто я куда лучше прячу свои чувства, не выставляя их напоказ всем желающим. Седрик не заслуживал такой смерти. Он был хорошим человеком, душой компании. У него было бы прекрасное будущее, наверно. Он лишь оказался не в том месте и не в то время, увы. Больше я ничего о нём говорить не буду, хватит. Отец не стал мне ничего обещать. Я и не просил. Понимал, что ничем помочь не могу и смиренно ждал на трибуне окончания турнира, уже представляя что будет. Но я всё равно не был готов увидеть мёртвое тело Диггори и моего очкарика, обнимающего труп и бившегося в истерике, повторяющего одно и то же: он вернулся. Конец четвёртого года обучения был обрамлён тишиной и словами директора о храбром хаффлпаффце, который погиб от руки Волдеморта. Конечно, кто-то верил про Того-кого-нельзя-называть, кто-то - нет. Я не понаслышке знал правду. Нелицеприятную, страшную правду. Мне было тошно от неё, а от слов директора и вовсе хотелось сбежать и закрыть уши, чтобы не слышать этих наполненных соболезнованием и горем слов. Мне они были не нужны, но напуганным тогда ученикам - очень. Им нужно было утешение, что-то, за что можно ухватиться и знать - не упадёшь. Они все хватались за Дамблдора. И мой герой тоже.